Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Социальная экзистенция старости архив мнений.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Глава 2. Эмансипированная старость: современные парадоксы
жизненного пространства пожилой человек превращается в изгоя, окру­женного материальным и психологическим дискомфортом. Одиночество осознается и переживается как непонимание и безразличие со стороны окружающих.
Наши респонденты назвали следующие причины переживания оди­ночества. Во-первых, пространственная удаленность от близких людей. Информанты отметили тот факт, что, несмотря на установленный по­стоянный контакт с родными и близкими по интернету или телефо­ну, страдания, связанные с одиночеством, не исчезают. С нашей точки зрения, в этом возрасте включается особый режим ожидания возмож­ных событий, которые сопровождают данный возрастной период (бо­лезни, беспомощность), предполагающий в качестве терапевтического действия наличие физической близости значимых других. Следует от­метить и нечувствительность городской среды к особым потребностям пожилых людей, «запирающую» их в собственных квартирах, снижаю­щую мобильность, тем самым усиливающую ощущение одиночества:
Р.: «У меня сын с семьей живет на противоположенном конце города.
Машины ни у кого нет. Тяжело стало добираться на общественном транс-
порте. Едешь, едешь. . . пробки, душно, ухабы, рытвины. Я после такой
поездки месяц в себя прихожу» (женщина, 72 года).
Во-вторых, в качестве причины переживания одиночества инфор­манты назвали утраты или недостаток связи с другой конкретной, един­ственной и неповторимой личностью (близкий родственник, друг, лю­бимый). Пожилые люди говорят об образующихся пустотах: «уходят близкие, друзья, коллеги, мир пустеет». Нередко потеря может вызвать некий эффект домино, привести к череде новых потерь, возникает ощу­щение, что «мир вокруг рушится». Одна из информанток следующим образом прокомментировала это состояние:
Р.: «За эти годы ушли из жизни самые близкие мне люди. Многие из них
уходили из жизни подолгу и трудно. Уход каждого из них оживлял во мне
прошлый опыт встреч со смертью родных, друзей, учителей. Впрочем, этот
процесс продолжается» (мужчина, 75 лет).
Проявляется и новая тревога, суть которой заключается в том, что с уменьшением числа очевидцев становится «все меньше доказа-
тельств собственной жизни, а потому и меньше уверенности в том, кто ты есть и кем был». Лишь у немногих есть документальные
материалы (дневники, звукозаписи, фотоматериалы). Но и они могут фиксировать те события, образы, которые не способствуют душевному комфорту. Возникает основательная дезориентация в окружающем ми­ре, когда человек знает, что событие имело место, но обнаруживает, что не может доказать это другим. Актуализируется эффект «парка юрско­го периода», когда пожилой человек начинает ощущать свою «доисто­рическую сущность». Воспоминания, утратившие связь с контекстом, подпитывают ощущения одиночества в окружающем пространстве без­различия:
91
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Р.: «В последнее время я все чаще чувствую себя одинокой не в плане физическом, нет, у меня и дети, и внуки, и отношения у нас хорошие. . . Все, что мне дорого, все образы людей из детства, юности, какие-то важные события из жизни – о них знаю только я. Когда я что-то вспоминаю, мне говорят: “Ну, ты преувеличиваешь” или “ошибки памяти”. Вся жизнь получается какой-то несвязанной» (женщина, 79 лет).
В повседневной жизни ощущается нехватка доксы. Пьер Бурдье ис-
пользовал термин d oxa для обозначения того, что принимается на веру в некотором конкретном социуме38. В данном случае речь идет о неких
стандартных убеждениях, поколенческих установках, общих смысловых «фильтрах» восприятия, определяющих сферу очевидностей, делающих живое общение прозрачным. Нередко взаимодействия пожилого чело­века с представителями другого поколения представляют проблемный контекст, требуют дополнительных усилий, которые, в свою очередь, не всегда венчаются успехом:
Р.: «Наша молодежь тяготится необходимостью терпеть причуды ста­риков. У них свой мир. И для многих из них в этом мире места для пожилых нет. Прошлое уходит, родные и близкие умирают, а мы далеки друг от друга» (мужчина, 67 лет).
Отсутствие значимых взаимодействий информанты связывают так­же и с конфликтами, ссорами с представителями ближайшего окруже­ния, когда пожилым людям сознательно объявляют бойкот и исполь­зуют различные «практики пристыживания». Это имеет место тогда, когда некоторые стремления пожилого человека интерпретируются как «блажь», создающая неудобства для родных и близких, кооператив­ные внутрисемейные взаимодействия превращаются в демонстрацию отношений власти – подчинения, когда от пожилого человека требу­ют молчаливого согласия со специально определенными жизненными правилами в обмен на предоставление помощи.
В-третьих, причиной переживания чувства одиночества выступают режимы внутреннего разлада пожилого человека с самим собой, что проявляется в следующих моментах.
Ощущение нехватки ресурсов может привести к тому, что чело­век отказывается или существенно сокращает коммуникативные связи с «другими». Специфически российская ситуация проявляется в том, что переживание одиночества, как правило, связано со значительны­ми экономическими трудностями, с резким падением качества жизни в связи с выходом на пенсию. В современном российском обществе на­растание конкуренции и акцентирование ценности финансового успеха накрепко связывают понятия «малообеспеченные» и «одинокие» при­менительно к людям пожилого возраста. Например, респондентку ми-
38
См.: Бурдье П. Университетская докса и творчество : против схоластических тече­ний // Socio-Logos’96. Альманах Рос.-фр. центра соц. исследований Ин-та социологии РАН. М. : Ин-т социологии РАН, 1996. С. 8–31.
92
Глава 2. Эмансипированная старость: современные парадоксы
зерный размер пенсии заставил впоследствии отказаться от важных для нее социальных контактов.
Р.: «Я стала неинтересной для других. И с финансовой точки зрения. Раньше у нас дверь в дом не закрывалась. Кто приходит, обязательно надо угостить. Напеку пирогов, блинов, обязательно – разносолов, посидим, поговорим душевно. . . А сейчас – от пенсии к пенсии – не дотягиваю» (женщина, 67 лет).
При оценке безвыходности ситуации в преодолении материальных лишений постепенно происходит свертывание «внутренних» ресурсов и потребностей. Осознание утраты привычного социального круга, раз­рыва социальных сетей усугубляет положение, усиливает ощущение одиночества, ощущение того, что человек никому не нужен. Это и есть композиционная структура повседневности пожилого человека, опреде­ляющая последующие практики в преодолении жизненных проблем.
Противоречие между осмысленным предпочтением базируется на представлениях о соотношении заботы и ухода, на нежелании ин­тервенции во внутреннее пространство жизни и боязни остаться без помощи и поддержки. Мы столкнулись с опасением пожилых людей по поводу того, чтобы не стать обузой для своих детей, не мешать им строить свою социальную и личную жизнь.
Р.: «Я не хочу, чтобы моя дочь повторила судьбу одной нашей знакомой.
Та так и не смогла уйти от родителей и начать самостоятельную жизнь.
Конечно, ее мама сыграла не последнюю роль. За Юлей, когда она была еще
молоденькой девушкой, многие парни ухаживали, приглашали на свидание,
но ее мама всегда находила какие-то дефекты: один лысый, другой малень-
кий ростом. . . В итоге – осталась одна, ей уже 58 лет» (женщина, 62 года).
Пожилые люди сталкиваются с множественными напряжениями, связанными с противоречием: с одной стороны, возрастают потребности в заботе, с другой – семейные и межличностные ресурсы становятся ограниченными, что усугубляется как недостатком публичной заботы, так и дефицитом доверия к социальным институтам. Часть заботы ста­новится профессиональной и коммерциализированной. Это та забота, которую можно купить и продать, которую осуществляют професси­оналы сферы услуг, домработницы, няни, сиделки. Помимо своей фи­нансовой ограниченности, дефицита домашнего сервиса, пожилые люди указывают на тот факт, что неформальный труд и неформальные тарифы не содержат гарантий на предоставление им качественных услуг и могут приводить к культурно и структурно обусловленным конфликтам.
Отсутствие или недостаток помощи со стороны родственни­ков также выступает фактором риска отдельно проживающих пожи­лых людей. При дефиците институциональной заботы, коммерциали­зации социальной сферы, особенно в здравоохранении, неоднозначном восприятии принятых социальных реформ, касающихся непосредствен­но пожилых людей, коммодификации различных персональных услуг,
93
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
составляющих экономику заботы, приоритетной становится помощь, предоставляемая родственниками.
Для того чтобы идентифицировать причины недостатка или от­сутствия помощи со стороны родственников, по мнению пожилых лю­дей, мы отобрали тех респондентов, которые дали отрицательный ответ на вопрос-фильтр: «Удовлетворены ли вы помощью со стороны ваших родственников?». В качестве причин недостатка или отсутствия помощи были названы следующие: 1) отсутствие материальной возможности родственников.
Р.: «Я живу одна, муж умер два года назад. Еле дотягиваю от одной пенсии
до другой. На всем экономлю. У сына семья, маленькая дочь. Он бы и хотел
помочь, но вот уже три месяца как без работы. Их образовательные
учреждения объединили, а сотрудников сократили. Работает сейчас только
его жена. Им самим нужна помощь» (женщина, 67 лет).
В условиях системного кризиса пожилые люди помощи от детей могут не дождаться. Не потому, что, постарев, окажутся в высокодо­ходной группе как в Японии или других странах, а потому, что дети
будут еще беднее39;
2) дефицит времени. По мнению информантов, нередко родные и близкие нацелены на предоставление какой-то конкретной помощи, а «просто общение, когда можно говорить о разных вещах» они вос­принимают как нецелевое взаимодействие и стараются как можно ско­рее прервать контакты
Р.: «У них одна отговорка – не успеваем, нет времени. Да, могу согласиться, работа, что-то надо сделать по хозяйству, дети. . . » (мужчина, 71 год).
Информанты подчеркивали, что даже при плотном временном гра­фике современного человека при желании можно найти время и для родителей. Для этого нужно желание и умение продуктивно организо­вывать личное время;
3) конфликтные отношения. Традиционные ролевые позиции стар­шего поколения не изменились: старший по возрасту, независимо от воз­раста других членов семейно-родственного союза, в конечном счете, несет всю полноту ответственности за все удачи и неудачи. Кроме того, существует разная эмоциональная вовлеченность, разная степень эмо­ционального исполнения. Традиционно глубокая вовлеченность в дела своих родственников – признак старшего поколения. Но когда ситуация меняется объективно, когда пожилой родственник начинает нуждаться в помощи и поддержке, младшим членам семьи субъективно сложно принять ответственность за эмоциональную составляющую взаимодей­ствия, что может привести к субъективному отчуждению.
39
См.: Елютина М. Э. Социогеронтологические проблемы в контексте современного развития // Старость в современном российском обществе : интеробъективный и интер­субъективный контексты / М. Э. Елютина, Н. П. Мельникова, Т. В. Смирнова и др. Саратов: Сарат. гос. техн. ун-т, 2010. С. 255.
94
Глава 2. Эмансипированная старость: современные парадоксы
Р.: «Знаете, мы не можем даже нормально разговаривать. Моя дочь меня не слушает, я говорю о том, что меня волнует, а ей абсолютно безразлично. Она считает, что ее проблемы самые важные, а у меня не должны быть проблемы, так как я уже старая и мне ничего не надо. Она, видимо, права. . . » (женщина, 70 лет).
Информанты указали и на факт прихода детей к пожилым родите­лям в день получения пенсии с целью забрать деньги. И даже в этом случае родители находили оправдание такому поведению;
4) состояние здоровья.
Р.: «Конечно, мне стало одному тяжело, и стирать, и убирать, и готовить.
Болят ноги, плохо хожу. Сын живет рядом с семьей. Но у него был инсульт.
Он плохо говорит. На него нет надежды, он не может помочь» (мужчина,
78 лет).
Пожилые люди в подобных случаях оказываются в ситуации, ко­гда сложно что-либо делать без посторонней помощи, когда некому «подать стакан воды», когда страшно, что никого не окажется рядом в «момент сердечного приступа»;
5) изменения семейных ценностных ориентаций – ценностей су­пружества, родительства, родства. По мнению наших респондентов, их молодые родственники не рассматривают свою жизнь в терминах необходимости рождения ребенка и обеспечения его будущего, а также в контексте предоставления заботы пожилым.
Р.: «Мой взрослый сын в вечном поиске себя, чем он только не пробовал заниматься, и бизнесом, и учился то в одном вузе, то в другом, “качался”, театральную студию посещал. Половина жизни прошла, а семьи и детей нет. А про меня и вовсе забывает. Раз или два в год позвонит. . . » (мужчина, 73 лет).
При таком стиле жизни, основанном на выстраивании собственных индивидуальных биографий с фокусированием на «самоосуществле­нии», «поиске идентичности», «развитии личных способностей», на пе­риферию вытесняется жизнь пожилых родственников.
Одиночество как «бегство» (физическое, виртуальное) от реаль­ного, повседневного мира в мир, главным образом, воспоминаний. В этом случае речь идет о концентрации внимания на собственных пере­живаниях, когда окружающий социальный мир воспринимается как мир отчуждения и «функций». Данная мысль хорошо отражается, например, в следующем высказывании респондента.
Р.: «Я не был безразличным, интересовался и интересуюсь новостями, меж-
дународными отношениями. Но сейчас у меня нет доверия к средствам
массовой коммуникации, везде одно вранье. Я и из дому выхожу только
когда надо продукты купить. Кругом мусор, люди с недобрым взглядом.. .
Поэтому я читаю, в основном перечитываю классику, старые журналы.
У меня сохранилась подборка журнала «Наука и жизнь». Отличный был
журнал, читали всей семьей» (мужчина, 76 лет).
95
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Такое бегство связано с ощущением захваченности человека со­циумом, со стремлением воспротивиться многочисленным каналам ин­формационной интервенции, сконцентрироваться на своем автономном, ни от кого не зависимом опыте.
Переживание одиночества нередко связано с праздничным вре­менем. Праздник как контраст повседневной жизни имеет неформа-
лизуемое ценностное ядро, выступающее критерием гармоничности межличностных отношений. Праздничное событие может связать род­ных и близких людей в единый смысловой контекст, синхронизировать их мысли и чувства. Поэтому праздничное событие выступает «баро­метром» отношения со значимыми другими. Это событие является про­блемным для людей с ограниченным кругом общения и недостаточно реализованных в семейной сфере. В этом случае имеет место потеря сущности ценностного, нравственного единения с родными и близкими людьми в пространстве праздника. К примеру, респондентка так опи­сывает изменение своего восприятия праздника:
Р.: «В молодости я всегда ждала праздников. Очень любила день своего
рождения: подарки, внимание, сладости, вокруг дорогие тебе люди. Каза-
лось, что весь мир весел, доброжелателен. Вот эта атмосфера счастья
простиралась над головой. Сейчас нет принципиальной разницы между
буднями и праздниками. Более того, именно в праздники ощущаешь себя
маленькой, никому не нужной. Просто кожей чувствуешь, что жизнь твоя
движется под откос. . . » (женщина, 74 года).
Праздник становится поводом почувствовать особенно остро свое одиночество и нереализованность.
Одиночество может выступать в качестве расплаты за «не­удачную» реализацию биографических проектов, за собственную несо­стоятельность (неудавшиеся планы, пагубные привычки, необоснован­ные претензии). Как пример можно привести следующую выдержку из интервью:
Р.: «Вы не думайте, что я всегда был таким. .. В прошлом у меня все
было и работа, и семья, и дом, как положено. Сейчас – да, я – никому
не нужный, опустившийся тип. Умру где-нибудь под забором, и поделом.
Пьяница я горький» (мужчина, 64 года).
Нередко возникает ситуация, когда человек сравнивает себя и свою жизнь с каким-либо образцом или эталоном, осознавая при этом упу­щенные возможности. В результате человек лишается оснований для позитивной самооценки и оценки своей жизни. В данном случае оди­ночество представляет цену, которую надо платить за неблаговидные поступки.
Помимо причин одиночества нас интересовал вопрос о механизмах регуляции состояния одиночества, «запускающих» процессы защиты и самосохранения: на что человек опирается для преодоления чувства одиночества, на какие события своей жизни, энергетически подпитыва-
96
Глава 2. Эмансипированная старость: современные парадоксы
ющие его и создающие смысловые жизненные зацепки? Наше исследо­вание позволило выделить следующие механизмы.
Во-первых, автобиографические воспоминания, к которым человек обращается в сложные моменты своей жизни. Они, как показывают результаты нашего исследования, по своему содержанию могут быть как реставрирующими, в том числе воспроизводящими сюжеты оди­ночества, так и рефлексирующими, отсылающими к индивидуальному социокультурному опыту с определенной долей самоиронии. И в том, и в другом случаях могут работать одни и те же механизмы и символы памяти, но при этом генерируемые повествования различаются. В одном случае человек чувствует себя тотально одиноким, в другом – нахо­дит в образах воспоминаний точки опоры, позволяющие демпфировать чувство одиночества.
По нашим данным, особую значимость для преодоления чувства одиночества имеют романтические воспоминания, связанные с любов­ной или супружеской привязанностями: истории знакомства, ухажива­ния, совместные прогулки, путешествия. Акты воспоминания в первую очередь обращены к автобиографической памяти, к чувственным экста­тическим моментам и связанным с ними надеждам на интенсификацию собственной жизни. Объем эмоциональных инвестиций таких событий весьма велик. Романтические воспоминания дают возможность выхода из сиюминутности к более «радостному, адекватному» миру. Важную роль играют и артефакты прошлого, «вещи семейной памяти», в ко­торых «память кристаллизуется и находит свое убежище»: семейные портреты, альбомы, изображения детей, документы. Такого рода арте­факты для пожилого человека выступают как фрагменты «потерянно­го рая». Манипулируя вещами, пожилые люди преодолевают ситуацию «событийного дефицита», а нередко и эмоциональную пустоту, образо­вавшуюся в результате эксплуататорского подхода к личным взаимоот­ношениям со стороны других членов семьи.
Во-вторых, соизмеримое по своей значимости событие, когда чело­век проходит последнюю точку отчаяния (болезнь, потери, катастрофы). Наличие такой «точки отсчета» необходимо для обозначения момен­та диагностики текущего события. В результате формируется специ­фическая установка, отличительной особенностью которой становится поддержание и утверждение собственных сил, вечный проект, выход за собственные пределы, реализующаяся в рассуждениях по типу «если
я с этим справился, то для меня нет непреодолимых препятствий».
В-третьих, обращение к религии. Немало среди людей, кому за 60, тех, кто воспитан с детства в чисто повс едневной, безрелигиозной сре­де, но лояльно относится к вере и церкви. По мнению респондентов, вера «позволяет более спокойно относиться к жизненным трудностям,
к потерям, к боли, она дает надежду».
В-четвертых, увлечения, хобби способствуют разрешению множе­ства мелких проблем, вырывают из оправы обыденности, приводя в со-
97
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
прикосновение с интересными объектами. Тем самым удается нарушить герметичность и замкнутость сознания на собственных переживаниях:
Р.: «Я уже тридцать лет коллекционирую модели автомобилей. У меня много знакомых, кто разделяет мое увлечение. Это люди разного возраста, профессий. Мы встречаемся чаще всего в кафе, где и отдыхаем, и обме­ниваемся мнениями. Я надолго получаю заряд бодрости и энергии и уже не чувствую себя покинутым и одиноким» (мужчина, 69 лет).
По мнению наших респондентов, «люди увлеченные демонстри-
руют все признаки того, что находятся в весьма добром здравии».
Участие в осмысленных занятиях, способствующих росту и развитию личности, помогает разорвать замкнутый круг одиночества.
В-пятых, компаньонские отношения, выполняющие функцию за­местительства нарушенных связей. Нередко именно компаньонство рас­сматривается как естественный выход из сложных жизненных ситуаций:
Р.: «Я никогда не была замужем, у меня нет семьи. Все родные умерли.
Я очень активный по жизни человек. Такой “вожак”, всегда впереди: и об-
щественной деятельностью занималась, и спортом. Сейчас мне 65 лет,
страдаю тяжелой формой диабета. Все реже и реже звонят друзья. . .
У меня однок лассница, [у нее] квартира маленькая, народу много. И вот
с ее дочерью мы стали компаньонами. Она переехала ко мне. Мы ладим, кон-
фликты, конечно, случаются, но мы не сердимся долго» (женщина, 65 лет).
Выстраивая свое взаимодействие, люди договариваются об исполь­зовании своих ресурсов. В этом случае формируется особый вид от­ношений взаимозависимостей, предполагающих открытость и доверие, включающих набор социальных действий и репертуар практик заботы, который в каждом конкретном случае может иметь особую конфигура­цию различных предписаний и правил. Респондентка так обосновывает свой выбор:
Р.: «Нельзя в таком возрасте жить одной, случись что – даже скорую
вызвать некому. Кстати, до революции институт компаньонства был весь-
ма популярен. Хочу пригласить одинокую подругу к себе, а ее квартиру
сдавать и иметь прибавку к пенсии для повышения качества жизни обеих»
(женщина, 67 лет).
Это осознанный курс действий, направленный от фрагментирован­ного, рутинного существования к реализации потребности в заботливой коммуникации, способной противостоять острому переживанию одино­чества.
Содержание одиночества включает сложный лабиринт смыслов со множеством уровней условности. Для одиночества существуют как стимулы, так и ограничения, которыми определяется многообразие мо­тивов и опыта представителей разных возрастных групп. При этом по­вторяющимися темами являются поиск людьми более благоприятных возможностей и их личные устремления. Можно предположить, что воз­раст, опыт влияют на субъективное восприятие событий повседневной жизни, проблематизируя тем самым проце сс адаптации к меняющимся
98
Глава 2. Эмансипированная старость: современные парадоксы
условиям жизни. При сокращении спектра возможностей планирования своей биографии, самостоятельного определения времени и условий наступления различных событий повседневной жизни пожилой чело­век вынужден согласовывать свои планы с другими людьми и нередко сталкивается с объективными фактами отказа в контактах. Переживание одиночества связывается, как правило, не с выражением человеческого выбора, а с принуждением, которое может быть достаточно жестким. Оно представляет собой болезненное разъединение со значимыми дру­гими, почти всегда сопряжено с самоограничениями и неопределенно­стью. По-разному оценивая отдельное проживание, информанты выра­зили опасение по поводу того, что оно может превратиться в барьер­ную среду, существенно сокращающую или делающую невозможным зону комфортного существования. В качестве причин информанты от­метили ограниченность средств к существованию и воспроизводству привычной повседневности, а также наличие дефицита заботы на ин­ституциальном уровне. По своему содержанию представления и пере­живания пожилых людей могут быть как реставрирующими, постоянно воспроизводящими сюжеты одиночества, подпитывающимися образами памяти, так и рефлексирующими, отсылающими к индивидуальному социокультурному опыту с определенной долей самоиронии. В первом случае человек может просто обидеться на «несправедливость» жизни. Такой человек чувствует себя одиноким независимо от того, есть ли у него семья, работает ли он, здоров он или болен, беден или богат. Во втором случае пожилой человек рассказывает свою персональную историю, находя в образах воспоминаний точки опоры, позволяющие демпфировать чувство одиночества.
Локальная сцена жизни пожилых людей характеризуется финансо­выми затруднениями и усилением ожиданий болезненных изменений, которые, по мнению наших респондентов, неизбежны в позднем воз­расте, являются «как бы ответом на разрушающее действие времени» и затрудняют (или делают невозможным) решение проблем собственны­ми силами. Старость и сопутствующие ей зависимости не фиксируются, а разворачиваются, поэтому нужны постоянные усилия для «собствен- ной пересборки, чтобы быть в рабочем состоянии». Пожилые люди начинают «сканировать» отношения на предмет возможных реакций заботы в первую очередь на индивидуальном уровне (на уровне род­ственных, компаньонских связей), так как не уверены в стабильности своего положения, сохранении контроля над своей жизнью. С возрастом происходит возрастание потребности в разного рода услугах и пробле­матизируется качество помощи и поддержки. В идеале должно проис­ходить изменение конфигурации разделения заботы (с учетом возраста и здоровья) в контексте межпоколенческих отношений на уровне от­дельной семьи и общества в целом. Однако культурные особенности в режимах заботы российского общества таковы, что доминирует пред­ставление о главных семейных донорах в лице представителей старшего
99
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
поколения, проявления заботы которых в отношении детей и внуков рассматриваются как выражение их естественного предназначения.
Значимость суверенного жизненного пространства в пожилом воз­расте не только не отменяет, а, напротив, усиливает потребность в бли­зости и заботе. Речь идет о выстраивании подвижных, изменчивых гра­ниц – фронтиров – между пожилыми и родными, близкими, профессио­налами, предоставляющими разного рода услуги и практики заботы. От­ношение окружающих к пожилому человеку как к неудачнику, абсолют­ному виновнику своего положения, имеет негативное влияние на фор­мирование неперспективных практик жизнеобеспечения и ограничение структур возможностей. Выделение зон напряженностей в представле­ниях и переживаниях пожилых людей может внести вклад в развитие актуальных дискуссий вокруг практик социальной помощи и поддержки представителей геронтологической группы.