Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная экзистенция старости архив мнений.pdf
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
а младшее поколение выступает в роли реципиента. Пожилые люди опасаются того, что ретардация смерти, когда умирание пролонгируется,
когда человек в течение этого времени нуждается в особой помощи
и поддержке, станет непосильным бременем для родственников, поэтому ему уготовлена одинокая и деперсонифицированная смерть.
Р.: «Если посчастливится, то сразу умрешь. А если придется долго мучиться, то. . . не позавидуешь. Я видел в больнице отношение к умирающим
родителям. “Мне некогда” – вот основная отговорка. Разве так правильно?
Не все, конечно, так делают, но многие» (мужчина, 71 год).
Имеют место и тревоги в отношении родных и близких по поводу «прохождения ими испытания», связанного с организацией похорон,
поминок. Этот сюжет постоянно воспроизводился нашими респондентами: «мои растеряются и не будут знать, что делать», «на родных
и родственников нельзя до конца полагаться, они будут переживать,
обязательно что-то забудут». И этот факт еще раз убеждает в том,
что традиционные ролевые позиции старшего поколения не изменились:
старший по возрасту, независимо от возраста других членов семейнородственного союза, в конечном счете нес ет всю полноту ответственности за все удачи и неудачи, и за свою смерть включительно.
Р.: «Я знаю, что дочь и внук могут растеряться, поэтому мне надо все
предвидеть, вплоть до мелочей» (женщина, 73 года).
Традиционно глубокая вовлеченность в дела своих родственников –
признак старшего поколения. Но когда ситуация меняется объективно,
когда пожилой родственник начинает нуждаться в помощи и поддержке,
младшим членам семьи субъективно сложно принять ответственность
за эмоциональную составляющую взаимодействия, что может привести
к субъективному отчуждению.
Пожилые респонденты ссылались на свой опыт, когда сталкивались с нерациональным поведением потребителей ритуально-похоронных услуг, а также с существующими в похоронной сфере неформальными запретами.
Р.: «Люди ведь не знают точно, в какой момент им понадобятся эти
услуги. По меньшей мере было бы странным, если бы они ходили по всяким
похоронным конторам и приценивались» (женщина, 65 лет).
В. Зелизер справедливо отмечает, что повсеместно не принято торговаться с работниками похоронного агентства, поскольку деньги являются неким индикатором, определяющим степень «достойности» смерти. Кроме того, потребитель похоронных услуг значительно отличается
от покупателя в какой-либо иной сфере, поскольку ему не свойственно
сравнивать цены различных похоронных агентств и искать преимуще-
131
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
ства либо недостатки того или иного товара26. Однако пока клиент
соблюдает табу на поиск более выгодной цены на похоронные услуги, похоронные службы пользуются этим, получая огромную прибыль.
На основе использования подобных потребительских принципов строится рыночное поведение похоронных агентств, единственной целью
которых становится извлечение доходов.
Обеспокоенность, связанная с местом смерти, способом и ме-
стом захоронения. В качестве предпочтительных мест смерти пожилые
люди назвали: «дом», «своя постель», «только не больница». Больницу пожилые люди рассматривают как нежелательный вариант, так как,
по их мнению, в данном учреждении нередко «нарушают достоинство
человека». Респонденты, с одной стороны, справедливо подчеркивали
тот факт, что пожилой возраст провоцирует расширение медицинского
вмешательства, но, с другой – отмечали наличие укорененного в медицинской среде стереотипа «навязчивого пожилого больного, обременяю-
щего врача частыми жалобами», реализуемого в различного рода практиках избегания, когда пожилой человек превращается для медицинского персонала в слепую зону, когда «на него не смотрят, не слушают,
а ледяным голосом отдают непонятные приказания и при этом не дай
Бог, если осмелишься переспросить. . . » Статика такого образа пожилого
больного обесценивает любые действия медицинского персонала, делает их неуместными, излишними, в конечном итоге, удаляет пожилого
больного на расстояние созерцательного неучастия. По мнению респондентов, больничный порядок (и внутреннее обустройство, и различного
рода взаимодействия) настолько безразличен к их жизни и настолько
нейтрален, что стирается грань, отличающая жизнь от смерти.
Р.: «У меня такое ощущение, что все (в том числе и наши уважаемые медики) уверовали в универсальное средство от старения и увядания,
от одиночества и убогости: увлажняющий крем для лица, антицеллюлитный
крем, витаминная маска, массаж. . . А кто умудрился все-таки состариться
и заболеть, так это, видимо, из-за отсутствия данных манипуляций. И вот
получай, что сам заслужил. А ведь тебе говорили. . . » (женщина, 71 год).
Пожилых людей заботят и топографические характеристики места
захоронения. При этом они подчеркивали коррупционный характер выделения места захоронения на кладбище.
Р.: «Конечно, хочу, чтобы недалеко, чтобы родным удобно было. . . Но
за хорошее место надо платить, и немалые деньги» (мужчина, 78 лет).
Главными критериями распределения мест на современных городских кладбищах, по мнению наших респондентов, являются такие исключительные ресурсы, как власть и деньги. Сформировалась новая
26
См.: Зелизер В. Человеческие ценности и рынок : страхование жизни и смерть
в Америке XIX века : пер. Е. С. Бердышевой // Экономическая социология. 2010. Т. 11.
№ 2. С. 63.
132
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
иерархия захоронений, подразделяющая все участки на престижные,
плановые и непрестижные.
Р.: «У пенсионеров с их мизерными пенсиями выбора нет. Лучшее, на что
они могут рассчитывать – это на место где-нибудь на дальнике, у забора.
Если ты хочешь хорошее, элитное место, ты просто должен договориться – денег дать. Хорошие места, они всегда пустуют. Если ты хочешь
их купить, ты их можешь купить. Их держат как дефицит» (мужчина,
67 лет).
Что касается спо соба захоронения, респонденты, помимо традиционного кладбищенского захоронения, назвали кремацию, отметив ряд
преимуществ.
Р.: «Если бы Вы спросили меня об этом раньше, я бы не стала отвечать.
А сейчас я об этом задумываюсь, и это мне не кажется чем-то из ряда вон
выходящим. К сожалению, в Саратове нет крематориев, но я бы предпочла
именно этот способ. Как объяснить? Он, мне кажется, более экологичным
и эстетичным. Во всяком случае не сопровождается образом гниющего
тела. Да, наверно, этот способ и более экономный. Я знаю, что во мно-
гих странах захоронения на кладбищах воспринимается как анахронизм»
(женщина, 64 года).
Выделение нашими респондентами такого способа захоронения,
как приемлемого происходит на фоне как неразвитости сети крематориев, так и укорененности обычая традиционных похорон с последующим посещением кладбищ, связанного с религиозными мотивациями.
Добавим к этому и возрождение особенно в последние годы системы
семейных захоронений. Мнения респондентов в отношении погребально-поминальной обрядности разделились. Одни респонденты оказались
приверженцами безрелигиозной обрядности, другие высказались за соблюдение религиозной обрядности.
Р.: «Всю жизнь прожил безбожником, таким и умру. Мне за свою жизнь
не стыдно. Не стыдно людям в глаза смотреть. Всегда старался всем помо-
гать, чем мог. Память о тебе должна хорошая остаться, вот это главное.
А будут тебя отпевать или нет несущественно. А по поводу поминок пусть
решают родственники. Мне абсолютно все равно» (мужчина,71 год).
Р.: «Мне бы хотелось, чтобы по религиозной традиции, чтобы пригото-
виться к переходу в мир иной и с причащением, и с отпеванием в церкви,
и чтоб помянули по правилам» (женщина, 74 года).
Обеспокоенность, связанная с ощущением включенности в
непрерывную цепь умираний («умирать с другими умершими»).
Теряя своих близких, знакомых, кумиров своей молодости, пожилой
человек каждый раз становится «менее живым». Пожилые люди говорят об образующихся пустотах: «уходят близкие, друзья, коллеги, мир
пустеет».
Р.: «За эти годы ушли из жизни самые близкие мне люди. Многие из них
уходили из жизни подолгу и трудно. Уход каждого из них оживлял во мне
133
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
прошлый опыт встреч со смертью родных, друзей, учителей. Впрочем, этот
процесс продолжается» (мужчина,75 лет).
Возникает новая тревога, суть которой заключается в том, что
с уменьшением числа очевидцев становится «все меньше доказа-
тельств собственной жизни, а потому и меньше уверенности в том,
кто ты есть и кем был». Лишь у немногих есть документальные
материалы (дневники, звукозаписи, фотоматериалы). Но и они могут
фиксировать те события, образы, которые не способствуют душевному
комфорту. Возникает основательная дезориентация в окружающем мире, когда человек знает, что событие имело место, но обнаруживает, что
не может доказать это другим. Память нельзя отключить, это человеческий багаж, который нередко превращается в камеру хранения индивидуальных воспоминаний. Это мучительно переживается человеком,
так как утрачивается целый спектр связей, соединяющих его с пребывающим в движении миром. Конечно, он вынужден приспосабливаться
к особенностям новой среды, и все-таки по природе своей оказывается
неспособным отойти от себя достаточно далеко. Старшее поколение дистанцировано от публичного душевного эксгибиоционизма, характерного для молодежи, когда все тайны выкладываются в социальных сетях.
Воспоминания, утратившие связь с контекстом, подпитывают ощущения одиночества в окружающем пространстве безразличия.
Р.: «В последнее время я все чаще чувствую себя одинокой не в плане
физическом, нет, у меня и дети и внуки, и отношения у нас хорошие. .. Все,
что мне дорого, все образы людей из детства, юности, какие-то важные
события из жизни – о них знаю только я. Когда я что-то вспоминаю,
мне говорят: “Ну, ты преувеличиваешь” или “ошибки памяти”. Вся жизнь
получается какой-то несвязанной. Начинаю думать, что я уже как-то и не
к месту, пора уже вслед за многими ушедшими. . . » (женщина, 79 лет).
Подведем некоторый итог. Наше исследование показало, что у пожилых людей мысль о смерти – это не мысль о, а мысль для, размышления человека, осознавшего свою сопричастность людям и миру.
Вопрос об отношении к смерти переводится из подтекста в контекст
самой жизни, наступает время, когда осознается трагизм временности.
Пожилые люди перегружены тревожными ожиданиями, стремящимися
замкнуться в воронку. Танатические тревоги касаются не столько своего
прекращения существования, сколько всегда присутствующей угрозы
тяжелой, мучительной смерти, а также враждебности, деструктивной
силы внешних агентов и собственной беззащитности. Для представителей геронтологической группы характерно рефлексивное структурирование танатоситуации, отношение к ней становится регулятором поведенческих «подготовительных» стратегий, многие из которых извлекаются из коллективного фонда традиций. Требования к смерти озвучиваются ими как требования от самой жизни с учетом всей предметной
разнородности танатоситуации (цена смерти, ритуальная составляющая,
134
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
место и сам процесс погребения, а также проекции на родных и близких). Интерпретируя, регламентируя и оформляя свой «договор со смертью», пожилой человек, таким образом, конструирует механизмы внутрижизненной защищенности от страха непредсказуемости посмертной
судьбы. Поэтому тонирующим смыслом становится утверждение о том,
что смерть ничтожит, но не уничтожает (М. Хайдеггер). В качестве
особенности геронтологического отношения к смерти отметим прямо
таки режиссерскую экспликацию, включающую в себя представление
о своем решении сценического прост ранства будущей танатоситуации.
В первую очередь это относится к одиноким пожилым людям, живущим
соло. Есть все основания утверждать, что живущие в одиночестве люди
компенсируют свое состояние повышенной социальной активностью,
в том числе и продуманными действиями в отношении танатоситуации.
Некоторая эмоциональная отстраненность представителей геронтологической группы при обсуждении вопросов, связанных с характеристикой
танатоситуации, на наш взгляд, демонстрирует тот факт, что смерть они
не вытесняют в послежитие, а воспринимают как одну из тех проблем,
которые хотя и «не подрывают обыденную данность» (Ж. Батай), но требуют инвестиций, причем значительных, а также действий почти всегда
в режиме «вопреки» чему-нибудь и кому-нибудь.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проблема старости, как определенного возрастного этапа жизненного пути человека – одна из самых древних и, вместе с тем, актуальных
проблем. Она привлекает сейчас внимание не только социологов, но и
специалистов самых различных областей естественно-научного и гуманитарного знания. Объективной основой возрастания интереса к проблеме старости является процесс дифференциации знания. Благодаря
этому процессу значительно увеличилось количество контекстов, в которых функционирует понятие старости, а также ее глобальный характер:
она касается всех стран мира и имеет масштабные последствия. Определение «ст ареющее» фиксирует важнейшую характеристику современного общества, проявляющуюся в постоянном возрастании пожилого
состава населения. Постарение населения оказывает существенное влияние на общественные процессы, их конфигурацию, структуру, динамику. Различаются оценочные модусы социальных последствий тенденции необратимого постарения общества. Сторонники пессимистического подхода указывают на ограниченные резервные ресурсы общества:
финансовый резерв, кадровый резерв, резерв материальных ресурсов,
резерв межпоколенной толерантности. Они склонны рассматривать постарение населения не только как сложную проблему, но и как угрозу
государству, культуре, социоэкономическому положению, привилегиям,
общему благосостоянию.
Однако существует и другая, противоположная точка зрения.
Ее сторонники считают, что необходим многомерный анализ возможностей с тем, чтобы через изменения жизненного курса в стареющем
обществе обеспечить его динамичное развитие. По их мнению, произойдут сдвиги в структуре потребностей и рынка труда; все меньшее число индивидов будет занято в сфере непосредственного материального производства, на смену этики «продуктивности» придут императивы «качества жизни»; исчезнет стереотипная временная последовательность социальных ролей и видов социальной деятельности,
строго «привязанных» к определенному отрезку жизненного пути; нормой жизненного цикла станет чередование периодов профессионального труда, активного досуга, образования и смены видов социально
полезной деятельности; осуществится плюрализация социальных услуг,
сервисизация потребления в контексте определения потребительских
136
Заключение
предпочтений и возможностей различных социально-демографических
групп населения. Совершенно ясно, что старение населения предполагает суще ственные структурные институциальные изменения современного общества. Парадокс заключается в том, что при росте представителей геронтологической группы населения многие вопросы остаются
на периферии научного дискурса: поиск ресурсов, необходимых для
поддержки растущей доли пожилых людей, которые имеют дополнительные потребности, обусловленные возрастными изменениями, для
организации системы здравоохранения и социальных выплат. Отсюда
понятна растущая озабоченность и стремление глубже изучить этот феномен. Старость контекстуальна, ее феноменологизация во многом зависит от сложных социально-демографических изменений, происходящих
в современном российском обществе. Результаты нашего исследования
продемонстрировали следующие суще ственные моменты.
Демографические изменения, инициирующие деформации межпо-
коленных отношений.
– плюрализм моделей современной семьи, сдвиг в сторону разнооб-
разия типов семьи и домохозяйств. Появление широкого спектра
социально одобряемых выборов организации семьи (например, гостевая семья) вместе с высоким уровнем разводов привело к большому выбору а льтернативы нуклеарной семьи;
– сдвиг от официального брака в сторону гражданского брака, ко-
торый, как правило, освобождает партнеров от излишних обязательств;
– сдвиг в сторону семьи без детей, проявляющийся в отказе от де-
торождения для улучшения жизни супругов или достижения ими
самореализации. Данное явление привело к концу господства детоцентристской семьи и к появлению семьи, где все организовано
вокруг пары. Сознательно бездетных людей становится все больше.
Финансовые сложности. Режим существования пожилых людей
зачастую проблематичен (бедность, конфликт между поколениями). Пожилые относятся к социально уязвимым группам. Многие из них живут
в режиме «выживания». Потребительское поведение геронтологической
группы как специфической группы доходополучателей характеризуется
недопотреблением. Основная часть фонда личного потребления расходуется на продукты питания, за пределами доступного остаются товары
длительного пользования. Не лучше обстоит дело и с товарами, обеспечивающими движение информационных потоков (обе спеченность телевизорами, радиоприемниками, газетами, компьютерами). Геронтологическая группа недополучает образовательные, медицинские, культурные услуги. Пенсионеры в современной России – потребители рынка
дешевых товаров; при этом тратят огромное количество времени и сил
на поиск и покупку дешевых продуктов, хотя разница в цене порой
составляет копейки в буквальном смысле слова и часто превышает
стоимость проезда. В развитых странах именно пенсионеры являются наиболее платежеспособными, они составляют социальную группу
137
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
с самым большим расходным капиталом. Что касается кредитных ресурсов представителей третьего возраста, выступающих маркером свободы, показателем осуществления законного принятия самостоятельных
решений, то в отношении пожилых людей в нашей стране можно говорить лишь о потребительском, а не о деловом кредите. В качестве
источников кредита для пожилых людей доступными оказываются два:
ломбарды и родственники. Причем, как правило, помощь родственников пожилые люди рассматривают как крайний, экстремальный случай.
Кредит им необходим на текущие расходы (удовлетворение первичных
потребностей), в некоторых случаях на внеочередные расходы – семейный праздник, лекарства, плата за лечение.
Изменения ценностно-нормативной культуры, в том числе семейных ценностных ориентаций – ценностей супружества, родительства,
родства. Для современного общества характерен индивидуализм, который выражается в нормах и ценностях, подчеркивающих права индивида на самореализацию. Индивиды больше не рассматривают свою
жизнь в терминах необходимости рождения ребенка и обеспечения его
будущего, а также в контексте предоставления заботы пожилым родственникам. Комбинирование семьи, потребления, карьеры и других
стилей жизни вытесняет на периферию жизни детей и пожилых родственников. Отмечается тенденция к выстраиванию собственных индивидуальных биографий с фокусированием на «самоосуществлении»,
«поисках идентичности», «развитии личных способностей».
Дефицит институциальной заботы. Пожилые люди являются основными клиентами органов социальной защиты и потребителями социальных услуг. Недофинансирование привело к сокращению или минимизации определенных привилегий и форм оказания поддержки пожилым людям. Отметим и неоднозначное восприятие принятых социальных реформ, касающихся непосредственно пожилых людей. В России действует 1,5 тысячи стационарных учреждений социального обслуживания, их материально-техническая база, сформировавшаяся в основном в послевоенный период, значительно устарела. Около 600 зданий требуют реконструкции, находятся в аварийном состоянии или признаны ветхими. Совершенно ясно, что солидный возраст инициирует
потребность в социальных услугах, специализированных видах помощи
(помимо домов-интернатов растет потребность в создании домов социального назначения, куда пожилые переселяются добровольно, меняя
собственное жилье на небольшую квартирку в доме, который снабжен
минимально необходимыми медицинскими и социа льными службами).
Недостаток или отсутствие интереса к мнениям пожилых людей
по различным вопросам повседневной жизни, что для нас представляется особенно важным. Освоение феномена старо сти возможно в двух
направлениях: одно – через создание благоприятной среды обитания,
последовательное улучшение условий жизнедеятельности, другое – сосредоточивается на изменениях, на масшт абах и существах «подвижек»,
происходящих в самом пожилом человеке, на рефлексии его взглядов,
138
Заключение
представлений, переживаний. В своей работе мы акцентировали внимание на последнем из указанных моментов в связи с тем, что критерии
жизнеспособности, выживания, все больше перемещаются в сферу способности личности к критическому саморазвитию, самоорганизации.
Реализация данного направления важна и с точки зрения разработки
адекватных жизнеспособных проектов, координации совместных действий пожилых людей, государственных и общественных структур, так
как предоставляет возможность получить важную информацию о том,
в какой степени окружающий мир освоен пожилыми людьми, каким
образом они отделяют знакомые, привычные вещи и явления от тех,
которые пока им не очень понятны и могут таить в себе опасность.
Наши исследования продемонстрировали тот факт, что в высказываниях пожилых людей содержится явная и скрытая информация не только
о свойствах среды, уже обнаруженных и зафиксированных, но и о таких
ее особенностях, которые едва ощущаются. Субъектное присутствие
пожилого человека дало возможность прояснить не только его отношение к важнейшим вопросам повседневной жизни, но и к самому себе,
до сих пор молчаливо подразумевающееся. В напряжении совместного
рассмотрения оказались события душевной жизни и факты физического
времени, фиксирующие и раскрывающие содержание проживания и переживания данного возрастного этапа. Иначе говоря, мы попытались
определить содержательную ось представлений о проблемах геронтологического этапа с позиции самих пожилых людей. Содержательно она
фиксирует преобладание конструктивного подхода, выраженного одной
фразой: вс егда возможно что-то сделать. Тем не менее совершенно ясно, что пожилые люди, втянутые в экономически ущемляющие их ситуации, не могут достичь текущих целей без радикальных изменений
в базовых институтах, служащих каналами их реализации.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Августин, А. Исповедь / пер. с лат. М. Е. Сергиенко ; вступ. ст. А. А. Сколярова / А. Августин. М. : Ренессанс ; СП ИВО-СиД, 1991.
Антонов, Ю. А. В ЗАГС идут одни старики / Ю. А. Антонов. URL: http:
//www.kadis.ru/daily/index.html?id=48547 (дата обращения: 7.10.2010).
Ариес, Ф. Возрасты жизни / Ф. Ариес // Философия и методология истории.
М. : Прогресс, 1977. С. 216–244.
Аристотель. Поэтика // Античные теории языка и стиля / под ред.
О. М. Фрейденберг / Аристотель. М. ; Л. : ОГИЗ, 1936.
Барт, Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика : пер. с фр / сост., общ.
ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова / Р. Барт. М. : Прогресс, 1989.
Бексаева, Н. А. Переход к пенсионному статусу в контексте социальных
трансформаций : дис. . . . канд. социол. наук. Саратов, 2006. 158 с.
Бергер, П. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии
знания / П. Бергер, Т. Лукман. М. : Медиум, 1995.
Бернштам, Т. А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX – начала
XX в. : Половозрастной аспект традиционной культуры / Т. А. Бернштам. Л. :
Наука. Ленингр. отд-ние, 1988.
Бовуар, С. Старость (Эссе) / С. Бовуар // Социальная геронтология : современные исследования : реферат. сб. М. : РАН ИНИ по общественным наукам.
1994. С. 25–30.
Бодрийяр, Ж. Символический обмен и смерть. 3-е изд. / Ж. Бодрийяр. М. :
Добросвет ; Изд-во «КДУ», 2009.
Бодрийар, Ж. Система вещей / Ж. Бодрийар. М. : Родомино, 1995.
Борисов, С. Б. Символы смерти в русской ментальности / С. Б. Борисов //
Социс. 1995. № 2. С. 58–63.
Борхес, Х. Л. Интервью с Антонио Каррисо // Соч. : в 3 т. : пер. с исп. ; сост.,
предисл., коммент. Б. Дубина / Х. Л. Борхес. Рига : Полярис, 1994. Т. 3.
Бочаров, В. В. Антропология возраста : учеб. пособие / В. В. Бочаров. СПб. :
Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2000.
Бочаров, В. В. Власть и символ / В. В. Бочаров // Символы и атрибуты
власти : сб. ст. СПб. : МАЭ РАН, 1996. С. 15–37.
Браки и разводы глазами социолога. URL: http://www.foma.ru/article/index.ph
p?news=3618 (дата обращения: 23.05.2011).
Бредникова, О. Старая вещь как персонаж блошиного рынка / О. Бредникова,
З. Кутафьева // Неприкосновенный запас. 2004. № 2. С. 91–96.
Бурдье, П. Социальное пространство и генезис «классов» / П. Бурдье // Вопр.
социологии. 1992. Т. 1, № 1. 1992. С. 17–36.
140