Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная экзистенция старости архив мнений.pdf
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
опасается бытовых неудобств, связанных с книгами, занимающими место, накапливающими пыль.
Р.: «Я же филолог, собирал книги довольно долго. Теперь сдаю все. Потому
что читать уже мне тяжело. А наследники теперь НЕ читают. Книги
их не интересуют вообще, и я понимаю, что книги не заинтересуют их уже
никогда . . . » (мужчина, 74 года).
Наши респонденты указали и на тот факт, что если раньше можно
было реализовать «лишние вещи» через комиссионные магазины, то теперь они вытесняются магазинами «Секонд-хенд», которые не принимают у населения вещи на продажу, а реализуют импортные утилизованные вещи.
Р.: «Свои вещи мы не можем сдать в секонды, которые растут как грибы
после дождя, а импортный утиль купить можем, далеко не всегда по низкой
цене. Значит, мы потребляем чужой утиль и . . . должны быть счастливы»
(мужчина, 64 года).
8. Практика дарения – безвозмездная передача вещей другому лицу.
Главное отличие дарения от благотворительности состоит в том, что
объектом последней является индивид, нуждающийся в предмете передачи, в то время как при дарении данная составляющая необязательна.
Р.: «Я знаю, что сейчас многие испытывают нужду, кого-то уволили
с работы, у кого-то здоровье подвело. Мне хочется помочь. Главный мой
жизненный принцип “Если можешь – помоги”» (женщина, 72 года).
9. Практика утилизации с возвратом, когда за сдачу старой вещи
получают бонус на приобретение новых вещей (российская программа
утилизации старых автомобилей, акции утилизации мебели, техники,
золотых украшений, старых оконных рам, проводимые коммерческими структурами). Этот вид практики утилизации не является инновативным. Люди старшего поколения вспоминают старьевщиков, которые ходили или ездили в повозке, запряженной лошадью, по дворам
в 50–60-е годы прошлого века с громадными мешками и скупали все.
Р.: «.. . от одежды до бумажной макулатуры, а за определенный объем
старых вещей или бумаги разрешалось выбрать главным образом самодельную игрушку. Детишки, для того чтобы получить какой-нибудь прыгающий
мячик на пружинке, «сбывали» старьевщику весьма приличные вещи и . . .
получали нагоняй от родителей. Это их никак не останавливало и они
в очередной раз с нетерпением ждали традиционный возглас: “Шурумбурум, старье берем!”» (женщина, 71 год).
Результаты нашего исследования показали существенные изменения во взаимоотношениях человека с обыденными вещами. До недавнего времени человек, укорененный в определенном месте, ощущал
единение с вещами, со всем тем «бесчувственным, чьею крохотной единицей он был». Эта соединение с обыденным вещным миром приносило
чувство защищенности, покоя и уюта. Напротив, ситуация попадания
121
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
в непривычную вещную среду инициировала беспокойство, тревогу.
В данном случае суть дела прояснил М. Пруст, показав, что человек,
оказавшись на новом месте: «. . . в первую же секунду бывал морально
отравлен незнакомым запахом. . . и убеждался во враждебности фиолетовых занавесок и наглом равнодушии стенных часов, стрекотавших
вовсю. .. »18Современный человек, чрезвычайно мобильный и втянутый в процесс тотального потребления, такого единения с повседневными вещами не испытывает, между ними складываются отношения
селективной преемственности, а нередко имеет место и разрыв, сопровождающийся утилизацией, полным обновлением вещей. Современная
социокультурная ситуация, процессы социальной сегментации и дифференциации в нашем обществе вносят свои коррективы во взаимоотношения со старыми вещами. Высокодоходные группы имеют возможность контроля над сроком жизни вещей, по своему усмотрению
могут изымать вещи из повседневного контекста и заменять новыми.
Достижение высокого уровня благосостояния создает дополнительные
ресурсы жилищного пространства повседневной жизни. Этот люфт стал
заполняться «избыточными» вещами, которые не являются необходимыми для поддержания повседневной деятельности, но выступают содержанием и формой индивидуального освоения культуры потребления
и функционирования вещей. Стратегии выживания малообеспеченных
предполагают поддержание функциональности старой вещи либо с помощью специальных правил, либо непрерывного обновления ее функции, либо постоянного просчитывания собственных действий в отношении к ней. Потребление, сохранение, включение в повседневную жизнь
старых вещей во многом поддерживается винтажным вектором современной моды, о чем свидетельствуют, к примеру, регулярно проводимые международные ярмарки старых вещей, самая крупная из которых
ежегодно проходит во Франции, в Лилле.
Функционирование старых вещей в повседневной жизни обеспечивается в значительной степени и представителями старшего поколения,
которые пытаются защитить свое прошлое от его произвольного толкования. Результаты нашего исследования позволили выделить вариативность практик утилизации старых вещей и связанные с воплощением этих практик определенные трудности. Последние обусловлены
не только индивидуальными особенностями или некомпетентностью,
но представляют некие универса льные константы: отсутствие информационной поддержки благотворительной утилизации, механизмов ритуального уважения и морального одобрения, маркирующих реальный
статус данной практики, индивидуальная организация транспортировки
вещей; отсутствие корпуса профессиональных агентов; разный статус
информированности (И. Гофман) о деятельности институтов утилизации; вытеснение комиссионных магазинов «Секонд-хендами». Практики использования и утилизации старых вещей в контексте повседневно-
18
См.: Пруст М. По направлению к Свану : пер. с фр. М. : Республика, 1992. C. 12.
122
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
сти выступают определенным индикатором существующего общественного порядка, структурируя взаимодействия и воспроизводя социальные
иерархии, предоставляют возможность объединения и узнавания себя
в другом, выступают определенной гарантией постоянства собственного
«Я», его самоидентификации.
3.3. Танатические мысли и чувства пожилых людей
В. Франкл в предисловии к своей книги «Человек в поисках смысла
жизни» утверждает, что страдание, вина и смерть, названные им «трагическим триединством человеческого существования», ни в коей мере не умаляют смысла жизни, но, наоборот, в принципе всегда могут
трансформироваться во что-то положительное. По аналогии с переводной картинкой, когда удаление верхнего слоя дает возможность проявиться скрывающемуся за ним изображению, исследование того, как
люди относятся к смерти, как люди интерпретируют смерть, что они
думают о смерти, как они готовятся к смерти, обеспечивает проникновение в скрытые содержания смысла жизни. Очевидно, что дистанция
по отношению к смерти не коррелирует с принадлежностью к определенной возрастной группе, смерть вызывает не по возрастному признаку
(но всегда несвоевременно). Тем не менее старость как финальный этап
жизни, ее эпилог, актуализирует размышления о смерти, переопределяет отношение к ней. Наглядно процесс сокращения танатодистанции
для пожилого человека отобразил молодой живописец Владимир Потапов, который на своей выставке под названием «Момент распада»
лица стариков представил как распадающиеся на лоскутки и пятна,
стоило только посмотреть с другого угла на картину, фрагменты которой разнесены на несколько слоев оргалита. С помощью композиционных элементов в картине удалось физически формализовать объект,
основной характеристикой которого выступает темпоральность. Именно
в пожилом возрасте на первый план выдвигается дискурс о сближении, смежности, тревожности в отношении танатоситуации. Не вызывает возражения утверждение о том, что отношение к смерти служит
эталоном, индикатором нравственного состояния общества, его цивилизованности и в то же время является симптомом социальной жизни.
Более того, в отношении к смерти выявляются тайны человеческой личности. Тем не менее, анализ отечественного социологического научного
дискурса фиксирует отсутствие теоретических обобщений, малочисленность эмпирических исследований. Исследовательский интерес сосре-
доточен на молодежи, ее отношении к танатоситуации19, отсутствуют работы, фиксирующие геронтологические особенности отношения
к смерти. В условиях постарения общества, когда звучит многоголосица
19
См.: Лаврикова И. Н. Молодежь : отношение к смерти // Социс. 2001. № 4.
С. 134–136; Борисов С. Б. Символы смерти в русской ментально сти // Социс. 1995.
№ 2. С. 58–63.
123
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
представителей разных возрастов, межпоколенческие конфликты могут
обостряться в результате того, что позиции не овнешняются (Ю. Хабермас) для открытой дискуссии. Апелляция к «внутреннему», к метафизическим переживаниям представителей геронтологической группы
применительно к танатоситуации необходима для достижения баланса аксиологических ориентаций разных возрастных групп, конвертации
смыслов, для создания их идентификационных портретов.
Танатоситуация неразрывно связана с идеей дисконтинуальности
и разрыва, вызывающей страх, который создает возможность искажения
и симуляции реальности. В то же время страх смерти имеет и вполне
«земные» основания, среди которых горечь расставания с родными
и близкими, потеря жизненных сил и красоты. Он имеет место даже
при наличии позитивных установок на возможность спасения души.
Страх смерти присущ людям любого возраста (надо отметить, что страх
смерти выполняет важные функции, оказывая влияние на стремление
к сохранению собственной жизни и на уважение к жизни других).
Однако, как показывают исследования, молодыми смерть не воспринимается всерьез, имеют место стремление вычесть из жизни смерть,
нежелание задуматься над вопросами, связанными с танатоситуацией, упрятанное под маску «пофигизма». Зачастую смерть – не более
чем способ обозначить абсолютное выражение того или иного чувства, сверхпревосходная степень оценки чего-либо. Легкость, с которой
молодые люди оперируют понятием смерти, указывает на еще инфантильную, незрелую стадию человеческого развития. «Смерть» для молодого поколения – чаще всего абстрактная грамматическая категория,
досадное стеснение, неизбывный фон, который нужно по возможности
нейтрализовать. Молодые люди смысловое содержание смерти нередко
заполняют заимствованными, облегченными представлениями, которые
являют собой лишь воображаемое, иллюзорное, выраженное невсерьез.
Но именно представители молодежи как приоритетного возраста в современной культуре выражают и основную ее содержательную матрицу
относительно смерти, о которой говорил Ж. Бодрийяр: «Ни одна другая
культура не знает подобной различительной оппозиции жизни и смерти,
где жизнь выступала бы как положительный член: жизнь как накопле-
ние, смерть как расплата»20.
Возраст, безусловно, является той детерминантой, которая инициирует переосмысление своего отношения к смерти. Молодость и старость
задают разную оптику видения танатоситуации. Старость – это возраст,
когда нельзя сделать пробел во времени, прежде чем начать действовать. Нередко у пожилых людей чувство активного распоряжения временем, владения им, планирования заменяется чувством бесплодной потери или замешательством перед непонятным и пугающим ходом дней,
сводящим дальнейшие жизненные перспективы к нулевому варианту.
20
Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. 3-е изд. М. : Добросвет; Изд-во
«КДУ», 2009. С. 264.
124
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
Об этом образно высказался А. Коринфский: «Молодость и старость –
два рубежа сознательной, вышедшей из оболочки детства жизни человеческой. Перед первою – мир счастливого неведения, отовсюду окаймленный утреннею зарею существования, окрашивающей весь кругозор,
видимый смертному взору, в розовый и оранжевый цвета; за второю –
мир невидимого, представляющийся, наоборот, охваченным сумраком
вечной, угрюмой тайны, стоящим в заколдованном кругу роковой бес-
конечности»21.
Для исследования отношения к смерти со стороны представителей
геронтологической группы, их танатических тревог нами было предпринято качественное исследование методом глубинного интервью с пожилыми людьми в г. Саратове (60 лет и старше N = 34). Количество
респондентов обусловлено насыщением кодировочных категорий (интервью с новыми респондентами не дают исследователям нового понимания для раскрытия темы). Отметим, что в данном исследовании
трудности связаны с выведением темы смерти в поле активного обсуждения с пожилыми людьми. Те, кто отказывался говорить на данную
тему, делал это по двум причинам: во-первых, а лармирующие сюжеты
вызывают, по их мнению, тревожное настроение; во-вторых, эта тема
сугубо личная.
Анализ результатов исследования позволил выделить ряд содержательных моментов.
1. Представители геронтологической группы в силу своей гетерогенности помещают свое отношение к смерти в различные смысловые
пространства:
а) пространство религиозных представлений («жизнь – смерть» как
закольцованный сценарий, где смерть фиксирует возобновление).
Р.: «Я смерти не боюсь, потому что жизнь после смерти продолжается. Смерть меня не страшит. Тело умирает, а душа остается живой»
(женщина, 60 лет);
б) пространство естественного хода вещей (смерть как неизбежное
завершение жизни, всему есть начало и есть конец).
Р.: «Нет, страха смерти я не испытываю. В нашем возрасте, я думаю,
не надо бояться. Что ее бояться? Ничего страшного в ней нет. Все
проходит. Жизнь не является нескончаемой мелодией. Есть начало и конец.
Надо с этим просто свыкнуться, и все (мужчина, 69 лет);
в) пространство повседневных практик, когда «жизнь – смерть»
выступают как единый комплекс, между ними не существует никакой
экстериорности, они играют свою специфическую роль в организации
повседневности.
21
См.: Коринфский А. А. Народная Русь : круглый год сказаний, поверий, обычаев
и пословиц русского народа. М. : Моск. рабочий, 1994. С. 45.
125
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Р.: «Смерть – это особая “философия жизни”. Она как привратник контролирует и ограничивает нашу повседневную жизнь, не дает скапливаться
житейскому сору» (женщина, 67 лет);
г) пространство надежд на освобождение от жизненных невзгод,
от одиночества.
Р.: «Я уже не вижу смысла жизни. Раньше были какие-то планы. А сейчас?
Меня здесь уже ничего не держит. Жуткое однообразие: дом, работа. . .
Когда отпуск-опять дом, денег нет, чтобы куда-либо поехать. Это тянется
из года в год. Уже морально устаешь жить» (мужчина, 68 лет);
Р.: «Я уже ничего нового не жду. В молодости ты еще надеешься, что
твои мечты исполнятся, а сейчас даже иллюзий не осталось. В моей жизни
нет ничего интересного. Один быт и все» (мужчина, 73 года).
2. Каким бы ни было смысловое наполнение смерти, она для пожилых людей воспринимается как ситуация, к которой «надо подгото-
виться», ситуация, требующая инвестиций. Подготовка к ней воспринимается как социально релевантное действие, как похвальный рефлекс.
Р.: «Я, конечно, не за то, чтобы двигаться навстречу к ней (смерти),
но приготовиться к ней надо обязательно. И подходить надо рационально:
сколько надо отложить, чтобы на все хватило. Хочется, чтобы в последний
путь тебя достойно проводили» (мужчина, 67 лет).
По нашим данным, семантика смысловой структуры подготови-
тельных действий представлена следующими высказываниями: «отло-
жить деньги», «заключить договор с ритуальной компанией», «продумать особый гардероб», «дать определенные указания родным и близким». Речь идет в первую очередь об экономической составляющей
смерти, о тех финансовых расходах, которые сопровождают данную ситуацию. В ретроспективных нарративных источниках встречается указание на существование определенного порядка подготовки к смерти.
Так, Н. Костомаров отмечает, что в средневековой Руси умирать среди
семейства в полной памяти считалось для человека благодатью небесной. Чувствуя приближение смерти, человек составлял завещание, распределял своё состояние и, вместе с тем, назначал для успокоения души
какие-нибудь добрые дела (милостыня, прощение долгов, пожертвова-
ния на монастыри, освобождение холопов)22. Это так называемая модель «хорошей смерти», включающая и знание о предстоящей смерти,
и «определенного рода поучения перед кончиной». При этом, исполняя
все надлежащие подготовительные действия, человек медленно смирялся с неизбежностью кончины, укреплялся духовно.
Предупредительные действия в отношении смерти оцениваются
и самими пожилыми людьми, и их окружением как вполне адекватные,
в отличие от аналогичных действий, совершаемых более молодыми.
22
См.: Костомаров Н. И. Очерки домашней жизни и нравов великорусского народа
в XVI и XVII столетиях / под общ. ред. Н. И. Павленко. М. : Республика, 1992. С. 303.
126
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
Такая уверенность, что для более молодых людей такого рода действия
неуместны, противоречит здравому смыслу. П. Козловски вводит понятие «культура заблаговременного обеспечения существования», под
которым понимает предупредительные действия по обеспечению ста-
рости23. Он обосновывает тот факт, что необходимы заблаговременные действия, чтобы духовно предвосхищать старость, уже в юности
делать будущую старость частью настоящего. Продолжая рассуждение
в том же духе, можно сделать следующий важный шаг и сказать: хочешь достойную смерть (в увязке с достойной жизнью), озаботься этим
вопросом и чем раньше, тем лучше.
Пожилые люди, как правило, опасаются не самой смерти, а возможности лишенного всякого смысла чисто растительного существования, а также страданий и мучений, причиняемых болезнями. Модель
«хорошей смерти» для них: «умереть быстро и без страданий»; «уме-
реть во сне»; «умереть на полном ходу». Особое беспокойство вызывает
угроза деменции, сопровождающейся нарушениями интеллекта.
Р.: «Сейчас можно услышать о разных болезнях. Самое страшное, по моему
мнению, расстройства сознания. Вот болезнь Альцгеймера, я много читала
на эту тему. Человек превращается в овощ, не может контролировать
свое поведение. Человек здравомыслящий, уважаемый превращается в ма-
рионетку. Никому не пожелаешь» (женщина, 74 года).
Действительно, во всём мире считается, что болезнь Альцгеймера
является наиболее частой причиной возникновения деменции, патологическими признаками которой являются множественные когнитивные
расстройства. При наличии болезни Альцгеймера страдают не только
больные, но и их родные и близкие, осуществляющие уход и подвергающиеся не только физическим, экономическим нагрузкам, но и
значительному эмоциональному стрессу. Речь идет о непринятии возможности существования лишенного души тела, «живого трупа». Сказанное верно и по отношению к тем персонажам, которые занимают
доминирующее положение в современной массовой культуре – вампиры, зомби, клоны и живые машины, то есть разнообразные варианты
«живых мертвецов».
Р.: «Главное развлечение пожилого человека – просмотр телепередач. А что
получается? Ты можешь долго переключать каналы, но т ак ничего и не
найдешь для души. А фильмы, их сейчас пруд пруди, об этих . . . крово-
жадных ходячих мертвецах. Становится противно, до дрожи в коленках.
Хотя, по правде сказать, и люди не так уж многим отличаются от этих
мертвецов» (мужчина, 76 лет).
Анализ результатов исследования фиксирует высокую степень тревожности по отношению к танатоситуации.
23
См.: Козловски П. Современность постмодерна // Вопр. философии. 1995. № 10.
С. 85–94.
127
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Тревоги, связанные с оценкой своей жизни. Корни отношения
человека к чему-либо надо искать в его биографической, личной идентичности. Для пожилых людей характерно путешествие по своей биографии. И это путешествие не туристическое, а для извлечения смыслов
и их «перелицовывания», исходя из опыта жизни. Нередко возникает
ситуация, когда человек сравнивает себя и свою жизнь с каким-либо
образцом или эталоном, осознавая при этом упущенные возможности.
В результате человек лишается оснований для позитивной самооценки
и оценки своей жизни.
Р.: «Есть вещи, которые не поправишь, надо как-то жить с чувством
того, что это твоя вина. Мысль, что ты виноват, что ничего нельзя
вернуть, изменить, мысль, от которой не убежишь. . . вот это страшно»
(мужчина, 71 год).
Актуализируется моральное осмысление собственной жизни
и сущностная человеческая характеристика – совесть, которая может
давать сильный болевой симптом. Это тот самый случай, который
описан Х. Л. Борхесом. Отсылая к «Гимну физической боли» Киплинга,
он подчеркивает, что только сильная физическая боль заставляет душу
забыть об иной адской муке24. Конечно, существует еще и определенная
логика обратной силы, некая ретроактивная логика, означающая, что
человек постоянно реконструирует свое прошлое. Некоторые компрометирующие жизненные эпизоды, поступки можно иначе повернуть,
интонировать и смягчить, но иные могут доминировать в сознании
в течении всей жизни. Эффект от мучительных воспоминаний сродни
с алхимией брожения, которая начинается с маленьких пузырьков
и ведет к необратимым последствиям, человек оказывается под прессом
той нравственной ноши, которая тяготит его душу.
Р.: «Многие части жизни изношены и погнуты, и все настойчивей звучит
голос из прошлого и кажется, его уже ничем нельзя заглушить» (мужчина,
68 лет).
В то же время размышления на данную тему нередко «встряхивают память», способствуют выпрямлению кривизны в межличностных
отношениях, инициируют возобновление прерванных отношений.
Р.: «Многое видится по-другому. То, что раньше воспринималось как важ-
ное, принципиальное, теперь осознается как незначительный пустяк. Про-
фессиональные расхождения, слово за слово, наговорили много плохого друг
другу. В итоге – после тридцати лет дружбы прекратили общение. По-
думала, а сколько вообще мне осталось. . . Позвонила и вот отношения
наладились, к взаимной радости» (женщина, 65 лет).
Таким образом, акцент на данной теме может добавить конструктивную ноту в межличностные отношения.
24
См.: Борхес Х. Л. Интервью с Антонио Каррисо // Борхес Х. Л. Соч. : в 3 т. Т. 3 /
пер. с исп. ; сост., предисл., коммент. Б. Дубина. Рига : Полярис, 1994. С. 591.
128
Глава 3. Повседневные практики: интерпретация и опыт
Тревожные ожидания в отношении «стоимости смерти». Наши
респонденты подчеркивали, что в отличие от советской эпохи в настоящее время достойно проводить человека в последний путь становится
все труднее, поскольку заплатить за похороны даже по «экономному»
разряду способны далеко не все.
Р.: «Сейчас похороны стоят немалых денег. Надо подготовиться. Если
не я, то кто? У детей самих денег не хватает. Трудно с этой пенсии
откладывать, приходится на всем экономить, прикидывать, где можно
купить подешевле. Надо было раньше откладывать. Но кто же знал, что
так все обернется» (мужчина, 76 лет).
Средняя стоимость похорон по минимальным расценкам в России
составляет около 800 долларов. Стоимость похорон по «высшему разряду» верхних пределов не имеет. Цена одного только гроба может
достигать 400 000 руб и выше. Порядок назначения и выплаты пособия
на похороны регламентируется Федеральным законом «О погребении
и похоронном деле», принятым в 1996 году. C 1 января 2014 г. размер
пособия на погребение составляет 5002 руб. 6 коп. Правда, в некоторых
регионах РФ назначается дополнительная выплата к социальному пособию на погребение (например, в Москве выплата составляет 11000 руб).
Размер социального пособия во многих регионах России не покрывает
даже минимальных затрат на погребение. По мнению респондентов,
существующие сегодня социальные гарантии в похоронной сфере являются явно недостаточными для обеспечения достойных похорон малообеспеченным слоям населения, в том числе пенсионерам, которые
вынуждены довольствоваться лишь минимальным пакетом услуг. Деньги на похороны во все времена считались священным видом расходов,
поскольку для любого человека быть похороненным как нищий означает личностную и социальную деградацию. Достойные похороны для
пожилых людей – это «подтверждение репутации». Возникает вопрос:
какую же репутацию подтверждает «смерть по самым низким ценам»?
Пожилые люди, как правило, откладывают деньги, планируют «на-
перед, на итоговый случай». Похоронные конторы стали учитывать это
в своей деятельности, предоставляя возможность заключения прижизненных договоров на оказание похоронных услуг. Большинство клиентов, желающих заключить договор и заранее заказать весь комплект
услуг, – это, как правило, одинокие пожилые люди, о которых некому
позаботиться25.
Группа тревожных явлений, связанных с неравенством перед
лицом смерти (речь идет о качестве смерти, включающем т акие по-
казатели, как возраст умершего, его социальный статус, оставленное
им наследство, жизнь в людской памяти).
25
См.: Елютина М. Э., Филиппова С. В. Ритуальные похоронные практики : содержа-
тельные изменения // Социс. 2010. № 9. С. 86–94.
129
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Р.: «Я вот думаю, что у нас мало кто умирает от старости, когда все
ресурсы истощились. Вот такая смерть должна вызывать уважение: человек прожил долгую жизнь, много сделал, его должны достойно проводить
и о нем помнить. Но в действительности все не так. Люди не проживают
свой срок, умирают неестественной смертью и в молодом возрасте. Такая
смерть не вызывает уважения, это – позор для общества, которое не может создать условий для долгой и полноценной жизни» (мужчина, 73 года).
В отношении завещания респонденты разделились на две группы.
Одни считали разговоры о завещании преждевременными. Другая группа сетовала на свои ограниченные ре сурсы. Пожилые люди с солидным
«багажом» в виде знаний, умений, навыков подчеркивают тот факт,
что «такого рода наследство сейчас не востребовано, вот если бы
остались деньги, много денег, тогда наследники, возможно, вспомнили
добрым словом». С другой стороны, респонденты повторяли в разных
вариациях историю короля Лира: родителей обманывают, убивают с целью присвоения их денег и имущества, отправляют в психиатрические
лечебницы и богадельни.
Тревожные ожидания в отношении получения ритуальных
услуг. В этом случае анализируемые услуги помещаются в особый
нормативный контекст, как правило, несовместимый с собственными
ценностными и нормативными приоритетами, во многом обусловленный культурными диффузиями. Пожилые люди в современной России
отмечают разрастание сети ритуальных служб, в которых, как ни в
одной другой социальной службе, разработана гибкая система скидок
и льгот для пенсионеров. Этот объективный факт оценивается ими как
«своеобразная санкция на смерть».
Практики танатоконсьюмеризма, связанные с манипуляциями телами (бальзамирование, натирание благовониями, обряжение в модные
одежды, осуществление косметических операций), с арендой и оформлением траурных залов для прощания с покойным, с привлечением распорядителя похорон (церемониймейстера) воспринимаются пожилыми
людьми как «прямое выманивание денег».
Обеспокоенность, связанная, с одной стороны, с нежеланием стать
бременем для родных и близких, с другой – асимметричностью родственных отношений в плане выполнения «основополагающего закона
символического обязательства» (Ж. Бодрийяр).
Р.: «Современный мир пропитан бухгалтерией: здесь все время подсчиты-
ваются услуги и обязательства. Но, если ты имеешь неосторожность
сказать детям и внукам о тех трудностях (материальных и моральных),
которые испытал в процессе их воспитания, о том, что тебе, к примеру,
не нравится в их отношении, тебя сразу обвиняют в меркантильности.
Получается игра в одни ворота. Ты им обязан, а они – нет» (мужчина,
72 года).
В нашем обществе традиционно принято, что донорская зона семьи
пополняется главным образом за счет инвестиций старшего поколения,
130