Современное государство, социум, человек. Российская специфика

В этом мы усматриваем намеренное устранение из обще­ственного сознания, как массового, так и специализированного, социальных оценок существующего в России и за ее пределами любого общественного строя. Модернизации начинают клас­сифицировать по другим признакам: органичная, догоняющая, революционная и т. д. Можно уже говорить о модернизации Китая, но не говорить ни слова о социалистической перспек­тиве ее развития. И тогда в одном ряду стран, вставших на путь догоняющей модернизации, окажутся, как сообщает жур­нал «Эксперт», Тайвань, Южная Корея, Аргентина, Китайская Народная Республика10.

Но если ввести в объяснение ситуации, порождающей эти формы русского национального самосознания, понятие «капита­лизм», то от патологического происхождения этих форм ничего не останется. Просто русские, которые не хотят этого нормального, демократического строя, т.е. капитализма, становятся русскими националистами, по версии автора, а русофобы, которые и есть сторонники капитализма, их за это презирают. Так и надо писать. Родилось это противостояние не сегодня. Началось оно в период проводившихся Александром II западных по происхождению ре-II западных по происхождению ре- западных по происхождению ре­форм, когда народники впервые заговорили о том, что перенесение капиталистических порядков на русскую землю не может решить острейших российских проблем. Историческое запаздывание в развитии экономики страны порождает своеобразную ситуацию, когда аграрная реформа выталкивает нищих крестьян в город, и они остаются один на один со всеми ужасами первоначального, дикого капитализма и сами воочию видят, каково достается про­летарию на фабрике или заводе. В такой ситуации капитализм как прогрессивная общественная стадия для Запада навряд ли будет принят крестьянством. Если искать главное в таком сложном явле­нии, как русский национализм, то это его антикапиталистическая направленность, о чем сегодня стараются вслух не упоминать.

щения нормального капитализма. «Мы спасем капитализм и рыноч­ную экономику, если преобразуем их, сделав их нравственными». И еще: «Капитализм всегда был неотделим от некой системы цен­ностей, от проекта цивилизации, от определенной идеи человека»13. Позиция высказана предельно ясно и без всяких туманностей.

Другими словами, изъятие пары «социализм–капитализм» из политической лексики носит далеко не случайный характер. Отказ официальной идеологии от использования термина «капитализм» радикально дезорганизует сознание российского общества вот уже на протяжении почти 20 лет. Всякие разговоры о модернизации без использования термина «капитализм» не дают возможности понять реально складывающийся ход развития страны. Если либе­ралы у власти строят всего лишь нормальное общество, как могут нормальные люди выступать против него. Уверен, что одно только официальное признание сделать российское общество капитали­стическим, намерение «строить» его дальше и превратить в обще­ственную систему резко изменило бы всю идейную ситуацию в стране. Причем это дало бы возможность выстраивать более циви­лизованные и, вместе с тем, рациональные, насколько это возмож­но, отношения между сторонниками левых взглядов и сторонни­ками капиталистического пути развития. Такое признание пошло бы на пользу всему российскому обществу. Была бы возвращена социальная составляющая в мышление и сознание человека, со­циальной группы, общества в целом.

В конце концов, либералы зовут страну в Европу, так давайте и в этом признании Европы капиталистической походить на Европу. В принципе нельзя возразить против такого понятного их стремле­ния привести Россию в Европу, всей стране стать Европой или на первых порах приблизиться к ней.

казателям. И тогда станет понятным, что этот путь для нас тупико­вый, я уже не говорю о том, что наше неразумное стремление жить как Европа не выдержит никакая природа на земле.

Еще раз необходимо подчеркнуть, что капитализм – это не на­бор показателей, а целостная общественная система. У него есть мощное культурное основание. Нельзя просто так взять и переса­дить многовековые достижения европейского общества на россий­скую почву. Об этом уже столько сказано.

Российское общественное сознание признало необходимость восстановления в каких-то разумных пределах частной собствен­ности и рынка, как важных инструментов экономической жизни, но капитализм как общественную систему, как эксплуатацию че­ловека человеком значительная часть населения отвергает. Если власть намерена и дальше строить наш, российский капитализм, но называет новое, желанное общество просто демократическим и свободным обществом, то, видимо, существуют некие глубокие причины, которые вынуждают не называть вещи своими именами. Эти причины глубоко вскрыл в своё время К.Маркс: «Говоря, что существующие отношения – отношения буржуазного производ­ства – являются естественными, экономисты хотят этим сказать, что именно те отношения, при которых производство богатства и развитие производительных сил совершаются сообразно законам природы. Следовательно, сами эти отношения являются не завися­щими от влияния времени естественными законами. Это – вечные законы, которые должны всегда управлять обществом. Таким об­разом, до сих пор была история, а теперь ее более нет»16. Именно в том смысле, что история, как она ни развивайся, никогда уже не выйдет за поставленные ей границы.

многочисленных их сетований по поводу разрухи в головах рос­сийских людей и высокопарных рассуждений о том, что «рефор­мы надо начинать с мозгов». А «дальний» смысл здесь понятен. Изменить мозги так, чтобы не осталось в воспоминаниях людей даже и словечка «социализм». Капитализм есть естественное со­стояние общества, а все остальное от лукавого. Но капитализм был и остается теоретической основой всей сложной конструкции ухо­дящего в прошлое проекта модерн.

самостоятельной экономической политики, ставящей целью до­стижение хозяйственного суверенитета»17. Фр. Лист и сегодня в России весьма популярная фигура.

Советскому Союзу. Это верно и сегодня. Европа, весь западный мир по-прежнему видят нас сырьевым придатком, отсталой стра­ной периферийного капитализма.

Сегодняшняя ситуация в стране поразительно напоминает си­туацию конца XIX – начала XX в., которая могла быть разрешена только через революцию, что и произошло в 1917 г. Хозяйственная деятельность тогдашней России как периферийной империи долж­на была, прежде всего, удовлетворять требованиям внешнего, ев­ропейского рынка. Из этого обстоятельства проистекает не просто слабая интегрированность экономического пространства, а отсут­ствие его как единого целого. С одной стороны, экономика не ори­ентирована на формирование и удовлетворение потребностей вну­треннего рынка, а с другой стороны, экономика должна всячески стремиться к понижению издержек производства. Эта ситуация затрудняет, а не облегчает проведение в обществе необходимых для дальнейшего сбалансированного развития социальных и по­литических реформ, обрекает на неразвитие традиционные укла­ды хозяйственной деятельности, на бедность и нищету основную массу населения.

вал выгодное для себя мировое общественное разделение труда, превратил весь мир в источник финасирования своего собствен­ного благополучия. Он полон и дальше стремления следовать по пути прогресса для себя, во имя своих эгоистических целей.

Если страна по-прежнему будет оставаться в рамках капита­листической мировой экономической системы, то в ней будет су­ществовать зависимый и отсталый капитализм, как сегодня, так и в обозримом будущем. Одним словом, страна будет европейской кочегаркой, в лучшем случае, кочегаркой, в которой сделан евроре­монт. Для перехода в центр капиталистической мировой экономи­ческой системы у России нет достаточных оснований – экономиче­ских, финансовых, культурных. Ключевые решения финансового и экономического характера, которые принимаются страной, так или иначе получают предварительное одобрение на Западе. В 1990-е гг. прошлого века бюджет страны, прежде чем рассматривался за­конодательными органами, получал одобрение со стороны МВФ. И сегодня можно говорить об устойчивой финансовой зависимо­сти России от Запада.

осколок старой системы. Эта система называлась по-разному – са­модержавие, интернационал-коммунизм, национал-большевизм, сегодня примеривается название “державность”. «Россия сегодня имеет уникальный шанс сменить социальную экономическую, в конечном итоге историческую ориентацию, стать республикой “за­падного типа”»19. И за это тоже либералы считают его своим учи­телем и наставником.

В жарких и ожесточенных дискуссиях последних лет в цен­тре внимания неизменно оказывается проблема величия России. Великая держава, великая Россия – это не метафоры. Это поли­тические и исторические характеристики, с которыми всегда свя­зывались успехи и победы российского государства. Собственно, державность и есть способность высшей власти к принятию само­стоятельных, независимых решений. Но она должна быть обеспе­чена экономическими успехами и военной мощью.

Либерально-консервативная идеология – это строительство госу­дарства, похожего на империю, по своей конструкции, но без импер­ского величия. Или, точнее говоря, с «маленьким величием» большо­го регионального государства на постсоветском пространстве.

изменений в экономике, создание инновационной экономики на основе использования новейших технологий. Но здесь интересно другое – власть, с одной стороны, говорит о необходимости про­ведения демократической модернизации, а с другой, – всячески укрепляет вертикаль власти и довольно решительно оберегает ее от критики слева и справа, как социалистов и коммунистов, так и радикальных либералов. Мы теперь переходим к третьему аспек­ту модернизационного проекта: «больше демократии и свободы». Иначе говоря, речь идет о модернизации политической системы и роли государства в проведении политики модернизации. Так что же: модернизация будет проводиться сверху или снизу?

В 1990-е гг. в российском обществе доминировала радикально­либеральная идеология. Она заявляла, во-первых, о том, что нужно сократить до минимума участие государства в регулировании эко­номики, других сфер жизни общества. Во-вторых, нужно вести по­стоянную борьбу с любыми «остатками» авторитарных традиций у новой российской власти, особенно с патерналистскими функ­циями государства. Реализация на практике такой модели государ­ства однозначно вела ко всё большему разрушению социальной сферы, социума.

В нулевые годы отношение к государству значительно изме­нилось. С одной стороны, власть выступила за сохранение вектора на либерализацию, с другой – стала восстанавливать и всемерно укреплять вертикаль власти, одним словом, создавать дееспособ­ное государство неотрадиционалистского (имперского, державно­го) типа. Последствия этого поворота были настолько глубоки и многообразны, что они требуют специального рассмотрения.

120