Современное государство, социум, человек. Российская специфика

малой степени поспособствовал усугублению кризиса отечествен­ного сельскохозяйственного производства, преодолеть который в полный мере не удается до сих пор43.

Поэтому неудивительно, что большая часть российского ин­версионного общества в настоящее время не имеет четко выражен­ной политической самоидентификации. Само слово «россиянин» не вошло в сознание и в язык большинства людей, которые пред­почитают идентифицировать себя прежде всего по этническому признаку (например, «русский», «татарин», «башкир») и конфес­сиональному («православный», «мусульманин», «атеист») или же по его месту жительства («москвич», «петербуржец», «пермяк», «ростовчанин», «сибиряк» и т. п.)45.

современного российского общества. Они превращаются в про­изводителя «катастрофической атмосферы» в обществе. Но «так как человек не может все время адекватно реагировать на поток черной информации, то мы получаем обратный результат: “нарко­тизацию страхом” и, следовательно, невосприимчивости людей к беде, апатию»47.

92

традициям (хотя и это имеет значение), сколько естественной ре­акцией на драматические события имманентно-перманентного кризиса. Представляется, что сегодня следует говорить не столько о снижении поддержки демократических процессов и институтов, сколько о росте уверенности россиян в необходимости восстанов­ления нормального функционирования государства, обеспечения безопасности, строгого исполнения законов всеми гражданами. Россияне напрямую связывают перспективы развития страны с на­ведением порядка во всех сферах жизни»49.

Человек. Нормальным можно считать человека, если он живет в социально нормальном обществе и государстве, осуществляет социально нормальную деятельность, рожден и воспитан социаль­но и психически нормальными родителями. Такой человек ощуща­ет ограничения, накладываемые на него нормальным обществом, подчиняется его коллективному авторитету и опирается на идеалы и ценности национальной культуры. Чем последовательнее чело­век ориентируется на эти идеалы и ценности, тем более высока его нормальность.

шеренгу деятелей подиума и всевозможных антигероев, которых народ знает больше, чем всех героев, творцов и мыслителей Росси вместе взятых. Подмена тысячелетних ценностей культом матери­ального, денежного успеха – тонкое убийство народной души. Вся система общественных отношений, СМИ действуют четко и сла­женно в заданном направлении.

На наших глазах кардинально меняется само содержание вну­тренней жизни современного человека. Из-за инверсии и детра­диционализации, т. е. отказа от устоявшихся, традиционных форм решения экзистенциальных вопросов, человек вынужден сам кон­струировать для себя некие смыслы жизни, а может и вовсе отказы­ваться от них. Его призывают уповать только на свою собственную самость в качестве основы и смысла жизни. В результате растерян­ности, появившейся после разрушения советского, марксистского мировоззрения, на его место пришли эзотерика и чародейство, по­лучившие беспредельные возможности для своего распростране­ния. Человек оказывается также перед опасностью засасывающего погружения в виртуальную реальность экстремальных психопрак­тик, наркомании, психиатрических расстройств, криминального поведения, псевдомистических сект. Сегодня уже более 5 млн. россиян являются членами различных сект, в том числе неоязыче­ских и оккультных. По мнению зарубежных сектоведов, Россия на сегодняшний день является одной из самых больших «духовных помоек» в мире, становится источником «духовного заражения» для других стран.

94

ностью и характеризуются скорее как агрессивные, не имеющие ни­чего общего с культурными образцами нормального общества. Как следует из результатов одного из социологических исследований, за прошедшие 15 лет россияне стали более циничными (отметили 54 % респондентов), а также менее честными и бескорыстными (со­ответственно 66 и 67 %)50. Весь этот огромный массив антрополо­гических девиаций ставит кардинальный вопрос о человеческом в человеке. Тревожную картину дополняет и достигшая своего мак­симума выключенность человека из общества в результате разруше­ния семейных, социальных и профессиональных связей.

В ненормальном обществе быть нормальным человеком ненор­мально, поэтому человеку стремятся привить пришедшие с Запада представления о «новой нормальности». В свое время психиатрия много времени потратила на то, чтобы определить границы «нор­мальности/ненормальности». Такие границы были установлены. Но уже К.Юнг и его последователи приложили немалые усилия, чтобы легализовать ненормальность, внедряя понятие «непрерыв­ной патологизации». В их версии «непрерывная патологизация» отнюдь не является ненормальностью, а лишь операционным про­цессом, неким механизмом эволюции человека. В результате стали исчезать ясные критерии, помогающие отделить человека «нор­мального» от «ненормального», границы между ними оказывались размытыми. В конце концов, и психиатры, и особенно психологи оказались в тупике: то, что ранее ими трактовалось как «ненормаль­ность», в 1990-е гг. ХХ в. стало считаться нормальным. Психиатры занимались лечением алкоголизма и наркомании, и вдруг эти не­дуги стали считаться неотъемлемым правом личности. Психологи считали гомосексуалистов девиантными, а они получили право ве­сти такой образ жизни и даже создавать семьи. Исторический опыт свидетельствует, что народ вырождается и исчезает даже не тогда, когда в нем слишком много людей с патологическим поведением (хотя это тоже важный фактор), но тогда, когда падает до некоторо­го критического уровня понятие «нормы», «должного и ценного», когда исчезает представление о социально приемлемом, осознание ненормальности.

номены, симулякры, трансгрессии и т. д. Он в массе своей стано­вится инверсионным человеком. И только в провинции, еще не до конца развращенной, еще можно встретить хороших, нормальных людей. Все это происходит под прямым и жестким воздействием современной западной «мужской» цивилизации, которая оказыва­ет разрушающее влияние на культурную, историческую и духов­ную идентификацию человека в России, нивелирует исторически сложившуюся защитную, «иммунную систему» в виде ценностей национальной культуры, традиционного образа жизни и хоть как­то осмысленного образа жизни. Целенаправленное разрушение защитной «иммунной» системы приводит к вырождению как кон­кретного человека, так и всего народа в этнографическую массу. В таких условиях вопрос о нормальном человеке даже не стоит.

96

В то же время на самом Западе господство однобокого муж­ского начала привело к глубокому и всеобъемлющему кризису западной цивилизации, становящейся все более механистичной, бездушной и саморазрушительной. Ее ключевые тенденции, бу­дучи продолженными, представляют опасность для всего мира. Эскалация насилия, рост военной мощи, утрата культурных, нрав­ственных ценностей, разрушение традиционной семьи, падение рождаемости – результат созданного в течение веков подобия этакого мужского «культурного флюса». Четко построенная, пре­дельно рациональная и, казалось бы, устойчивая система обще­ственной организации зашаталась и начала рушиться, т. к. сделала ставку на одну-единственную силу, попытавшись подавить свою противоположность. Женское, духовное начало не питает совре­менную культуру, утрачена даже память об этом – что ведет в ци­вилизационный тупик, из которого не просматривается выхода. Как отмечает Р.Тарнас, кризис современного западного человека и общества – это, по существу, мужской кризис. Он, как и многие авторитетнейшие западные аналитики, полагает, что большинство конфликтов и бедствий современной эпохи отражает приближение драмы эволюции к своему завершению и разрешению.

мужского начала, долгое время пребывавшего на вершине господ­ства, и женского начала, находившегося в угнетенном и подавлен­ном состоянии, но теперь начавшего постепенное возрождение. По мысли Р.Тарнаса, мужскому началу предстоит расстаться со своей hibris (богопротивная дерзость) и со своей одноплановостью, за- (богопротивная дерзость) и со своей одноплановостью, за­метить наконец свою до сих пор не осознанную половину и добро­вольно вступить в совершенно новые, основанные на взаимопони­мании и равенстве отношения с женственным началом во всех его обличьях. А значит, женственное начало не нужно более подчинять себе, отрицать и порабощать: его надлежит полностью признать, почитать и ценить как равное себе. Это поистине грандиозная и в то же время – как вынужден признать Тарнас – утопическая задача.

Намечающиеся изменения в лоне западной мужской цивили­зации дают робкие надежды и на будущее нормальное развитие России, которой предстоит осознать, что навязанная Западом су­губо индивидуалистическая (мужская) парадигма если полностью не исчерпала свои потенции, то, во всяком случае, потеряла свое былое преимущество перед органической, женской парадигмой. А значит, у России появляется шанс сделать переоценку своих воз­можностей познавать окружающий мир и влиять на него в совре­менных условиях.

98

либерально-монетаристских парадигм, вызвавших нынешний кри­зис, невозможно найти выход из создавшегося тупика. Выход, под­сказываемый самим ходом мировой истории, лежит в иной плоско­сти – плоскости духа, духовного поиска, духовного преображения как личного, так и коллективного, т. е. в возрождении подлинно женского начала как универсального вектора российской истории. «Едва ли, – пишет В.Кожинов, – можно усомниться в том, что имен­но идеократическая и евразийская суть России определяла ее бес­прецедентные крахи и падения; однако не стоит сомневаться в том, что именно эта суть выражалась в ее великих победах и взлетах, в ее, по словам отнюдь не благоволившего к России Маркса, “миро­вым успехам”»51. Великие взлеты и победы в России всегда следова­ли за духовным подъемом, который охватывал народ, когда он верил в провозглашаемые идеи как в абсолютную истину.

100