Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Смыслы войны и смыслы мира (мiра) в русской литературе и философии XIX – начала XXI столетия. Коллективная монография
.pdf
161
подходящее под определение «ковшик»). Само название этой звезды, неизменно указывающей направление на север, к полюсу Земли,
говорит о холоде Вселенной: здесь, в переносном смысле, – о мерзлоте Истории, препятствующей теплоте человеческих помыслов и надежд. Тем не менее есть и другое значение, определяемое уникальностью Полярной звезды по сравнению с другими: её невероятная
стабильность, при которой она (в отличие от других звезд) не меняет
своего положения на небосклоне. Вспомним из Шекспира:
Но неизменен я, как неизменна
Полярная звезда: она недвижна —
И в целом небе нет подобной ей.
На небе много звезд; их всех не счесть,
И все они блестят и все мерцают,
Но лишь одна не изменяет места [13].
С другой стороны, само внимание героев к звезде в контексте
исполнения балагуром Мишкой пародии на пушкинские строки, –
по контрасту с расположением лидиного дома на улице Пушкина,
– способствует «выпрямлению» смыслов в рецептивной сфере читателя, в памяти которого возникает знаменитое: «Звезда пленительного счастья». Символ свободы человека, исполненный веры в будущее! И такое значение сбывается в истории астафьевского героя, но,
как и у Пушкина, весьма условно.
Звездопад
Есть в повести В. Некрасова «В окопах Сталинграда» (1946) момент, интертекстуально предваряющий «Звездопад» (1960–72). И не
только: по невольному совпадению предваряющие там изображение
звездопада слова («Ночь темная-темная» [9, 148]) затем определят
название одной из глав книги Астафьева «Последний поклон». У Некрасова лейтенант Керженцев в ожидании разведчиков по привычке ищет на небе знакомые созвездия, размышляя о тайнах вселенной. Одновременно возникает необычное состояние души, которую
картина звездного неба уводит куда-то в бездны бессознательного,
162
обычно не проявленного, скрытого за суетой будней. Но здесь такому
состоянию способствует и напряжение на войне человека, остро чувствующего балансировку меж жизнью и смертью, быстротекущим и
вечным:
«Мы стоим и смотрим, как мигают звезды. Выползают откуда-то
затерянные обычно в подвалах сознания мысли о бесконечности,
космосе, о каких-то мирах, существовавших и погибших, но до сих
пор подмигивающих нам из черного, беспредельного пространства.
Звезды гаснут, зажигаются. А мы ничего не знаем. И никто никогда
не узнает, что в эту темную октябрьскую ночь умерла звезда, прожившая миллионы лет, или родилась новая, о которой тоже через миллионы лет узнают» [9, 149].
Здесь перед нами еще не символическая картина, но – размышление героя-повествователя, связанное с образом звездного неба.
Образ этот затем только станет «переживаемым символом», наполнится не просто чувствами, но – жизнью и судьбой бывшего фронтовика, встретившего во время войны свою единственную любовь и
неизбывно тоскующего по ней. Ярко озаренное пронзительным светом Памяти небо будет означать – в процессе формирования символического письма – то высшее начало в жизни героя, что озарит для
него серые впредь будни и не сложившуюся, верно, судьбу.
Впрочем, в повести Астафьева нет подобных сцен созерцания
звездного неба на месте боевых действий: герой показан лишь в
госпитальной обстановке и затем на пересылке, то есть после и до
фронта. Картина звездопада появляется лишь в светло-печальном
финале, воссоздающем состояние героя в его жизни, последовавшей
за историей первой любви и разлуки с любимой. Лишь в финале раскрывается суть и смысл именования «Звездопад», как это принято у
Астафьева, соединяя начало и конец повествования о первой любви
– кольцом вечности.
«В яркие ночи, когда по небу хлещет сплошной звездопад, я
люблю бывать один в лесу, смотрю, как звезды вспыхивают, кроят,
высвечивают небо и улетают куда-то. Говорят, что многие из них давно погасли, погасли еще задолго до того, как мы родились, но свет их
все еще идет к нам, все еще сияет нам» [2, II, 258].
163
Что же означает мотив падения звезды? Какими добавочными
смыслами наполняется символ, преображая первичный (в истории
любви Мишки и Лиды) образ звезды, актуализируя заданную названием вторую часть слова: «звездопад»? Прежде всего резко обозначается заданная прологом связь человека с рождением и далее – со
смертью. Мотив окончательности преодолевается в финале утверждением Памяти как вечной, непреходящей ценности. Восстанавливается первичное значение «звезды» как света, противодействующего
разрушительному хаосу, мраку, безверию. Здесь – света любви, счастье которой озаряет всю жизнь, даже если в реальности любовь не
сбылась. Даже если… В этой точке самоуверений героя-рассказчика:
«Но ведь тому, кто любил и был любим, счастьем есть и сама память о
любви…» [Там же], финальный символ вступает в противоречие с, казалось бы, вполне убедительной в своей умозрительности позицией.
В действие вступает с древности заложенное в этом образе-символе противоречие между высокими поэтическими представлениями и – реальностью. Как утверждалось в «Поэтических воззрениях
славян на природу»: «Ночные светила: месяц и звезды, как обитатели
небесного свода и представителя священной для язычника светоносной стихии, были почитаемы в особенных божественных образах» [3,
I, 72]. Согласно древним верованиям, звезда – символ души: каждый
человек имеет свою звезду (интуитивно об этом «вспоминает» Лида
в давнем военном прошлом), которая загорается в момент рождения
человека, а после смерти падает.
Таким образом, «смерть уподобляется падающей звезде, которая, теряясь в воздушных пространствах, как бы погасает… Падающая звезда до сих пор почитается в народе знаком чьей-то смерти в
селе: потому, увидя падение звезды, обыкновенно говорят: “кто-то
умер!” или: “чья-то душа покатилась!”» [4, 255].
Подобные ассоциации, входя в противоборство с финальной
трактовкой «звездопада», проявляются, однако, еще в начале повести, когда герой-рассказчик описывает свое состояние между жизнью и смертью под операционным наркозом. Состояние, сходное с
падением души-звездочки в темном небе и её постепенным угасанием:
164
«Но неведомая сила внезапно вздымет тебя с операционного
стола и бросит куда-то в бесконечную темноту, и летишь в глубь ее,
как звездочка в осеннюю ночь. Летишь и видишь, как гаснешь.
И все.
Ты уже во власти и воле людей, но для себя ты тоже не существуешь.
Я почему-то думаю — так вот умирают люди» [2, II, 184].
В таком контексте всё последующее повествование о случившейся любви, но утраченном счастье направлено на противодействие
мотиву бессильного умирания и зависимости человека от власти и
воли других людей. Оказывается, сохранить «звезду пленительного счастья» возможно в душе, памяти – наперекор разрушительным
обстоятельствам. Здесь возникает, быть может, и связь с еще одним
старинным верованием, согласно которому падение звезды обладает
позитивной магической силой: если в тот миг другой человек загадает желание, то оно обязательно сбудется. Люди, «завидев падающую звезду, творят молитву, будучи убеждены, что всякое желание,
высказанное в то короткое время, пока звезда катится, непременно
исполнится» [3, I, 73].
Оттого и вспоминаются герою в финале пушкинские строки,
которые пронесет Астафьев через все свое творчество, вплоть до последних дней…
Печаль моя светла…
* * *
Итак, «звездопад» – явление, издавна привлекавшее поэтическое внимание и многообразно толковавшееся им, обрастая легендами, версиями, иллюзиями, – в повести писателя ХХ в. становится и
сферой преодоления (связанной с ним издревле) идеи смерти. Всимволическом расширении до масштабов вечности, космоса, вселенной,
падение звезд лишено окончательности, ведь «свет их все еще идет к
нам, все еще сияет нам» [2, II, 258].
Однако само по себе воссоздание символа в его возрожденческой силе относится к иллюзорной оболочке, еще в поэтических воззрениях древних славян окутывавшей «звезду»/«звездопад». Ведь на
165
самом деле, как известно, падают столь красиво на небе вовсе не звезды – а лишь камни-метеоры, эффектно пересекая земную атмосферу.
Звездопад как таковой не существует на самом деле – есть, благодаря нашему восприятию, лишь иллюзия его. Есть лишь факт памяти
астафьевского героя, навсегда потерявшего любовь и счастье в (после)военной реальности. Вспомним зазвучавший (в момент окончательного расставания героев на пересылке) мотив смерти из начала
повести: «– Убили кого-нибудь? — спросил меня из темноты тот, что
давал докурить. – Убили…» [2, II, 257]. Так символ в его поэтической
сути вступает в противоборство с исторической действительностью,
но побеждает ли?
Ясно одно: «звездопад» в трактовке писателя изображен как
некий символ, знаменующий непобедимую, лучшую сущность человеческой природы. То, без чего человек не может существовать: что
способно хоть в какой-то мере заменить ему отобранные жестокой
реальностью счастье, любовь, надежду.
И сердце вновь горит и любит – оттого,
Что не любить оно не может…
Военизация символа
Эти и подобные жизнетворные смыслы уступают место более
жестким в поздней военной прозе Астафьева. Изменения претерпевает и, казалось бы, постоянный в его автобиографической прозе
образ повествователя, «авторское я». Повесть 90-х «Веселый солдат»
(ведущуюся, как и «Звездопад», от первого лица) по внешней биографической канве героя вполне можно принять за продолжение
истории Мишки Ерофеева. Солдат также после ранения попадает в
госпиталь, затем на пересылку, а в обращениях его к прошлому также
встречается упоминание о первой несбывшейся любви. Но теперь перед нами – совсем другой человек: это скоропалительно женатый на
почти не знакомой женщине «веселый солдат», который не особо тужит о передрягах судьбы и о расставании с любовью всей своей жизни. Изменения претерпевает и символ сопутствовавших влюбленным «добрых звезд» и «звездопада», знаменующего победу Памяти.
166
Как и в предыдущей литературе, фиксировавшей изменение состояния человека на полях мировой войны, в символике небесных
светил у Астафьева начинают все более преобладать холодные тона:
подчеркивается отчужденность неба от человека, устроившего ад на
земле. Вспомним холодные звезды Э.М. Ремарка в романе «На западном фронте без перемен» (1929). Вот главный герой стоит на посту у
лагеря русских военнопленных, по большей части призванных на войну крестьян. Его нелегкие раздумья о сути происходящего обнаруживают крайнюю условность образа врага [10, 113], ставшего врагом
по чьему-то приказу свыше: приказу, который с таким же успехом
может обратить его из врага в союзника.
«Странно видеть так близко перед собой этих наших врагов.
Глядя на их лица, начинаешь задумываться. У них добрые крестьянские лица, большие лбы, большие носы, большие губы, большие руки,
мягкие волосы. Их следовало бы использовать в деревне — на пахоте,
на косьбе, во время сбора яблок. Вид у них еще более добродушный,
чем у наших фрисландских крестьян» [10, 111].
Несправедливость и чуждость Войны лучшему в человеке оттеняется образом звезды, относящей читателя к идее вечного мироздания в его отчужденности от судеб бренных людей. Так, после очередных похорон русского пленного на сумрачном небе появляются
сумрачные светила: «Звезды светят холодным светом» [10, 114]. Пока
это еще лишь фрагмент картины, художественная деталь.
В единственном романе Ремарка о Второй мировой войне со
знаковым названием «Время жить и время умирать» (1954), действие
которого происходит в краткий период после Сталинградской битвы, звезды словно исчезают под взглядом главного героя, немецкого
солдата Гребера. Вынужденная теперь отступать и отступать, немецкая армия испытывает непривычное для нее сопротивление врага.
Потому, глядя на звездное небо, солдат по-военному, без всякой романтики или философии, воспринимает его лишь как смертоносную
угрозу:
«Гребер остановился и поглядел вверх. Луна еще не взошла, но
небо было усыпано звездами. Он не видел звезд, он видел только, что
эта ночь благоприятна для бомбежки» [11].
167
Далее в изображении отступления немцев и их реакции на непредвиденное поражение, включая и пересмотр взглядов на войну,
критику развязавших ее фашистских властей, усиливается деромантизация традиционного символа.
«Похолодало, в небе ярко сияли звезды. Каждый смотрел на
них с ненавистью: значит, будет хорошая видимость для самолетов.
Природа сама по себе уже давно перестала для них существовать,
она была хороша или плоха только в связи с войной. Как защита или
угроза» [Там же].
На первый план выходит связь звездного неба со смертоносными силами, знаменуя отрыв (не)вольных преступников войны от
природы и ее красоты: утрату эстетических чувств, которые сохранились в душах астафьевских героев.
Во второй книге масштабного романа Астафьева о мировой
войне «Прокляты и убиты» звездное небо как символ вечности, отчужденной от временности бренного человека, предваряет описание
гибельной переправы через Днепр или, как ее официально называли, – битвы за реку. Молча глядят бойцы «в небеса, в ту невозмутимо
мерцающую звездами высь, где все было на месте, как сотню и тысячу лет назад. И будет на месте еще тысячи и тысячи лет, будет и тогда, когда отлетит живой дух с земли и память человеческая иссякнет,
затеряется в пространствах мироздания» [2, Х, 347].
Изменению содержания символа звезды в процессе переосмысления концепции войны в поэтике Астафьева вторит и исчезновение
романтики звездопада в смертоносной обстановке переправы.
«Голодная слабость, полусон или короткое забытье, затем снова в
глазах, будто спичечная головка, торчит осенняя звезда. Лешка лежал
возле свежего холма на спине, смотрел в небо, по-осеннему невыразительное, льдистое. Серую его и холодную глухоту, далеко-далеко пересыпаясь, тревожили звезды или пули с ночных самолетов, коротко
черкнет по небу светящейся искрой и беззвучно погаснет. Августовский звездопад давно прошел, зерна звезд, как и зерна хлебные с пашен, ссыпаны в закрома небесные и в лари да сусеки деревянные, а это
в заполье, на краю неба какие-то обсевки иль такие же, что под Осиповом, заброшенные колосья роняют тощее, редкое семя» [2, Х, 586–587].
168
Авторское смещение возможных смыслов в образе «звезды или
пули с ночных самолетов» свидетельствует о военизации символа:
девальвации его былого высокого, романтического значения. «Звезда» теперь уходит в зону преодоления для истерзанной войной души.
Возникает отрицательная семантика «звезды» в контексте усталого
зрения человека на войне. Таков образ осенней звезды как спичечной головки в глазах (Астафьев) и картина ночного звездного неба в
повести В. Курочкина «На войне как на войне» (1965), где зарвавшийся майор со своей «ппж» выгоняет бойцов на мороз из отведенной
им хаты: «Оно (небо. – А.Б.) было темное, прожженное крохотными
колючими звездами» [8, 33]. А соединение (через противительный
союз «или») звезд и пуль заменяет величественность «звездопада» –
смертоносностью краткой искры жизни и её мгновенного погасания.
В субъектной сфере одного из главных героев астафьевского романа (Лешки Шестакова) «звездопад» содержит и позитивные смыслы земледельческих ассоциаций: через сравнение звезд с зернами,
а собственно звездопада – со сбором урожая и заготовкой зерна. Однако уподобление падающих звезд пулям снижает семантику «другого», «настоящего» звездопада-урожая, актуализируя ущербность
идеи Войны и военной специфики: эти звезды-пули есть обсевки,
тощее редкое семя, из которого не вырастет ничего путного. Так погружение символа в силовое поле между двумя антагонистическими константами национального менталитета – Войной и Деревней
– выявляет его разрушительные и созидательные смыслы, выводя на
первый план идею мирной жизни в её сопротивлении военному разрушению.
Вместе с тем, через реинтерпретацию старинной символики
«звезд(опад)а», утверждается противность Войны человеку: это путь,
ведущий человечество в никуда – мертвую пустоту вырождения.
«Вспомнилось поверье, будто каждая звезда отмечает отлетающую душу – и он, в который уже раз, угрюмо отметил, что человеческие поверья и приметы создавались в мире для мира, и потому
здесь, на войне, совсем они не совпадают и не годятся, ведь если б
каждая звезда отмечала души убиенных только за последний месяц,
только на ближнем озоре, то небо над головою опустошилось бы, и
169
было бы это уже не небо, на его месте темнела б мертвая, беспросветная немота» [2, Х, 587].
* * *
Остается добавить, что мотив падения звезд на землю в русской прозе второй половины ХХ в. имеет и метафорическое значение, связанное с красотой природы и идеей её весеннего возрождения. Об этом – эссе «Первовестник» из книги Астафьева «Затеси»:
«Маленькая звездочка на длинной цветоножке, белые, нежно пахнущие лепестки с розовинкой — это лесная ветреница — первовестница весны» [2, VII, 44]. Или миниатюра «Зеленые звезды» – о том, как
в сказочном мире русского леса происходит преображение древней
легенды о звездопаде. Спускаясь с небес на землю, небесные светила
обращаются в лесные зеленые звезды. Так торжествует волшебство
природных метаморфоз. Как и в лирико-философской миниатюре
Астафьева «И прахом своим» о возрождении погибшего дерева, давшего жизнь другому, торжествует идея преображения и вечной переходности жизненных форм. Всё пребывает во всем!
«Перед нами огромные зеленые звезды! Такие звезды возможно
увидеть только в лесу и только после ранней выпадки снега. И еще
такие звезды можно увидеть в мороз на окне, сказочные звезды папоротника, только звезды те меньше и белые они. А здесь они раскидистые, зеленые. Рос папоротник развалистым пучком. Пал на резные
листья тяжелый снег, приклеил их к земле. Распростерлись зубчатые,
огромные звезды таинственного, сказочного папоротника. Я как-то
слышал, еще в детстве: если найти цвет папоротника и взять в руку
— станешь невидимкой. Сейчас, глядя на волшебные звезды, я верю
этому» [2, VII, 38–39].
170
Библиографический список
1. Анненский И.Ф. Среди миров [Электронный ресурс]
URL: https://www.culture.ru /poems/29748/sredi-mirov. (14.11.2021).
2. Астафьев В.П. Собрание сочинений: В 15 т. Красноярск: Офсет, 1997–1998.
3. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3 т.
М.: Индрик, 1994.
4. Афанасьев А.Н. Происхождение мифа: Статьи по фольклору, этнографии и
мифологии. М.: Индрик, 1996.
5. Бёлль Г. Дом без хозяина. М., 1954. [Электронный ресурс]
URL: https://predanie.ru/ book/217607-dom-bez-hozyaina/ (10.05.2022).
6. Виноградов В.В. О языке художественной прозы. М.: Наука,1980.
7. Казакевич Э. Звезда. М.: Художественная литература, 1975.
8. Курочкин В.А. На войне как на войне. М.: Современник, 1979.
9. Некрасов В. В окопах Сталинграда. М.: Художественная литература, 1990.
10. Ремарк Э.М. На западном фронте без перемен. Три товарища. Возвращение.
Л.: Лениздат,1959.
11. Ремарк Э.М. Время жить и время умирать. М.: Издательство АСТ, 2020.
[Электронный ресурс]. URL:https://libcat.ru/knigi/proza/klassicheskayaproza/12695-erih-remark-vremya-zhit-i-vremya-umirat.html (12.04.2021).
12. Шанский Н.М. Этимологический онлайн-словарь русского языка
[Электронный ресурс] URL: https://lexicography.online/etymology/shansky/
(19.02.2021).
13. Шекспир В. Юлий Цезарь [Электронный ресурс] URL: https://thelib.ru/books/
shekspir_vilyam/yuliy_cezar_perpkozlova-read-3.html (17.03.2020).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]