Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русский язык лингводидактика и прагматика. Монография
.pdf
51
образов, сравнений, этикетных формах, структуре текста [Прохоров,
2009, с. 48-49].
Мотивация включения локализованного компонента
лингвокультуры в качестве сегмента общенациональной русской
лингвокультуры в обучение русскому языку как иностранному очевидна. Это позволит конкретизировать окружающую «чужую»
действительность, приблизить культуру к иностранцу через слова и
устойчивые словесные комплексы, называющие факты и явления
окружающей природы, имена собственные и т. п., встречающиеся в
языковом пространстве локуса, в котором он обучается.
Локализованный компонент лингвокультуры как часть
особенного в структуре общенационального вводится в обучение
иностранцев русскому языку с целью формирования у них
углубленной социокультурной компетенции. Новый словарь методических терминов и понятий (теория и практика обучения языкам)
определяет социокультурную компетенцию как «совокупность знаний
о стране изучаемого языка, национально-культурных особенностях
социального и речевого поведения носителей языка и способность
пользоваться такими знаниями в процессе общения, следуя обычаям,
правилам поведения, нормам этикета, социальным условиям и
стереотипам поведения носителей языка» [НСМТП, с. 286-287], на
уровне, близком к уровню носителей языка.
В соответствии с этим в содержание социокультурной
компетенции входят не только социокультурные знания об истории,
экономике, географии, политике, материальной культуре, но и о
духовных ценностях, культурных традициях, особенностях
национального менталитета. Освоение новой культуры требует
понимание инофоном форм поведения, нравов, привычек носителя
языка, которые обусловлены его мироощущением, ментальностью.
Это понимание корректируется в том числе и окружающей языковой
средой, которая включает многообразный речевой материал – от номинаций окружающих городских объектов до «живой» речи горожан
и русскоговорящих сокурсников.
52
Социокультурная / межкультурная компетенция предполагает
толерантное отношение к фактам иноязычной культуры,
особенностям поведения, мировосприятия, при этом инофон
опирается на уже сформированные ценностные ориентиры и
сопоставительную оценку своей и чужой культуры.
Содержание локализованного компонента лингвокультуры,
необходимого для освоения иностранцами, которые проходят
обучение в Южном федеральном университете, можно представить в
виде трех блоков, последовательно снижающих уровень
обобщенности получаемых инофоном лингвокультурных сведений и
сужающих границы очерчиваемого локуса.
Материалом для изучения иностранными студентами ЮФУ локализованного компонента могут служить локально маркированные
языковые единицы, извлеченные из краеведческой литературы, донской прессы, записей живой речи ростовчан, интернет-ресурсов.
Наиболее эффективным средством для освоения этого материала видится мультимедийный по форме локально ориентированный учебный словарь русского языка динамического типа, в котором будут
представлены и описаны три блока.
Первый блок лингвистического материала должен включать
локально ориентированные единицы, отражающие историкокультурные и иные традиционные реалии Донского региона. Второй
блок объединяет локально ориентированные номинации, отражающие
современные реалии жизни Ростова-на-Дону и Ростовской области:
это наименования разнообразных городских объектов и наиболее
значимых для иностранцев реалий областного ранга, а также пласт
разговорных и разговорно-просторечных единиц, которые могут быть
востребованными при общении инофонов с русскоязычным
населением в городском пространстве: на рынке, в магазине и т. п.
Наконец, третий блок локализованного компонента русской
лингвокультуры должен обслуживать сферу общения инофонов со
сверстниками в учебном учреждении, это новая для иностранца
речевая стихия повседневности – разговорного, разговорно-
53
просторечного, жаргонного сегментов системы современного
русского языка.
В первом блоке содержания локализованного компонента при
обучении русскому языку иностранцев в Донском регионе на первый
план выходит безэквивалентная и фоновая апеллятивная лексика (ка-
зак, казачество, атаман, вольница, майдан, городище, курень, станица, хутор, и т. п.), историческая ономастика, антропонимика,
топонимика, идентифицирующая данный регион как казачий. Сюда
относятся имена собственные – топонимы: Ростов-на-Дону, Азов,
Батайск, Нахичевань, Дон, Темерник и др.; антропонимы: Димитрий
Ростовский, Матвей Платов, Кондратий Булавин, Степан Разин,
Ермак Тимофеевич, в том числе имена писателей (М. А. Шолохов, А.
П. Чехов и др.), известных артистов, ученых, политических деятелей
(Ф. Г. Раневская, Ю. А. Жданов, С. М. Буденный), имена литератур-
ных персонажей (Аксинья, Щукарь и др.); названия литературных
произведений, произведений изобразительного искусства, музыки, театра и кино («Тихий Дон», «Донские рассказы», «По Дону гуляет» и
др.), устойчивых комплексов идиоматического характера (Ростов-
ворота Кавказа, Ростов-папа). Включение данных лексем в обязательный список для изучения иностранными студентами не вызывает
сомнения, поскольку они, имея отношение к Донскому краю, обладают дополнительными сведениями и ассоциациями, связанными с бытом, историей и культурой России, хорошо известны всем представителям национального лингвокультурного сообщества, актуальны в когнитивном плане. При этом нельзя забывать, что в содержательном
плане локализованного компонента изучаемых единиц должны
присутствовать всеобщие фоновые знания – как возникшие в
условиях данного края, так и другие, общие для российской
действительности. Отбор такой лексики в учебных целях связывается
также с вопросами ее дифференциации по степени учебнострановедческой значимости, а также с более широкой проблематикой, относящейся к составлению учебных текстов [Горянский, 2007,
с. 40-45].
54
В состав второго блока целесообразно ввести городской ономастикон, поскольку он насыщен культуроценностной информацией, аккумулирующей коллективную память членов языковой общности, что позволяет считать эту лексику репрезентантом русского культурного
пространства и важнейшим объектом при изучении русского языка
иностранцами.
Актуально расширение этого списка за счет обладающих лингвокультурологическим потенциалом номинаций городских объектов –
официальных и неофициальных – улиц, площадей, районов, отдельных зданий, объектов культурного, бытового назначения г. Ростована-Дону, поскольку в городских наименованиях как важнейшем компоненте языкового пространства города отражается русская история,
культура.
Обратимся к микротопонимике г. Ростова-на-Дону: названиям
проспектов, улиц, площадей, которые символизируют советскую эпоху. Страницы революционной истории вписаны в официальные
наименования площадей – имени Ленина, Революции, Карла Маркса,
проспектов – Стачки, Ворошиловского, Буденновского, Кировского,
Коммунистического, улиц Красноармейской, Социалистической, Советской и др. Великая Отечественная война оставила след в следующих микротопонимах: Гвардейская площадь, проспект 40-летия Победы, улиц, носящих имена героев войны Малиновского, Еременко,
Зорге и др. Эпоха освоения космоса подарила городу улицы и площади с именами космонавтов Гагарина, Добровольского, Волкова, Пацаева, Комарова, Беляева.
Для языкового сознания рядового носителя языка признаки, положенные в основу номинации, зафиксированы в национальнокультурной памяти в виде дополнительных сведений, ассоциаций,
эмоций, отношений к событию / личности. Так, у микротопонима
«Площадь Ленина» (отметим, что по советской традиции площади с
таким названием есть в каждом российском городе) имя Ленин, лежащее в основе номинации, включает следующие культурологические сведения, ассоциации, имеющиеся у носителя языка: Великая
октябрьская революция; 1917 год, большевик; вождь пролетариата;
55
гений; партия; социализм; коммунизм; дедушка Ленин; Ильич; памятник Ленину; Ленин – ум, честь, совесть нашей эпохи; Ленин, партия, комсомол; ленинцы; ленинизм; мавзолей Ленина; лампочка Ильича и др. Крылатые выражения Ленина не только известны, но и популярны до сих пор, воспроизводятся в русской речи: «Учиться,
учиться и учиться!»; «Мы пойдем другим путем!»; «Искусство принадлежит народу!» и др. (Частично использованы материалы Большого лингвострановедческого словаря «Россия»).
Один из главных проспектов Ростова – Буденновский назван в
честь советского военачальника, уроженца Ростовской области, героя
Гражданской войны С.М. Буденного. Через информацию о самом человеке как историческом лице иностранец не только знакомится с
лексическими единицами: Гражданская война, Красная армия, Первая
Конная армия Буденного, буденновцы, буденовка, Герой Советского
Союза, И.В. Сталин, но и познает знаковые события, фигуры, явления, которые могут быть отнесены к фрагментам национальной памяти русских, а, значит, представляются актуальными в когнитивном
плане.
В круг изучаемой лексики обязательно должны быть включены
годонимы и другая урболексика, в состав которой входят соответствующие антропонимы: улица Калинина, улица Солженицына, улица Жданова, проспект Нагибина, Морской колледж имени Седова и
др. Такие единицы связаны с известными российскими личностями,
прославивших Донской край.
Лингвокультурным потенциалом обладают неофициальные номинации городских объектов. Думается, изучение данной лексики с
объяснением способа образования неофициального микротопонима,
его стилистической характеристики в дополнение к основным компонентам (толкованию, энциклопедической справке, информации о
функционировании, ссылкам, связанным с добавочными сведениями,
ассоциациями и т. п.) также поможет проследить функционирование
описываемых единиц, понять менталитет носителей русского языка.
Приведем примеры ростовских микротопонимов, возникших и бытующих в разговорной речи. Часть из них образована с сохранением
56
элементов фонетического облика исходного официального или полуофициального наименования: 1) путем эллипсиса составного наименования, сохраняющего информативно важную часть, ср.: Западный
микрорайон → Западный, главный корпус Южного федерального
университета → Главный; 2) стяжением атрибутивного словосочетания, осложненным суффиксацией: Театральная площадь → Театралка, Публичная библиотека → Публичка; 3) созданием сложносокращенного наименования: Левый берег Дона → Левбердон, Лебердон;
4) уподоблением второго элемента наименования первому (в ущерб
ясности мотивации): Площадь им. Карла Маркса → Карла Марла.
В первых трех типах образований наблюдается реализация
принципа экономии речевых усилий. В последнем случае наблюдается воздействие социального фактора: звуковой облик не создан специально для номинируемого объекта; искажение антропонима (Карла
Маркса → Карла Марла) многократно обыграно в разнообразных
текстах (см., например, тексты Интернет-коммуникации) и отражает
изменение системы идеологических ценностей современных носителей русского языка.
Образование микротопонимов опирается на распространенные
словообразовательные модели. Часть номинаций в семантическом
плане осложняется наслоением иронии (ср.: Карла-Марла, Хвост селедки).
Другие микротопонимы создаются путем переосмысления деривационной базы: 1) метафоризацией: Белый рояль – наименование Ростовского музыкального театра по форме и цвету здания, Хвост селедки – наименование стелы в честь Победы в Великой отечественной войне (по форме памятник напоминает рыбий хвост), Белый дом
– наименование здания Ростовской городской думы (по сходству
функций), Дворянское гнездо – дом на пересечении улиц Пушкинской и Чехова, ранее населенный ростовской элитой (по сходству статуса жильцов дома); 2) метонимизацией: Самолет – памятник в парке
Авиаторов в виде самолета в честь летчиков, погибших в Великой
Отечественной войне.
57
Лингвокультурным потенциалом обладают и современные эргонимические номинации, поскольку стратегии создания новых онимов
имядателем (владельцем магазина, кафе, фирмы) с использованием
различных способов позволяют увидеть специфику когнитивных процессов, а следовательно, проникнуть в «ономастическое сознание»
народа. Познание механизмов возникновения местных эргонимов
в процессе обучения языку также способствует усвоению иностранцами русской когнитивной базы.
С этих позиций учащиеся, знакомясь с лексикой такого рода,
получают и важный культуроведческий материал (например, обнаруживают лингвокультурные сведения, которые заключены в наименованиях, связанных с донской тематикой, – названиях ресторанов «Казачий курень», «Казачий хутор», «Атаманская усадьба» и др.), и материал, позволяющий ощутить «живой» русский язык. В этом ключе,
например, интересны для представления в словаре наименования,
в которых используются разговорно-просторечные или жаргонные
слова и выражения: суши-бар «Япона – мама», кафе «Мадам Ку-Ку»,
кафе «Баба Люба», кафе «Чао-какао». В части эргонимов наблюдается
игра слов, основанная на смешении кириллического и латинского алфавитов (так называемая «графогибридизация»): рыбный ресторан
«Fishка», пивное кафе «Шамайка House», салон красоты «Bell-этаж»;
прием, основанный на исправлениях (магазин обуви «Сте(и)лька»);
сознательное / неосознанное отступление от орфографических норм
(ресторан «Гостинный двор», кафе «Пасижу», караоке-клуб «Питьипеть», кафе «БорЩи и Щи» др.).
В кругу специальных номинаций, касающихся функциональных
разновидностей языка, имеется также термин «народно-разговорная
речь города», предложенный омскими языковедами для обозначения
взаимодействия в условиях современного города разговорной речи
носителей литературной нормы, просторечия, жаргона и элементов
диалекта [Осипов, 1997, с. 5].
В научных публикациях, связанных с изучением территориальных разновидностей языка, все чаще для обозначения единиц такого
рода используются термины «регионализм», «региональная лексика»,
58
«региональный язык» [Бородина, 1982; Кадоло, 2011]. Анализ приводимых в этих работах дефиниций термина «региональная лексика»
позволяет выявить следующий перечень признаков соответствующего
понятия: 1) функционирование данных лексем на определенной территории, 2) устная форма бытования; 3) использование этих единиц
носителями литературного языка; 4) фиксация (нерегулярная) толковыми словарями некоторых единиц такого рода с сопровождением
помет «обл.», «местн.», «прост.», «разг.». В ракурсе ознакомления с
локализованным компонентом русской лингвокультуры эту разновидность единиц рационально также включить в отдельные лексические списки. Сюда относятся названия продуктов питания растительного и животного происхождения (синенькие ‘баклажаны’, бурак
‘свёкла’, жердёла ‘дикий абрикос’, тютина ‘шелковица’, каймак
‘сливки, снятые с топленого молока’, названия рыбы (чебак ‘лещ’, су-
ла ‘судак’), наименования различных предметов, используемых в быту (рушник ‘полотенце’, кулёк ‘полиэтиленовый пакет’, баллон ‘трехлитровая банка’), наименования носильных вещей (чирики ‘домашняя
обувь’), названия построек (хата ‘дом’), названия, содержащие семы
единичности или меры (скибка ‘ломоть’, булка ‘буханка (хлеба)’, ви-
лок ‘кочан (капусты)’, жменя ‘горсть, пригоршня’ и др.), процессуальная лексика (гутарить ‘говорить’, банить ‘мыть, стирать’, каза-
ковать ‘жить вольно, свободно’, вечерять ‘ужинать’) и др.
Такого рода лексика должна отбираться с учетом частотности
употребления в живой устной речи, в СМИ, в произведениях местных
писателей. Не менее важным при этом оказывается и степень учебной
значимости отобранных единиц, поскольку для иностранца всегда
важно уточнение, что нужно, важно, полезно знать, а также что следует или, напротив, не рекомендуется / нельзя употреблять. Лексика
этой группы необходима иностранцу как для оптимизации общения в
ситуациях повседневной жизни, так и для понимания и усвоения модели русской повседневности, в частности, для овладения «ролевой и
сценарной структурой повседневности» [Чулкина, 2007, c. 5].
В силу количественной ограниченности (в задачу обучения ино-
странцев не входит полное овладение региональными особенностями
59
донской речи) представлять эту лексику нужно с учетом ее учебной
целесообразности. Тем не менее, рационально минимизированное
знакомство с региональной лексикой и фразеологией облегчает иностранцу выбор линии поведения в ситуациях повседневного «живого»
общения. Так, иностранец, усвоивший русское слово булка, понимает,
что оно обозначает изделие из пшеничной муки. Но в Ростове-наДону булкой называют и единицу хлебного изделия из ржаной или
ржано-пшеничной муки. В магазине иностранец слышит, как местный
житель просит у продавца «булку» черного, ржаного или бородинского хлеба. Это вызывает у инофона недоумение. Житель Москвы или
Петербурга в этой ситуации скажет «буханка». Чтобы избежать таких
ситуаций, в словарь – с особыми стилистическими пометами – и
включаются региональные лексемы типа синенькие, бурак, чебак,
жердёла, трошки, зазря и др.
Еще один пример – жакт. Иностранные учащиеся Таганрогского кампуса Южного федерального университета часто слышат слово
жакт (аббревиатура составного наименования жилищно-арендное
кооперативное товарищество). Эта реалия советской эпохи сохранилась в Таганроге, а слово, обозначающее ее, активно употребляется в
устной речи таганрожцев и местной печати [см., например, частные
объявления в местной газете «Каменная лестница»:
http://www.suntimes.ru/tickets-search.htm/]. В Таганроге старые одноэтажные постройки на несколько хозяев называют жактами. Современные словари не включают лексику такого рода. Слово можно
найти в «Толковом словаре языка Совдепии», где зафиксировано, что
такие товарищества существовали до 1936 г. [МН, c 188].
Полное игнорирование в учебном процессе некодифицированных подсистем русского национального языка, в частности жаргона,
провоцирует иностранцев на самообучение, что в свою очередь может
привести к неправильному пониманию, неуместному применению таких единиц в речи, коммуникативным неудачам и т. п. Именно учебными средствами должно быть показано иностранным учащимся, когда и зачем употребляются в речи эти единицы, чем они отличаются
от нормативных слов, какие из них и когда можно употреблять, а ко-
60
гда нужно наложить табу на их использование. Результатом осознания этого факта стали не только статьи-размышления о возможности
ознакомления иностранных учащихся с жаргонной речью [Шляхов,
2005, эл. ресурс], но и пособия по русскому языку как иностранному,
в которых при подборе лексического материала учитываются активные процессы, происходящие в языке, в частности жаргонизация
[Шкапенко, Хюбнер, 2005]. Думается, что помощь в решении данной
проблемы мог бы оказать модуль «Студенческие жаргонизмы» в
учебном локально ориентированном словаре.
Необходимость ознакомления с такой лексикой подтверждают
результаты лингвистического анкетирования иностранных студентов
1–4 курсов нефилологических специальностей Южного федерального
университета, а также многочисленные примеры нецелесообразного,
неуместного употребления инофонами единиц этого типа.
Непонимание жаргонных слов, имеющих омонимы в кругу ли-
тературной лексики, особенно затрудняет их освоение и адекватную
коммуникативную реакцию. Так, в ходе упомянутого выше анкетирования в ответ на просьбу истолковать слово хвост, сопровождаемую
приведением примера его употребления (У меня два хвоста после сессии) были получены ответы, демонстрирующие почти полное незнание жаргонной семантики.
Лексема хвост, несмотря на наличие иллюстрирующего контекста, была правильно семантизирована лишь 5 респондентами из 56,
авторы 7 анкет определили значение как «дети», «часть тела», «последняя часть тела», «то, что у кошки и собаки» и т. п., а 44 учащихся
ответили, что слово им непонятно.
Для проверки объективности гипотезы о затруднительности для
иностранных учащихся понимать собеседника, оперирующего жаргонными словами, было проведено повторное анкетирование, целью
которого было еще раз проверить, способны ли респондентыиностранцы воспринимать жаргонизмы, имеющие литературные омонимы. В анкетировании приняли участие иностранные студенты базового и первого уровня владения русским языком. Отобранные 10 распространенных в студенческой среде жаргонизмов (автомат, акаде-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]