Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русский язык лингводидактика и прагматика. Монография
.pdf
91
их усвоение, на формирование навыка трансформации и осознанный
выбор для употребления в устной или письменной речи, безусловно,
способствует развитию речи иностранных учащихся, ее обогащению
и создает условия для успешной и эффективной коммуникации в различных сферах, в том числе и в сфере профессиональной и научной
деятельности.
Литература
Касаткин Л.Л. и др. Краткий справочник по современному рус-
скому языку /Касаткин Л.Л. Клобуков Е.В., Лекант П.А.; Под ред.
П.А. Леканта. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Высш. шк., 1995. – 382 с.
Книга для преподавателя к учебному комплексу по русскому
языку для студентов-иностранцев нефилологических вузов СССР
(естественнонаучный профиль). Практическая грамматика / Белякова
Н.Н., Муравьева Л.С., Озе Э.С. и др. – 2-е изд., перераб. – М.: Русский язык, 1989. – 331 с.
Основы научной речи: Учеб. пособие для студ. нефилол. высш.
учеб. заведений. / Н.А. Буре, М.В. Быстрых, С.А. Вишнякова и др.;
Под ред. В.В. Химика, Л.Б. Волковой. СПб.: Филологический факультет СПбГУ; М.: Издательский центр Академия, 2003.
Парецкая, М.Э., Шестак О.В. Русская мозаика: рабочая тетрадь к
учебнику по русскому языку как иностранному / М.Э. Парецкая, О.В.
Шестак — СПб.: Златоуст, 2017. — 112 с.
Парецкая М.Э., Шестак О.В. Современный учебник русского
языка для иностранцев. М.: Флинта: Наука, 2018. 472 с. + CD.
Петухова М.Е., Симулина И.А. Синтаксическая синонимия при
обучении русскому языку как иностранному и неродному // Русский
язык как неродной: новое в теории и в методике. IV международная
научно-методическая конференция. Сборник научных статей. Вып. 4.
М.: МПГУ, 2015.
Шестак О.В., Парецкая М.Э. Жанры научного письма. Учебнометодическое пособие для иностранных учащихся. Ростовна-Дону, 2014. – 35 с.
92
Шестак О.В. Изучение синонимичных синтаксических конструкций в практическом курсе РКИ // Язык &культура: межкультурная
антропология : материалы международной научной конференции,
посв. 50-летию кафедры русского языка для иностранных учащихся
ЮФУ (22-25 марта 2017 г.) – Ростов-на-Дону: ЮФУ, 2017. – с. 50-53.
Шестак О.В., Парецкая М.Э. Пишем научные тексты. Учебнометодическое пособие для иностранных учащихся. – Ростов-на-Дону,
2018. – 50 с.
Источники
Краткий словарь философских терминов [Электронный ресурс] //
nenuda.ru›краткий-словарь-философских-терминов.html.
Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]
http://www.ruscorpora.ru.
https://gufo.me/dict/dmitriev
93
ГЛАВА V. Лингвокультурологический подход к медиадискурсу
и специфика выражаемых им конитивных структур
в контексте преподавания русского языка как
иностранного
В коммуникативной практике последних десятилетий все большее значение приобретает такой фактор, как медиатизация, то есть
воздействие, которое медиа и медиадискурс оказывают как на практическую, так и на речевую деятельность человека. Понятие «медиа»
в этом контексте следует интерпретировать как более широкое: в его
объем входят не только средства массовой информации, как традиционные (газеты, радио, телевидение), так и электронные, но и сами
электронные средства, при помощи которых современный человек
получает и транслирует информацию (компьютеры, смартфоны). Соответственно, под медиадискурсом следует понимать массовые коммуникативные практики, которые существуют благодаря широко понимаемым медиа. Вряд ли нуждается в дополнительном обосновании
тот факт, что медиадискурс, во-первых, обладает ярко выраженной
спецификой, которая делает его на фоне традиционных коммуникативных практик беспрецедентным явлением, а во-вторых, одновременно и выражает, и формирует культурные представления, характерные для дискурсивных сообществ, информационные потребности
которых медиадискурс обслуживает.
Медиа, будучи средством «символического обмена», на современном этапе не может быть уложено в прокрустово ложе технических средств, при помощи которых осуществляются хранение и передача информации. Тем более современные медиа невозможно уместить в рамки традиционной, характерной для парадигмы модернизма
триады, включающей прессу, радио и телевидение. Именно это делает
необходимым при анализе медиа, их роли в современном обществе и
их влияния на речевую практику учитывать ментальные, поведенческие и речевые аспектов жизни человека. Исследователи уже обращали внимание на теснейшую связь между социокультурными аспекта-
94
ми жизни человека и медиа (которые, по большому счету, не могут
быть отчетливо друг от друга отделены). По справедливому замечанию немецкого специалиста в области медиалингвистики У. Шмитца,
«посредством медиа люди осуществляют обмен информацией, желаниями, убеждениями, устанавливают отношения между собой и
окружающим миром, фиксируют переживания, мысли и представления. В широком смысле слова все орудия языковой и знаковой (семиотической) коммуникации относятся к медиа» [Schmitz, 1995, с. 12].
Как указывает С. Хьярвард, медиа в современном обществе выполняют функции, трансляции знаний и политических идей, а также трансляции культурных ценностей [Hjarvard, 2008, с. 108].
Такая спаянность медиа и существования современного человека как социокультурного существа заметно повышает вес медиадискурса в изучении русского языка, в том числе как иностранного. Медиадискурс в силу его культурной насыщенности, его привязке к текущему моменту и одновременно к тенденциям общественного сознания является едва ли не самым эффективным средством введения
обучаемого в русскую лингвокультуру. Еще более значимым в рассматриваемом отношении является то, что современный медиадискурс в очень высокой степени определяет сущностные черты и свойства современной русской языковой личности, ее речевые привычки:
медиадискурс, будучи языковой средой, в которой естественно существует подавляющее большинство людей, оказывает влияние на их
речевую практику.
В то же время нельзя отрицать такого процесса, как глобализация. С одной стороны, медиадискурс, существующий благодаря медиа, создает новые текстовые (в самом широком смысле этого слова)
формы, которые отражают специфику медиа и полно, эффективно реализуют их потенциал. С другой стороны, формы, которые мы мыслим как универсалистские, все-таки не являются таковыми, ведь для
медиа и медиадискурса в плане возникновения и распространения характерна неравномерность. В частности, мы можем выделить «очаги»,
в которых медиа возникли и получили первоначальное распространение, а это, в свою очередь, не могло не наложить на них отпечаток
95
конкретного национально-культурного контекста; перенимая медиа
вместе с конкретными дискурсивными практиками, другие культуры
под масокй универсального не только получили универсальное, диктуемое природой медиа, но и неизбежно абсорбировали то, что являлось для них чуждым. Другими словами, для современной медиакультуры характерна такая черта, как интеграция национальноспецифичного и глобального компонентов. С точки зрения языковой
ситуации это представляется существенным, поскольку в медиадискурсе национально-специфичное сталкивается и взаимодействует как
с инокультурным, так и с универсалистским, причем это взаимодействие далеко не всегда завершается «в пользу» одного из начал, которое можно было бы определить как «победителя», – определенные
трансформации переживает как глобальное, так и культуроспецифичное. Более того, правомерно говорить о смещении границы между
культуроспецифичным и глобально-универсальным, поскольку многие культурные феномены, выработанные в рамках конкретной культуры, благодаря современным технологиям, устранившим информационные границы, становятся достоянием других культур и даже обретают универсальность.
Данный анализ как нельзя лучше показывает лингвокультурологическое измерение современного медиадискурса. Лингвокультурологический подход к языку и коммуникации возобладал в отечественной науке начиная с 80-х гг. прошлого века, и это вряд ли является случайным: именно в этот период гуманитарные и общественные
науки в силу объективных причин, во многом определяемых новыми
медиа и, шире, новыми технологиями передачи и хранения информации, пришли к осознанию проблем, связанных с межкультурными
коммуникациями, прежде всего, проблем, затрагивающих взаимопонимание. Это нашло непосредственное выражение в том, что интерес
многих исследователей оказался прикованным к механизмам формирования смыслов различными языками и семантике в ее культурноисторической и национально-культурной специфичности [Вежбицкая,
1993; Вежбицкая, 1996]. Идеи В. фон Гумбольдта, Э. Сепира и Б. Уорфа обретают актуальность, которая вряд ли бы им присуща во время
96
их возникновения и формулирования. При этом данная проблематика
разрабатывается не только в философском или общетеоретическом
ключе – появляется огромное количество работ, в которых национально-культурные и культурно-исторические различия рассматриваются предметно, на основе конкретного лингвистического материала. Хотя сейчас можно с уверенностью сказать, что далеко не все результаты, полученные лингвокультурологией на последние десятилетия, являются в полной мере валидными и обоснованными, мы вряд
ли можем отрицать то, что данная проблематика была разработана
самым тщательным образом. Другой результат прошедшего этапа –
осознание безбрежности данной области лингвистического знания.
На рубеже ХХ–XXI вв. наряду с лингвокультурологическим
подходом главенствовал функциональный подход к языку и языковой
семантике, а потому не вызывает удивления тот факт, что в отдельных лингвистических исследованиях лингвокультурологический метод был соединен с дискурсивным анализом. В частности, это вылилось в исследования, посвященные групповым и персональным дискурсам, взятым в их национально-культурной специфичности [Телия,
1988; Тер-Минасова, 2000; Шаклеин, 1997].
К собственно дискурсивным исследованиям примыкает персо-
нологическая модель, опирающаяся на понятие языковой личности.
В наибольшей степени лингвокультурологической ценностью обладают исследования коллективного национального стереотипа языковой личности. Дискурсивный аспект таких исследований очевиден:
дискурс анализируется через призму индивидуальных и групповых
идентичностей, которые этот дискурс производят, а сами эти идентичности реконструируются на основании продуцируемого ими дискурса. Чрезвычайно верным представляется то, что в исследованиях,
развивающих эту линию, противопоставление индивидуального и типического не мыслится строго бинарно, а служит основанием для
введения целого ряда категорий и единств, находящихся между крайними терминами. В частности, наряду с максимально общей категорией «русская языковая личность» рассматриваются более частные
роли, например, представители отдельных «дискурсивных сооб-
97
ществ» [Swales, 1990, p. 21–32]. В русской традиции довольно широкое распространение получила такая категория анализа, как «лингвотипаж» [Карасик, 2009].
Лингвотипаж предполагает внимание к особенностям языка, речевым привычкам и речевым стратегиям, характерным для коллективного, обобщенного образа типичного представителя некоторой социальной группы. В частности, правомерно говорить о лингвотипаже
олигарха, депутата, бизнесмена (делового человека, предпринимателя). Кроме того, внимание уделяется и содержательной стороне такого персонализованного дискурса, особенно его ценностноидеологическим доминантам. Если говорить о бизнесмене, то этот
образ предполагает либо необразованность, грубость (лингвотипаж
«нового русского»), либо интеллектуализм и либерализм (лингвотипаж «креакла», представителя «креативного класса»). Примечательно,
что такие обобщенные фигуры манифестируются в языке двояко: вопервых, это происходит в номинативном плане (плане описания),
а во-вторых, в совокупности разноуровневых и разноплановых языковых и речевых признаков, которые характерны для данных лингвотипажей.
По всей видимости, можно считать доказанным, что лингвотипажи находятся в системных отношениях. Так, упомянутый лингвотипаж бизнесмена соседствует с лингвотипажом офисного планктона, лингвотипажом олигарха, лингвотипажом депутата и т. п. Природа этих системных отношений, впрочем, довольно сложна; стоит
отметить, что определенный дискурс (деловой, научный и т. д.) может
и должен осмысляться как продуцируемый не одним «типовым» коллективным носителем, а несколькими такими фигурами, поскольку в
результате описание получается более глубоким и позволяет выявить
тонкие и значимые и для данного дискурса, и для языковой картины
мира моменты, ускользающие при интегральном описании.
Уже давно стало очевидно, что применение материалов, порожденных медиакультурой, в процессе преподавания русского языка
студентам-инофонам необходимо учитывать как универсальные, так и
лингвокультурные аспекты этих речевых произведений. Медиатексты
98
на поверхностном уровне кажутся манифестацией отдельных сфер
жизни общества, однако нельзя снимать со счетов того, что в них
находит отражение и национальная языковая культура в целом, пусть
это отражение и не является абсолютно прямолинейным и полным.
При этом наличие универсального, надкультурного делает продукты
медиадискурса более привлекательными: в них всегда найдется то, за
что студент-инофон может «зацепиться», поскольку ему это в той или
иной степени знакомо, а медиадискурс, скорее всего, не является для
него чем-то экзотическим. Впрочем, нельзя не отметить, что в полной
мере потенциал медиадискурса раскрывается лишь на продвинутых
этапах обучения, когда процесс формирования «вторичной языковой
личности иностранного студента» [Стрельчук, 2016] подходит к завершающему этапу, а именно к активному и осмысленному освоению
реальных дискурсивных практик изучаемого языка, речевого этикета
в различных прагматических ситуациях и контекстах, то есть к той
стадии, которая предшествует полноценной интеграции инофона в
языковое сообщество и его коммуникативные потоки. Освоение языковой практики инофоном может считаться достаточным лишь при
условии, что он обрел навыки, достаточные для адекватного чтения,
понимания, интерпретации и трансляции информации на русском
языке.
Помощь в эффективном, осмысленном и целенаправленном
применении продуктов медиадискурса способна оказать современная
лингвистика. Прежде всего, это обусловлено тем, что с конца ХХ в.
лингвистика меняет объект своего внимания. Длительное господство
структурных моделей (по сути, неопозитивистского толка), несомненно, было полезно и принесло свои результаты, однако такой подход к языку, рассматривающий его как имманентное явление и своего
рода «вещь в себе», имеет свои ограничения. Вряд ли стоит напоминать о том, что ограниченность этого подхода как нельзя более полно
проявляет себя в работе с инофонами, изучающими новый язык: знание грамматики, тем более в теоретическом плане, дает не так много с
точки зрения эффективного реального общения – той цели, к которой
стремится всякий, кто изучает язык полноценно. В этом смысле раз-
99
ворот наук лингвистического цикла к антропологическому измерению
и психологическим, социологическим, культурологическим аспектам
речевой деятельности меняет положение кардинально. В частности,
это отражается в признании того, что лингвистика должна изучать не
абстрактные структуры, а индивидуальные и коллективные речевые
практики [Ревзина, 2004, с. 11–12]. Одна из сложностей, с которыми
«новая лингвистика» столкнулась после такого разворота, заключается в том, что новые объекты и методы не дают такого же точного знания, которое способен давать структурно-грамматический подход к
языку. Тем не менее, смена объекта внимания сулит лингвистике немало интересных открытий. И самое главное, в таком контексте путь
от теории к практике оказывается несколько более коротким.
Богатство понятийного аппарата, выработанного лингвокульту-
рологией (помимо упомянутых ранее понятий «концепт» и «лингвотипаж» стоит указать такие категории, как «прецедентный феномен» [Караулов, 1986], «стереотип» [Голубовская, 2004; Исина, 2008],
«фрейм» [Баранов, 2003, с. 45; Леонтович, 2002, с. 154; Макаров,
1998, с. 119; Минский, 1979], «сценарий» [Попова, Стернин, 2001]),
чрезвычайно велико, а потому в рамках данной работы вряд ли возможно рассмотреть все возможные точки пересечения между лингвокультурологией и преподаванием русского языка как иностранного.
По этой причине мы более подробно остановимся на возможностях
практического применения теоретических идей, связанных с категорией концепта. Это в полной мере соответствует общим принципам,
сложившимся в науке к настоящему моменту. В частности, ученые
признают, что медиадискурс «позволяет знакомить инофонов с базовыми понятиями русской культуры – концептами, отражающими особенности картины русскоязычного мира» [Стрельчук, 2016 (б), с. 24].
Поскольку материалом для демонстрации некоторых возможностей
применения продуктов медиадискурса в преподавании русского языка
как иностранного далее будет служить деловой медиадискурс, его
рассмотрение будет сосредоточено на том, каким образом он функционирует в качестве средства фиксации значимых культурных представлений и в каких отношениях он может использоваться в качестве
100
инструмента освоения русского языка и русской культуры студентами-инофонами (проблема дидактического потенциала продуктов де-
лового медиадискурса в преподавании культуры русской речи иноязычным студентам).
Конкретным материалом, на основе которого будет проводиться
анализ, для нас послужит концепт «дело». Конкретные материалы,
используемые в качестве иллюстраций, были получены путем прямой
выборки из российской деловой прессы с конца 1990 до настоящего
времени («Коммерсантъ», «РБК daily», «Эксперт», «Ведомости»,
«Деньги», «Forbes» и др.), а также благодаря Национальному корпусу
русского языка [НКРЯ] (данный корпус является прекрасным источником языкового материала, принадлежащего к другим дискурсам,
в частности, литературно-художественному, и дополняющего материалы деловой прессы).
Деловой медиадискурс можно определить как особую разновидность медиадискурса, который посредством целой совокупности
коммуникационных средств (газет, журналов, радиодискурса, мультимедийных теле- и онлайн-дискурсов) обеспечивает удовлетворение
информационных и ценностно-интеллектуальных потребностей делового сообщества.
Русский деловой медиадискурс представляет собой относительно молодое явление, поскольку он начал формироваться в 1990-х гг.
(первые «ростки» этого нового для постсоветской культуры типа
прессы стали появляться во второй половине 1980-х гг.). Новизна
данного дискурса обусловлена не только технологической стороной:
на рубеже XX−XXI вв. происходит даже не возрождение, а воссоздание деловой прессы, развитие которой было в значительной степени
заморожено в период существования советского государства. Нельзя
сказать, что в СССР деловая пресса полностью отсутствовала: специфика советской медийной ситуации состояла скорее в том, что деловая пресса того периода существовала исключительно в формате специализированных отраслевых изданий; как таковая деловая пресса в
СССР была невозможна в силу политико-экономических причин (в
частности, запрета на предпринимательство). Говоря о возрождении и
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]