Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Модернизация СССР в 1920–1930-е гг. Документы и материалы к практическим занятиям по курсу «Новейшая отечественная история». Учебно-методическое пособ

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Содержание
вокруг молотилки тоже околачиваются лишние люди, есть также лишние люди на зернах, дворовых работах и т. п. А в то же время лен стоит невыдерганным, конопля тоже, картошка неубрана.
К тому же в колхозах много еще несуразицы. При таком большом урожае я застал голодающих колхозников, которые не шли на работу потому, что у них не было хлеба. Получилось это потому, что поздно вошедшие в колхоз имели мало трудодней и им не дали аванса, а общественного питания не организовано. Немало фактов нечуткого отношения к заболевшим колхозникам и особенно к колхозницам. Не оказывая никакой врачебной помощи, председатель и бригадир требуют от заболевшего представления удостоверения о болезни от врача. Это требование выглядит прямо издевательством, если учесть, что к районному врачу тяжелобольной должен идти пешком 20 и более верст.
В этих районах, мне кажется, должно сыграть большую роль в деле укрепления колхозов хорошо налаженное общественное питание. Дело в том, что люди здесь почти не умеют стряпать. Живут больше одним хлебом и кипятком, называемым чаем. Хлеба съедают уйму. Съесть в день 2 килограмма хлеба – для колхозника сущий пустяк. И это неудивительно, т[ак] к[ак] у него нет никакого приварка. А так как здесь плохо стряпают, то и овощи здесь не в почете. Многих овощей, выращиваемых в центральных областях, здесь даже не знают. А ведь в этом климате и на этой земле можно производить все что угодно.
Конечно, главным условием укрепления колхозов являются результаты хозяйственного года. В прошлом году колхозники получили на трудодень здесь по 8 кило хлебных злаков, в этом году они получат еще больше, несмотря на то, что при уборке были допущены большие потери. В Усть-Талинском с/совете я поручил произвести обмер потерь на пшеничном поле в выборочном порядке метровкой. Этот обмер показал, что потери на один гектар составляют 21 п[уд] 2 ф[унта] пшеницы. Выяснилось потом, что бригадир этой бригады допустил еще и ряд других безобразий. Постановлением с/совета он отдан под суд. В других колхозах потери будут немногим меньше. Особенно много гибнет здесь льна. Я видел несколько больших куч сгнившего льна, мокшего в воде. Объясняют неумением мочить. На самом же деле получилось это потому, что женщины не заинтересованы обработкой льна, а мужчины к нему относятся с пренебрежением. Многие колхозники говорили мне, что лен погиб чуть ли не целиком уже за два урожая – 1932 и [19]33 г[одов].
В связи с плохой доходностью от технических культур – лен и конопля – и от животноводства здесь очень слабы денежные дела колхозов и колхозников. Большая задолженность их по налогам и сборам, ликвидировать ее собираются продажей части хлеба на рынок. Отчасти поэтому, а отчасти из-за плохой работы кооперации очень туго колхозники и единоличники продают хлеб государству. А кооперация здесь действительно плохо работает, даже соли не доставляет в потребном количестве, а без керосину сидят уже с весны <...>.
Вообще же народ здесь очень простой и бесхитростный, очень редко среди старожилов отличаются приехавшие из центральных областей крестьяне и потершиеся в городах. И в то время как на поимку сбежавших кулаков посылаются отряды человек по 10 красноармейцев, арестованных 4 местных мужиков сопровождает один инвалид сельисполнитель. Я видел, как 14-летний парнишка сопровождал огромного рыжего мужика, арестованного за то, что, будучи сторожем кооперативной лавки, он проспал, как лавку обокрали.
Содержание
Водку пьют здесь очень здорово. Я присутствовал на собрании колхозников в колхозе «День Красной Армии», когда обсуждался вопрос об отчислениях в разные фонды от текущего урожая. Из всех форм отчисления как-то особенно дружно было подхвачено предложение об отчислении в фонд общественного питания, мне тут же, смеясь, пояснили, что из прошлогоднего урожая было очень много пропито, и теперь они себя страхуют путем создания фонда общественного питания <...>.
Боюсь, что уже много написал и, может быть, даже мало нужного. Извините за это. Еще раз шлю привет и передаю привет колхозников колхоза «День Красной Армии», которые просили Вам сообщить, что они выполнили план хлебопоставок на 100,1 % к 25.Х-34 г[ода] <...>.
Письма во власть, 1928–1939: заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и советским
вождям / сост. А. Я. Лившин и др. М.: РОССПЭН, 2002. С. 250–253. URL: http://docs.historyrussia.org/ru/
nodes/59293-pismo-p-zaytseva-m-i-kalininu-27-oktyabrya-1934-g (дата обращения: 23.01.2021).
Содержание
№ 9. ПИСЬМО ИНСТРУКТОРА НАРЫМСКОГО ОКРУЖКОМА ВКП(Б) ВЕЛИЧКО В ПАРТИЙНЫЕ ОРГАНЫ О ПОЛОЖЕНИИ НА о. НАЗИНО
3–22 августа 1933 г.
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Иосифу Виссарионовичу Сталину,
Роберту Индриковичу Эйхе и секретарю
Нарымского окружкома ВКП(б) К. И. Левиц
I.
29 и 30 апреля этого года из Москвы и Ленинграда были отправлены на трудовое поселение два эшелона деклассированных элементов. Эти эшелоны, подбирая по пути следования подобный же контингент, прибыли в г. Томск, а затем на баржах в Нарымский округ.
18 мая первый и 26 мая второй эшелоны, состоя из трех барж, были высажены на р. Оби у устья р. Назина на острове Назино против остяцко-русского поселка и пристани этого же названия (Александровский район, северная окраина Нарымского округа).
Первый эшелон составлял 5 070 человек, второй – 1 044 [чел.]. Всего 6 114 человек. В пути, особенно в баржах, люди находились в крайне тяжелом состоянии: скверное питание, скученность, недостаток воздуха, массовая расправа наиболее отъявленной части над наиболее слабой (несмотря на сильный конвой). В результате, помимо всего прочего, высокая смертность, например, в первом эшелоне она достигла 35–40 чел. в день.
Показателен в данном случае такой факт. Первый эшелон пристал к острову в прекрасный солнечный день. Было очень тепло. В первую очередь на берег были вынесены до 40 трупов, и потому, что было очень тепло, а люди не видели солнца, могильщикам было разрешено отдохнуть, а затем приступать к своей работе. Пока могильщики отдыхали, мертвецы начали оживать. Они стонали, звали о помощи и некоторые из них поползли по песку к людям. Так, из этих трупов ожили и стали на ноги 8 чел.
Жизнь в баржах оказалась роскошью, а пережитые там трудности сущими пустяками по сравнению с тем, что постигло эти оба эшелона на острове Назино (здесь должна была произойти разбивка людей по группам для расселения поселками в верховьях р. Назиной). Сам остров оказался совершенно девственным, без каких [бы] то ни было построек. Люди были высажены в том виде, в каком они были взяты в городах и на вокзалах: в весенней одежде, без постельных принадлежностей, очень многие босые.
При этом на острове не оказалось никаких инструментов, ни крошки продовольствия, весь хлеб вышел и в баржах, поблизости также продовольствия не оказалось. А все медикаменты, предназначенные для обслуживания эшелонов и следовавшие вместе с эшелонами, были отобраны еще в г. Томске.
Такое положение смутило многих товарищей, сопровождавших первый эшелон [в] 5 070 чел. (Дело в том, что еще в баржах многие из-за недостатка хлеба голодали). Однако эти сомнения комендантом Александровско-Ваховской участковой комендатуры Цыпковым* (* Фамилия коменданта – Цепков.) были разрешены так:
«Выпускай... Пусть пасутся».
Содержание
II.
Жизнь на острове началась. На второй день прибытия первого эшелона 19 мая выпал снег, поднялся ветер, а затем мороз. Голодные, истощенные люди без кровли, не имея никаких инструментов и в главной своей массе трудовых навыков и тем более навыков организованной борьбы с трудностями, очутились в безвыходном положении. Обледеневшие, они были способны только жечь костры, сидеть, лежать, спать у огня. Трудно сказать, была ли возможность делать что-либо другое, потому что трое суток никому никакого продовольствия не выдавалось. По острову пошли пожары, дым.
Люди начали умирать.
Они заживо сгорали у костров во время сна, умирали от истощения и холода, от ожогов и сырости, которая окружала людей.
Так трудно переносился холод, что один из трудпереселенцев залез в горящее дупло и погиб там на глазах людей, которые не могли помочь ему, не было ни лестниц, ни топоров.
В первые сутки после солнечного дня бригада могильщиков смогла закопать только 295 трупов, неубранных оставив на второй день. Новый день дал новую смертность и т.д.
Сразу же после снега и мороза начались дожди и холодные ветра, но люди все еще оставались без питания. И только на четвертый или пятый день прибыла на остров ржаная мука, которую и начали раздавать трудпоселенцам по несколько сот грамм.
Получив муку, люди бежали к воде и в шапках, портянках, пиджаках и штанах разводили болтушку и ели ее. При этом огромная часть их просто съедала муку (так как она была в порошке), падала и задыхалась, умирая от удушья.
Всю свою жизнь на острове (от 10 до 30 суток) трудпоселенцы получали муку, не имея никакой посуды. Наиболее устойчивая часть пекла в костре лепешки. Кипятка не было. Кровом оставался тот же костер. Такое питание не выправило положения. Вскоре началось изредка, а затем в угрожающих размерах людоедство. Сначала в отдаленных углах острова, а затем где подвертывался случай. Людоеды стрелялись конвоем, уничтожались самими поселенцами. Однако наряду с этим, извест[ная] часть жила сносно, хотя и не имела, как и все, жиров, а одну муку. Такое положение объяснялось методами организации всех этих людей. На острове был комендант (Шихалев), стрелки ВОХР и медработники и, конечно, каптенармусы. Наряду с людоедством, комендатурой острова были зарыты в землю тысячи килограммов муки, т[ак] к[ак] она находилась под открытым небом и испортилась от дождей. Даже та мука, которая выдавалась трудпоселенцам, попадала не всем. Ее получали так называемые бригадиры, т.е. отъявленные преступники. Они получали мешки муки на «бригаду» и уносили их в лес, а бригада оставалась без пищи. Неспособность или нежелание организовать обслуживание людей дошло до того, что когда впервые привезли на остров муку, ее хотели раздавать пятитысячной массе в порядке индивидуальном, живой очередью. Произошло неизбежное: люди сгрудились у муки, и по ним была произведена беспорядочная стрельба. При этом было меньше жертв от ружейного огня, чем затоптано, смято, вдавлено в грязь.
Надо полагать, комендатура острова и ее военные работники, во-первых, мало понимали свои задачи по отношению [к] люд[ям], которые были под их началом, и, во-вторых, растерялись от разразившейся катастрофы. Иначе и нельзя расценить систему избиений палками, особенно прикладами винтовок, и индивидуальные расстрелы трудпоселенцев. Приведу один пример расстрела, потому что он ярко характеризует попытки организовать людей.
Содержание
Один трудпоселенец попытался два раза получить муку (мука выдвалась кружками, чайными чашками), был уличен.
«Становись вон там», – скомандовал стрелок Ходов.
Тот стал на указанное место, в сторонке. Ходов выстрелил и убил наповал (он убил многих, но сейчас рассчитан по личной просьбе).
Такие методы руководства и воспитания явились очень серьезной поддержкой начавшемуся с первых же дней жизни на острове распаду какой бы то ни было человеческой организации.
Если людоедство явилось наиболее острым показателем этого распада, то массовые его формы выразились в другом: образовались мародерские банды и шайки, по существу царившие на острове. Даже врачи боялись выходить из своих палаток. Банды терроризировали людей еще в баржах, отбирая у трудпоселенцев хлеб, одежду, избивая и убивая людей. Здесь же на острове открылась настоящая охота и в первую очередь за людьми, у которых были деньги или золотые зубы и коронки. Владелец их исчезал очень быстро, а затем могильщики стали зарывать людей с развороченными ртами.
Мародерство захватило и некоторых стрелков, за хлеб и махорку скупавших золото, платье и др. По острову установились цены:
новое пальто – 0,5 булки или пачка махорки.
1 пачка махорки – 300 рублей, два золотых зуба или четыре коронки или два золотых.
Моментами, стимулирующими эту сторону и усиливающими смертность, явилось отсутствие какого бы то ни было физического производительного труда. За все время пребывания на острове трудпоселенцы ничего не делали, тот, кто не двигался или мало делал движений, умирал.
В такую обстановку попал и второй эшелон, быстро воспринявший порядки острова.
В конце мая (25–27) началась отправка людей на т[ак] называемые] участки, т. е. места, отведенные под поселки.
III.
Участки были расположены по р. Назино за 200 километров от устья, поднимались на лодках. Участки оказались в глухой необитаемой тайге, также без каких бы то ни было подготовительных мероприятий. Здесь впервые начали выпекать хлеб в наспех сооруженной одной пекарне на все пять участков. Продолжалось то же ничегонеделание, как и на острове. Тот же костер, все то же, за исключением муки. Истощение людей шло своим порядком. Достаточно привести такой факт. На пятый участок с острова пришла лодка в количестве 78 чел. Из них оказались живыми только 12.
Смертность продолжалась.
Участки были признаны непригодными, и весь состав людей стал перемещаться на новые участки, вниз по этой же реке, ближе к устью.
Бегство, начавшееся еще на острове (но там было трудно: ширина Оби, шел еще лед) здесь приняло массовые размеры. В ход пошли различные провокации. Важнейшие из них две:
• решено истребить 200 000 (или 20 000) деклассированного элемента (добавляли: так как нет войны)
• в 70 километрах (или в 40 километрах) – железная дорога.
Содержание
Последняя провокация «подтверждалась» тем, что на одном из участков в ясные зори слышалась отдаленная гармонь, крик петуха и звуки, подобные гудку. Это был крохотный поселок, от которого участки отделяло непроходимое болото. Люди, не зная, где они, бежали в тайгу, плыли на плотах, погибали там или возвращались обратно.
IV.
После расселения на новых участках приступили к строительству полуземляных бараков, вошебоек и бань только во второй половине июля. Здесь еще были остатки людоедства и на одном из участков (№ 1) закапывались в землю испорченные мука и печ[еный] хлеб, портилось пшено на другом (участке № 3).
Жизнь начала входить в свое русло: появился труд, однако расстройство организмов оказалось настолько большим, что люди, съедая по 750–800–900–1000 граммов (паек) хлеба, продолжали заболевать, умирать, есть мох, листья, траву и пр.
Наряду с присылкой сюда прекрасных коммунистов, взявшихся за дело как следует, оставались комендантами и стрелками разложившиеся элементы, творившие над трудпоселенцами суд и расправу: избиения, узурпаторство, убийства людей — бездушные в отношениях к ним, мат и произвол – нередкие явления. Такие факты:
Коменданты Власенко и Понасенко избивали трудпоселенцев.
Стрелок Головачев за похищение одной рыбины в пути следования лодки избил трудпоселенца и приказал ему умыться. Когда это было выполнено, приказал прыгнуть с лодки. Трудпоселенец прыгнул и утонул.
Комендант Асямов, живя с женщинами-трудпоселенц[ами], на днях изранил дробью одного трудпоселенца, удившего рыбу, и скрыл этот факт от проезжающего по участкам командования.
Комендант Сулейманов, кроме того, что избивал людей, при выдаче трудпоселенцам сахара поедал его (на глазах у всех) в невероятно больших количествах и теперь, по его собственному заявлению, потерял всякий вкус. Помимо этого, он брал гребцов-трудпоселенцев и катался на лодке...
Будь люди поворотливее, смертность можно было сократить до минимума, т[ак] к[ак] она происходила главным образом от поноса, однако, несмотря на строжайшие приказы командования, сухари больным не выдавались, тогда как сухарь спас бы сотни людей, потому что отсутствовали всякие медикаменты, ощущалась острая потребность [в] вяжущих (против поноса) средствах. При этом огромный запас галет лежал в палатках и базах, т[ак] к[ак] не было указания, могут или нет пользоваться этими галетами больные. Такая история случилась и с сушеной картошкой, и с листовым железом, тогда как наступили осенние холода, а больные лежали в палатках, а затем в бараках без окон и дверей. Можно привести факты прямой провокации: несмотря на то, что поселки [находились] в тайге, больные лежали на земле, а та часть, которая помещалась на нарах из палок, лежала на мху, в котором немедленно заводились черви. Или: обмундирование висело в складах, а люди голы, босы, заедались сплошной вшивостью. Нужно отметить, что все описанное так примелькалось начсоставу и работникам большинства участков, что трупы, которые лежали на тропинках, в лесу, плыли по реке, прибивались к берегам, уже не вызывали смущения. Более того, человек перестал быть человеком. Везде установилась кличка и обращение – ШАКАЛ. Нужно отдать справедливость, что взгляд этот последовательно осуществлялся в ряде случаев, например:
Содержание
3 августа с Назинской базы на уч. № 5 была отправлена со стрелком т. Шагита лодка с людьми. Их нигде не снабдили, и они оставались голодом, проезжая участки, прося хлеба. Им нигде не давали, и из лодки на каждом участке выбрасывали мертвых. На 5-й участок прибыло 36 чел., из них мертвых 6 чел. Сколько человек выехало, так и не удалось установить.
В результате всего из 6 100 чел., выбывших из Томска, и плюс к ним 500–600–700 чел. (точно установить не удалось), переброшенных на Назинские участки из других комендатур, на 20 августа осталось 2 200 чел.
Все это, особенно остров, осталось неизгладимой метой у всех трудпоселенцев, даже у отъявленного рецидива, видевшего виды на своем веку. Остров прозван Островом Смерти, или «Смерть­Остров» (реже – остров людоедов). И местное население усвоило это название, а слух о том, что было на острове, пошел далеко вниз и вверх по рекам.
Трудпоселенцы сложили об острове свои песни. Приведу несколько отрывочных мест:
1. Трудно нам, братцы, в Нарыме,
Трудно нам здесь умирать,
Как пришлося на Острове Смерти
Людоедов нам всем увидать.
(Из песни «На Острове Смерти»)
2. Боженька, боженька миленький,
Дай мне ножки до весны.
(Дело в том, что у людей страшно опухали и еще опухают ноги).
3. Не придет мать с горячей молитвой
Над могилою сына рыдать,
Только лес свою песню нарымскую
Будет вечно над ней напевать.
(Из песни «Между топких болот») и т. д., и т. п.
На острове сейчас травы в рост человека. Но местные жители ходили туда за ягодами и вернулись, обнаружив в траве трупы и шалаши, в которых лежат скелеты <…>.
Россия, XX век: документы и материалы: учебное пособие для студентов вузов. В 2 кн. / сост. А. Н. Бачинин
и др.; под ред. А. Б. Безбородова. М.: Высшая школа, 2004. Кн. 1. С. 243–249. URL: https://istmat.info/node/58402
(дата обращения: 24.01.2021).
Содержание
№ 10. ПРОШЕНИЕ ЛИДИИ. ВИКТОРА, ВАРВАРЫ, ВЛАДИМИРА, МАРИИ, МИХАИЛА. ИЛЬИ МАЛИНОВСКИХ (ДЕТЕЙ И. К. МАЛИНОВСКОГО) НА ИМЯ М. И. КАЛИНИНА
18 февраля 1938 г.
Москва. Кремль Председателю Президиума Верховного Совета СССР
Михаилу Ивановичу Калинину
Уважаемый Михаил Иванович!
Мы. нижеподписавшиеся семеро детей, в возрасте: Лидия – 6 л[ет], Виктор – 8 л[ет], Варвара – 11 л[ет]. Владимир – 13 л[ет], Мария – 14 л[ет], Михаил – 16 л[ет]. Илья – 18 л[ет] Малиновские – обращаемся в Президиум Верховного Совета СССР разобрать следующее. Нашему отцу Иосифу Казимировичу 46 лет. 24 года работает он на шахте 15 «Ударник» треста «Свердловуголь» Донбасс. За честное к добросовестное отношение к труду нашего отца хозяйственная организация шахты много раз премировала. В последнее время ввиду болезни экспертная комиссия врачей направила нашего отца в инвалиды, и отец по своим силам работал сторожем.
Дружно и весело жила семья кадрового рабочего, так как все до мелочи было за отцом. И мы, как наша мама, были за отцом, не знали никакой заботы. Хорошо было. Но неожиданно дня нас и отца, во время дежурства отца арестовали, после этого обыск, но ничего не было найдено, расписались в акте. Мы этому никак не верили, так как были уверены в том, что, как и мы, так и отец никаких замечаний за собой не имели. Арест отца послужил для нас большой утратой, так как мы меньше один одного, да я – самый старший в семье – ввиду болезни не хожу ногами, да и мама наша нетрудоспособная к труду, да и к тому нашей маме надо нас глядеть и воспитывать, и мы все оказались нетрудоспособные к труду. Помочи никакой ниоткуда, куда бы мы им обратились, – на нас не обращают внимания, обращаясь к нам как к далеким и не нужным нашей прекрасной стране людям; а это послужило к тому, что если где­нибудь наша мама достанет кусок хлеба, – ужасно глядеть, что получается. Я – самый старший в семье – ввиду болезни не хожу ногами, с одной стороны меня мучают сильные боли, а с другой прошу: «Мама, дай же мне хотя трошки хлеба, я больной!». А меньшие, меньше один одного, окружили маму со всех сторон: «Нам хлеба! Он большой, а мы маленькие». И сколько тогда плачу, крику: «Мама!. а где же наш папа!? Ведь мы с папой не знали никакой заботы...». «Детки, посколько я знаю, ваш папка находится без суда под арестом в Ворошиловградской тюрьме, и о нем никаких сведений мы не имеем». Как плохо теперь жить нам без отца. Мы, семеро детей, убедительно просим Президиум Верховного Совета СССР обратить самое серьезное внимание к нам, семерым детям, и нашей маме, и помиловать нашего дорогого отца и вернуть его домой к своим детям, чтобы мм и впредь могли дружно и весело жить в нашей прекрасной стране, иначе мы пропадем как собаки скверного хозяина.
Какое мнение Президиума Верховного Совета СССР к нашему письму? Ждем Ответа. С приветом!
Малиновские: Лидия. Виктор. Варвара, Владимир. Мария, Михаил, Илья.
И. Малиновский Ровеньки. 18/II-1938 г.
Письма во власть, 1928–1939: заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и советским
вождям / сост. А. Я. Лившин и др. М.: РОССПЭН, 2002. С. 401–402. URL: http://docs.historyrussia.org/ru/
nodes/59386-proshenie-lidii-viktora-varvary-vladimira-marii-mihaila-ili-malinovskih-detey-i-k-malinovskogo-na-imya-m-i-
kalinina-18-fevralya-1938-g (дата обращения: 24.01.2021).
Содержание
№ 11. ИЗ ДОКЛАДА КОМИССИИ ЦК КПСС ПРЕЗИДИУМУ ЦК КПСС ПО УСТАНОВЛЕНИЮ ПРИЧИН МАССОВЫХ РЕПРЕССИЙ ПРОТИВ ЧЛЕНОВ И КАНДИДАТОВ В ЧЛЕНЫ ЦК ВКП(Б), ИЗБРАННЫХ НА ХVII СЪЕЗДЕ ПАРТИИ
9 февраля 1956 г.
<…> Ежов в нарушение советских законов в середине 1937 г. издал ряд приказов о репрессировании десятков, а затем и сотен тысяч ни в чем неповинных людей по признакам национальности, ранее проживавших в других странах, имевших связи с иностранцами и т. д.
25 июля 1937 г. Ежов подписал и ввел в действие по телеграфу приказ № 00439, которым обязал местные органы НКВД в 5-дневный срок арестовать всех германских подданных, в том числе и политических эмигрантов, работающих или ранее работавших на военных заводах и заводах, имеющих оборонные цеха, а также железнодорожном транспорте, и в процессе следствия по их делам «добиваться исчерпывающего вскрытия не разоблаченной до сих пор агентуры германской разведки». Таким образом, аресту подлежали все без разбора немцы и среди них нужно было «вскрыть» неразоблаченных шпионов.
Этим приказ не ограничивался. Он, кроме того, обязывал подготовить вторую очередь массовых репрессий, уже среди советских граждан немецкой национальности.
Спустя 5 дней, 30 июля 1937 г., был подписан второй приказ – № 00447 <…>.
Следующий удар был нанесен по полякам, и в первую очередь, по руководящему составу ЦК компартии Польши, польской секции ИККИ и лицам польской национальности, работающим на ответственных должностях в партийно-советских органах, Советской Армии и НКВД.
После ареста и «разоблачения» как польских шпионов быв. генерального секретаря ЦК польской компартии Ленского-Лещиньского, Уншлихта, Ольского, Прухняка, Пестковского и других выдающихся деятелей польского революционного движения, Ежов издал приказ № 00485 от 11 августа 1937 г., в котором оклеветал коммунистическую партию Польши, перечеркнул ее революционную роль в рабочем движении и пытался показать, что чуть ли не главной задачей ее являлась организация контрреволюционной работы. Облыжно оговорив ряд товарищей, имеющих серьезные заслуги в деле становления и укрепления советской власти в России, Ежов приказал начать с 20 августа широкую операцию, направленную к полной ликвидации местных организаций «Польской организации войсковой» и закончить ее в 3-месячный срок. В приказе указано:
«Аресту подлежат:
а) выявленные в процессе следствия и до сего времени не разысканные активнейшие члены ПОВ по прилагаемому списку;
б) все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии;
в) перебежчики из Польши, независимо от времени перехода их в СССР;
г) политэмигранты и политобмененные из Польши;
д) бывшие члены ППС и других польских антисоветских политических партий;
Содержание
е) наиболее активная часть местных антисоветских националистических элементов польских районов».
Кроме того, в приказе сказано: «Всех проходящих по показаниям арестованных шпионов, вредителей и диверсантов – НЕМЕДЛЕННО АРЕСТОВЫВАТЬ». Таким образом, по существу был издан приказ арестовать всех лиц польской национальности.
Приказ предусматривает внесудебное решение дел арестованных по спискам с кратким изложением сути обвинения.
В связи с продажей КВЖД, в Советский Союз вернулось несколько десятков тысяч советских граждан, ранее работавших на КВЖД. Вся эта группа лиц получила нарицательное имя «харбинцы» и затем подвергнута репрессии в соответствии с приказом НКВД СССР № 00593 от 20 сентября 1937 г.
В приказе сказано: «харбинцы в подавляющем большинстве являются агентурой японской разведки …» и подлежат осуждению в срок до 25 декабря 1937 г.
В это же время были изданы распоряжения о массовых репрессиях против корейцев и латышей, причем среди латышей было уничтожено значительное количество товарищей, принимавших активное участие в революционном подполье, гражданской войне, борьбе с контрреволюцией, в том числе и такие известные партии и советскому народу люди, как Рудзутак, Эйхе, Кнорин, Прамнэк, Сомс, Реденс и другие.
Психоз «шпиономании» дошел до того, что 23 октября 1937 г. Ежов подписал приказ № 00693, в котором сделан упор на то, что агентура иностранных разведок переходит границу под видом лиц, ищущих политического убежища, и предложено: «всех перебежчиков, независимо от мотивов и обстоятельств перехода на нашу территорию, немедленно арестовывать …» и предавать суду. Перебежчиков, разоблаченных как шпионов – Военной Коллегии, и «всех остальных подозреваемых … и оставшихся неразоблаченными заключать в тюрьмы или лагеря через представление дел на Особое совещание».
Таким образом, профессионалы-революционеры, ответственные работники братских компартий, скрываясь от соответствующих иноразведок, а также трудящиеся, приходящие к нам в поисках лучшей жизни, перебираясь с риском для жизни на территорию СССР, неизбежно попадали в тюрьму или под расстрел.
Этот приказ нарушил конституционный принцип о предоставлении права политического убежища и чудовищно попирал ленинское учение об интернационализме.
В результате всех массовых операций в центре и на местах в органах НКВД скопилось большое количество арестованных. Тогда «в целях быстрейшего рассмотрения следственных дел» приказом НКВД СССР № 00606 от 17 сентября 1938 г. были созданы, наряду с существовавшими тройками, так называемые особые тройки в составе первого секретаря обкома, крайкома или ЦК нацкомпартии, соответствующего прокурора и начальника УНКВД. Тройки принимали решения по краткой справке и большинство арестованных приговаривали к расстрелу. Приговор тройки приводился в исполнение немедленно.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]