Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Модернизация СССР в 1920–1930-е гг. Документы и материалы к практическим занятиям по курсу «Новейшая отечественная история». Учебно-методическое пособ
.pdf
Содержание
Мне скажут: «Но как же? Идти к большевикам, идти с ними? ведь это значит признать свою неправоту,
санкционировать их победу?» Да, это значит идти в Каноссу. Это признание не унизит нас, не может
сломить нашего духа. Мы честно боролись до сих пор, так как считали, что это наш долг. События нам
показали, что мы ошибались, что путь наш лежал в неверном направлении. И, сознав это, увидя, чего
требуют от нас интересы родины, мы готовы сознаться в своей ошибке и изменить дорогу.
Станем ли мы сами от того большевиками или коммунистами, как думают некоторые? Конечно, нет.
Коммунизм как практическая доктрина в современной обстановке по-прежнему остается для нас той
же утопией, что и раньше, но он может и должен измениться, если хочет так или иначе войти в
реальную жизнь; и во многом мы, интеллигенция, можем способствовать этому процессу.
После каждой болезни в организме наблюдается появление новых сил, усиленный обмен веществ,
оздоровление и укрепление. Нередко в самой болезни есть зачатки оздоровления, есть полезные
начала. И вот, не боясь, надо признать, что в самом большевизме, наряду с ворохом уродливых его
проявлений, есть несомненно здоровые начала, есть положительные стороны, отрицать которые
трудно.
Во-первых, история заставила русскую «коммунистическую» республику, вопреки ее официальной
догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем
восстановление и увеличение русского международного удельного веса. Странно и неожиданно было
наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варшаве во всех углах Европы с опаской, но и с
известным уважением заговорили не о «большевиках», а... о России, о новом ее появлении на мировой
арене.
Другой положительной стороной Советской власти надо признать то, что (опять как будто вопреки
теории) она была вынуждена создать крепкую дисциплинированную армию, первое условие
существования всякого государства, как это ни обидно говорить после неисчислимых жертв «великой
войны за уничтожение войн».
Третьим несомненным плюсом в деятельности большевиков надо считать то, что они действительно
гарантировали невозможность возврата к прошлому, тому темному скорбному прошлому, которое
послужило первоисточником нужды, темноты и озлобленности народных масс, неподготовленности и
вялости нашей интеллигенции, всего того зла, которое обрушилось на Россию за последние годы. Эта
опасность, хоть и дорогой ценой, но все же, к счастью, устранена навеки. И есть возможность
заложить новое здание русской государственности на новых разумных основаниях, использовав
принципы рациональной организации, а не громоздить на старых, архаических нелепых устоях новые
негармонирующие надстройки.
Далее, в самом факте разрушения есть позитивные черты: мы силою вещей вынуждены отказаться от
своей русской беспечности, надежды, что кто-то, где-то, что-то за нас сделает. На краю пропасти
каждый должен встрепенуться, сам искать выхода, думать, изловчиться или... погибнуть. Впервые в
колоссальных масштабах взбудоражен в дремавших, понукаемых массах здоровый инстинкт
самосохранения, самый действенный из всех инстинктов; мы уверены, что все значение этого
биологического момента скажется в дальнейшем в жизни русского народа, в смысле значительной и
положительной перестройки русского характера, и в таком случае уже это одно, быть может, оправдает
жертвы и ужасы нашей эпохи.
Содержание
Наконец, будем объективны и признаем, что среди вершителей современных русских судеб есть люди,
наделенные достаточным чувством реальности и не враги эволюции. Логика событий неумолимо
заставляет их сдавать свои практически неверные позиции и становиться на те, что более согласуются
с требованиями жизни; от действий нашей интеллигенции будет зависеть ускорить и завершить этот
процесс на благо России и прогресса. Нам возразят – это оптимизм. Да, ответим мы, это оптимизм, но
оптимизм не беспочвенный. Более того, если в трудных условиях нам нужно добиться во что бы то ни
стало поставленной себе цели – спасения России, – то нам необходим оптимизм, это состояние духа,
дающее бодрую уверенность в своих силах и в достижимости задач.
Итак, мы идем в Каноссу, т. е. признаем, что проиграли игру, что шли неверным путем, что поступки и
расчеты наши были ошибочны.
Спрашивается, должна ли русская интеллигенция раскаиваться теперь в своих прежних действиях?
Нет, кажется нам, не должна, так как – по всему – она не могла поступить иначе, чем поступила.
Да и в этом есть положительные черты.
Мы долго и упорно боролись, но зато эта борьба коренным образом изменила нас, она научила любить
родину более деятельно, более жертвенно, чем раньше, она отучила нас от глумления над
проявлениями здорового национализма, вылечила нас от наивного сентиментализма в политике.
Практически борьба научила нас более деловым приемам, сократила нашу способность к
непродуктивной болтовне, сделала более восприимчивыми к более разумным, более экономным
принципам рациональной организации.
Затем, в борьбе сгорело все старое, нецелесообразное в России, и открылось поле для нового, свежего,
разумного. Наконец, надо признать, что если сама Советская власть стала способна эволюционировать
в сторону более реальной национальной политики – то это есть тоже в значительной мере результат
борьбы последних лет.
Конечно, все эти плюсы куплены не дешевой ценой, ценой разрушений, бесчисленных жертв,
отставания в ходе культуры. Но, увы, ничто в жизни, как индивидуума, так и народа, без жертв не
дается. За все приходится платить.
Политическая история русской эмиграции, 1920–1940 гг.: документы и материалы: учебное пособие для
студентов вузов / под ред. А. Ф. Киселева. М.: Владос, 1999. С. 190–195. URL: http://al-kir.ru/ssc/
oral/11smena.html (дата обращения: 05.01.2021).
Содержание
№ 6. ПРЕДИСЛОВИЕ К СБОРНИКУ «ИСХОД К ВОСТОКУ. ПРЕДЧУВСТВИЯ И
СВЕРШЕНИЯ. УТВЕРЖДЕНИЕ ЕВРАЗИЙЦЕВ»
1921 г.
<…> Созерцая происходящее, мы чувствуем, что находимся посреди «катаклизма, могущего сравниться
с величайшими потрясениями, известными в истории, с основоположными поворотами в судьбах
Культуры, вроде завоевания Александром Македонским Древнего Востока или великого переселения
народов. Такие повороты не могли и не могут совершаться мгновенно» <…>.
Всякое современное размышление о грядущих судьбах России должно определенным образом
ориентироваться относительно уже сложившихся в прошлом способов решения, или, точнее, самой
постановки русской проблемы: «славянофильского» или «народнического», с одной стороны,
«западнического» – с другой <…>. В согласии с нашим историософическим принципом, мы считаем,
что вообще невозможно определить раз навсегда содержание будущей русской жизни <…>.
Мы совмещаем славянофильское ощущение мировой значительности русской национальной стихии с
западническим чувством относительной культурной примитивности России в области экономической
и со стремлением устранить эту примитивность.
Мы не отказываемся определить – хотя бы для самих себя – содержание той правды, которую Россия,
по нашему мнению, раскрывает своей революцией. Эта правда есть: отвержение социализма и
утверждение Церкви.
Мы не имеем других слов, кроме слов ужаса и отвращения, для того, чтобы охарактеризовать
бесчеловечность и мерзость большевизма. Но мы признаем, что только благодаря бесстрашно
поставленному большевиками вопросу о самой сущности существующего, благодаря их дерзанию, по
размаху неслыханному в истории, – выяснилось и установилось то, что в ином случае долгое время
оставалось бы неясным и вводило бы в соблазн: выяснились материальное и духовное убожество,
отвратность социализма, спасающая сила Религии. В исторических сбываниях большевизм приходит к
отрицанию самого себя и в нем самом становится на очередь жизненное преодоление социализма.
Мы знаем, что эпохи вулканических сдвигов, эпохи обнажения таинственных, черных глубин хаоса
суть в то же время эпохи милости и озарения. Смиряясь перед революцией, как перед стихийной
катастрофой, прощая все бедствия разгула ее неудержимых сил, – мы проклинаем лишь сознательнозлую ее волю, дерзновенно и кощунственно восставшую на Бога и Церковь, Только всенародным
покаянием может быть замолено греховное безумие восстания. Мы чувствуем, что тайна вдохновенной
эпохи нашей раскрывается не только в безбрежном разливе мистических ощущений, но и в строгих
формах Церковной жизни <…>.
В делах мирских настроение наше есть настроение национализма. Но его мы не хотим заключать в
узкие рамки национального шовинизма. Более того, мы думаем, что стихийный и творческий
национализм, российский по самой природе своей, расторгает и разрывает стеснительные для него
рамки «национализмов» западноевропейского масштаба; что даже в этническом Смысле он плещет так
же широко, как широко расплескались по лицу земному леса и степи России. В этом смысле мы опятьтаки примыкаем к «Славянофильству», которое говорило не только о русском народе, но о
«славянстве»; Правда, перед судом действительности понятие «славянства», как нам кажется, не
Содержание
оправдало тех надежд, которые возлагало на него славянофильство. И свой национализм мы обращаем,
как к субъекту, не только к «славянам», но к целому кругу Народов «евразийского» мира, между
которыми народ российский занимает срединное положение. Такое приобщение целого круга
восточноевропейских и азиатских народов к мыслимой сфере Мировой культуры Российской вытекает,
как нам кажется, в одинаковой мере из сокровенного «сродства душ», – делающего русскую культуру
понятной и близкой этим народам и, обратно, определяющего плодотворность их участия в русском
деле, – и из общности экономического интереса, из хозяйственной взаимообращенности этих
народов …
Русские люди и люди народов «Российского мира» не суть ни европейцы, ни азиаты. Сливаясь с
родною и окружающей нас стихией культуры и жизни, Мы не стыдимся признать себя – евразийцами.
Исход к Востоку: Утверждение евразийцев Предчувствия и свершения Статьи Петра Савицкого,
П. Сувчинского, кн. Н. С. Трубецкого и Георгия Флоровского. София: Рос.-болг. книгоизд-во, 1921. III–VIII.
URL: http://www.journals2.rhga.ru/journals/nums.php?SECTION_ID=2036 (дата обращения: 05.01.2021).
Содержание
№ 7. ИЗ ДНЕВНИКА И. И. САГАЦКОГО «НА ЛЕМНОСЕ»
Март–июнь 1921 г.
Дневник Ивана Сагацкого один из очень немногих документов сохранившихся от «Лемносского
сидения» казаков. Он сохранил те непосредственные чувства, надежды, опасения, которые тогда
волновали казачьих офицеров.
В эмиграции у меня, как и у многих соотечественников, пропало по разным причинам немало вещей, и
дорогих, и недорогих. К потере одних я совершенно равнодушен. Других мне жаль, и в особенности
моих старых дневников. К счастью, я вспомнил об архивах моего полка: почти сорок лет тому назад я
передал туда записки, вернее, выдержки из моего дневника за Лемносский период. Генерал
И. Н. Оприц отыскал ее и доверил мне.
О Лемносе знают сравнительно мало. Лемнос же – короткая, но захватывающая дух, особая глава
нашей истории. Ее следует вспоминать и пополнять деталями. И я беру сейчас на себя смелость
дополнить ее тем, что я видел и пережил на Лемносе в строю моего дорогого полка. Несмотря на
обстановку усталости, порой отчаяния, на беспрестанные попытки разложения воинских частей, полк
стоял твердо, блестяще справился с Лемносской эпопеей, и этим он обязан, главным образом, своим
старшим офицерам и вахмистрам. Честь им!
10 марта 1921 г. Сегодня наша группа молодых офицеров, выпущенных недавно из Атаманского
военного училища, прибыла в лейб-гвардии Казачий дивизион. Он вместе с лейб-гвардии Атаманским
дивизионом сведен в 1-й Донской лейб-гвардии Сводно-казачий полк, которым командует генералмайор Хрипунов.
Лагерь полка расположен в глубине бухты, вдалеке от берега и в полутора верстах от греческого
городка Мудроса. Он занимает часть ската скалистого холма, скудно поросшего невысокой колючей и
сухой травой. Внизу у пересохшего ручья разбиты большие палатки Офицерского собрания, семейных
офицеров и командира полка. Дальше, по склону холма, стоят палатки офицеров, казаков и несколько
землянок.
Казаки размещены по 9–12 человек в палатке и по 20–25 в землянках. Эти последние построены
самими казаками из крупных камней и гнутых листов французского железа. Офицеры устроены гораздо
свободнее: по 3–4 человека в палатке.
Жизнь чрезвычайно тяжела. Из французского интендантства, нередко с большим опозданием,
отпускается паек, ровно столько, сколько надо, чтобы не заболеть слишком быстро или просто не
умереть от голода. Занятые весь день мыслью о том, как наполнить пустой желудок, казаки всячески
изыскивают всевозможные способы, чтобы раздобыть денег и сейчас же снести их в полковою
лавочку за лишний кусок хлеба или пачку табаку.
Все лишние вещи, уцелевшие из России, продаются за бесценок или обмениваются на продукты в
Мудросе у сильно разбогатевших на спекуляциях греков. Отношение их к русским далеко не
гостеприимное. То же отношение к нам, но еще более заметное и грубо высказываемое со стороны
французского командования, хотя при штабе генерала Бруссо, коменданта острова, есть офицеры,
хорошо знавшие Россию, и среди них даже и, увы, лейтенант Шмидт, бывший преподаватель
французского языка в Донском Императора Александра III кадетском корпусе.
Содержание
Из французского штаба, в целях распыления остатков Русской Армии, все время приходят и
расклеиваются в лагерях резкие приказы, призывы к казакам не повиноваться своему начальству или
записываться в Иностранный легион, на работы в Бразилию, Канаду и пр. Из беженского лагеря, на
чьи-то нехорошие деньги, тоже тянется в строевые части агитация. Истинными друзьями оказываются
лишь американцы, вернее, их американский Красный Крест. Он действительно деятельно, заботливо и
бескорыстно помогает русским. Только благодаря американцам казаки, донашивавшие свое ветхое
обмундирование еще из Крыма, страдавшие по ночам от холода и сырости, смогли немного привести в
порядок свою одежду и не дрожать на земле под одной лишь английской шинелью.
День проходит в мелких заботах. Утром от дивизиона высылается наряд казаков в интендантство и
доставляет оттуда вручную по узкоколейке продукты в лагерь. Другие команды казаков отправляются в
глубь острова для сбора травы для топки. Оставшиеся работают по приведению лагеря в порядок:
выбивают ступеньки на дорожках, выравнивают и укрепляют дерном переднюю линейку, где полк
выстраивается для зори, выкладывают из камней разные эмблемы перед палатками.
Все голодны, озлоблены и молчаливы. Злоба направлена только в одну сторону – к штабу французского
командования. Так тянутся дни. Дожди сменяются морозами или ураганными ветрами, нередко
срывающими среди ночи палатки.
Дисциплина тем не менее поддерживается строгой. Несмотря на общее, казалось бы, безвыходное
положение, алый полковой значок с Мальтийским крестом стоит прочно на фоне серых скал,
свидетельствуя о том, что душа лейб-гвардии Казачьего полка еще жива. Полк переживает очень
трудные дни, на стороне поговаривают о возможности возвращения в Совдепию, и эти разговоры
пошли и в нашем полку <…>.
26 марта. Около 2 часов дня генерал Абрамов прибыл в расположение нашего лагеря. Для встречи его
1-й Донской лейб-гвардии Сводно-казачий полк выстроился на передней линейке. Поздоровавшись с
полком, генерал Абрамов объявил, что вскоре на острове Лемнос будет опубликован приказ
французского командования, оповещающий о том, что Франция больше не в силах кормить такую
многочисленную армию, как наша. Поэтому французское командование, в целях сокращения
государственных расходов, приказывает всем немедленно высказаться по трем пунктам: 1) согласиться
уезжать в Бразилию, или 2) возвращаться в Совдепию, или же 3) оставаться на Лемносе, но на
иждивении своего собственного Главнокомандующего.
Генерал Абрамов советовал казакам остановиться на третьем предложении французов и продолжать
лагерную жизнь на средства генерала Врангеля. Последний уже ведет энергичные переговоры о переброске всех частей армии в Балканские государства.
Приказ французского командования чрезвычайно взволновал всех. Возвращаться на расстрел или
каторгу в Советскую Россию, конечно, было полной нелепостью, бросать армию и ехать на
неизвестность на какие-то работы в Бразилию тоже казалось крайней глупостью. Оставалось влачить
полуголодное существование на Лемносе. Но каковы возможности у генерала Врангеля? В силах ли он
справиться с такой ответственной задачей, как прокормить огромное количество людей в течение
неизвестного еще времени? Об этом думал каждый офицер и казак. Сердце говорило – «оставаться на
Лемносе и, если нужно, помирать вместе», а пустой желудок подсказывал другое. И малодушные,
конечно, нашлись.
Содержание
28 марта. Жаркий солнечный день. На противоположном склоне холма, где расположен 1й Пластунский полк, заметно оживление. Сегодня французы производят запись в Южную Америку и в
Совдепию. Мы напряженно смотрим туда, где среди выстроившихся пластунов французский офицер,
сидящий на лошади, читает приказ. Офицеры-пластуны стоят в стороне <…>.
11 с половиною часов дня. По дороге, ведущей к пристани, группами и в одиночку, со скарбом за
спиной, идут люди. А вот и целая толпа. Впереди все тот же французский офицер на лошади. Он
сопровождает уезжающих. С другой стороны, вдоль берега, тянется еще одна колонна. Люди торопятся
и не отдают себе отчета, куда и зачем. Оставшиеся презирают их, но все же больше жалеют <…>.
30 апреля. Появились слухи о намечающейся переброске в Балканские государства. В первую очередь
будто бы уедут туда строевые части. В связи с этой новостью началась обратная тяга казаков из
беженского лагеря в полк. Лейб-гвардии Казачий дивизион заметно увеличился в составе. Идут
спешные приготовления к приближающемуся празднику Светлого Христова Воскресения. Мастерские
перегружены работой. Казакам шьются новые белые рубахи, алые погоны, бескозырки и пр. <…>.
3 июня. Получена радиотелеграмма: сегодня приходит пароход, на котором мы уезжаем в Сербию,
кажется на работы. В 5 часов 30 минут пополудни на горизонте показался действительно пароход.
Всюду сияющие лица. 1 час ночи. Вернулся из штаба группы полковник Оприц. Илья Николаевич
сообщил нам, что мы грузимся с лейб-гвардии Атаманским, Кубанским Гвардейским дивизионами и
Донским Техническим полком на пришедший «Кюрасунд» и уезжаем в Сербию через Салоники.
4 июня. Всю ночь дивизион готовился к погрузке. В 4 часа утра сборы были закончены. Казаки в
приподнятом настроении. Из их палаток всю ночь неслись песни, шутки и смех. Отъезд для нас был
неожиданностью, это только усилило общее радостное состояние. Солнце еще не взошло, но на дворе
уже светло и тепло. Oт лагеря, такого красивого и опрятного несколько часов тому назад, остается груда
камней и мусора. И грустно оставлять все это, созданное терпением, охотой и, главное, руками своих
казаков <…>.
В 7 часов вечера генерал Абрамов прибывает на пароход. Он осматривает размещение частей и потом,
под звуки хора трубачей Кубанского Гвардейского дивизиона и всеобщее несмолкающее «Ура!»,
отбывает к берегу на катере. Смотрю на часы: 7 часов 43 минуты вечера. Начинает работать винт
парохода... Прощай, Лемнос!
Сагацкий И. На Лемносе. Из материалов для истории лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка. Париж:
Военная быль, 1961. 10 с. URL: http://www.dk1868.ru/history/sagats2.htm (дата обращения: 05.01.2021).
Содержание
№ 8. «ЕЩЕ О НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИЗМЕ» ПИСЬМО П. Н. САВИЦКОГО
П. Б. СТРУВЕ
5 ноября 1921 г.
Милостивый государь, Петр Бернгардович!
В Ваших «Историко-политических заметках о современности» Вы посвятили несколько страниц
разбору воззрений национал-большевизма. Принадлежа к числу немногих в среде русской эмиграции
единомышленников Н. В. Устрялова, я позволю себе изложить некоторые соображения, которые,
может быть, помогут выяснить, из каких корней выросла эта идеология.
Прежде всего следует с полной силой подчеркнуть, что такими корнями не являются принципиальный
коммунизм или интернационализм.
Интернационалист и коммунист по убеждениям был бы не национал-большевиком, а просто
большевиком. Относительно себя лично я хочу отметить, что я всегда отвергал и отвергаю начисто и
ныне не только коммунизм, но и всякий социализм, под каким видом и в каких бы оттенках он ни
выступал. И все-таки я склонен связывать будущее России с будущим Советской власти, именующей
себя властью коммунистической. И это не потому, что я признаю принципиально неправильными
Ваши суждения, обличающие ненациональность и вредоносность для страны коммунистической
власти. Скажу прямо, если бы предстояло выбирать между двумя формами власти, из которых обе
обладали бы равною способностью администрирования и равною политическою силою, во из которых
одна называлась бы коммунистической, а другая – нет, – для всякого национально мыслящего русского
не было бы ни минуты сомнения: предпочтительна власть не-коммунистическая. И такой выбор,
казалось, существовал, пока режим адмирала Колчака и генерала Деникина не выявили своего
бессилия. И я уверен, что, покуда это бессилие не выяснилось, большинство тех, кто мыслит ныне
национал-большевистски, не было на стороне большевиков.
Но, увы, в настоящий момент такой выбор невозможен. И нужно, выступая против большевиков,
отдавать себе отчет в последующем.
Представим, что большевиков можно свалить. Кто же их заменит? Вот тут-то и выступает,
дополнительная к сформулированным Вами, посылка национал-большевизма, сводящаяся к
существенно низкой оценке политической годности всех без исключения партий и групп, которые в
качестве соперников большевикам выступают ныне претендентами на власть. Я не стану
распространяться о монархическом движении. Напомню только, что последняя эпоха существования
Императорской России, которая была эпохою, хотя и частичного, разложения Русской Исторической
Власти, сделала монархическое движение в большинстве случаев принадлежностью столь
недоброкачественных элементов русского общества, что, даже при наступившем возрождении и
очищении этого движения, потребуется немало времени, чтобы поставить монархическую
реставрацию на очередь дня.
Из остальных групп наиболее значительны эсеры и кадеты. Те и другие, в разной степени и в разные
моменты, были влиятельны в период Временного Правительства. Кроме того, кадеты имели голос при
Деникине. Мне кажется, нельзя найти достаточно ярких слов для того, чтобы охарактеризовать степень
бессилия и неспособности к действию, которую, в общем и целом, проявили во время своего
Содержание
«величия» и те, и другие. Я отнюдь не хочу отрицать, что и среди кадетов, и среди эсеров есть честные
люди, которые, в известных обстоятельствах, могут быть полезны. Но ни в них, ни в других, в каждых
по-своему и по особым причинам, нет того напряжения властвующей воли, того потенциального
дерзания, которое необходимо, чтобы управиться с Россией. Дело здесь не только и даже главным
образом не столько в ошибках прошлого, но в некоторой органической неспособности понять природу
власти, которая постигается интуитивно и доказуется эмпирически на уроках прошлого.
В отношении к подразделению социалистов на большевиков и небольшевиков можно утверждать
даже, что подразделение это определяется не столько различием убеждений, сколько разницей
темпераментов: темперамента властвования, с одной стороны, темперамента оппозиции и бунта,
равно безответственных, – с другой.
Политическая годность большевиков резко контрастирует с неспособностью их соперников. И эта
политическая годность, что бы ни говорили противники большевиков, сказывается на политическом
положении страны. Неоднократно упоминаемая в Вашей аргументации неудача большевиков в борьбе
с Польшей является не более чем отдельным эпизодом, который, во-первых, может смениться
эпизодами совершенно другого характера, а во-вторых, и это главное, не устраняет того факта, что
большевики к настоящему моменту, к середине 1921 г., действительно «собрали» Россию.
«Невоссоединенными» остались не более 1/10 территории и 1/5 населения бывшей Империи. Говорить
в этих обстоятельствах о «расчленении» России является прямым недоразумением. Если бы нынешнее
положение оказалось устойчивым, подлежали бы устранению только немногие детали (вроде
существования «прибалтийских пуговиц»). Но в том-то и дело, что в перспективе свержения
большевиков существование Единой России отнюдь не представляется обеспеченным. Если признать
правильным вышеуказанную посылку о политической негодности претендентов, оспаривающих у
большевиков власть, то нужно предвидеть, что вслед за падением большевиков волна народной
анархии захлестнет Россию. В обстановке этой анархии выползут, как гады, самостийники –
грузинские и кубанские, украинские, белорусские, азербайджанские. Создастся обстановка для
интервенции, и чужеземцы, по своему произволу, определят форму этой интервенции. Россия падет и
распадется не так, как «пала» и «распалась» к нынешнему моменту (т. е. фиктивно), но по-настоящему.
И может же существовать такой вариант патриотического чувства, согласно которому подобная цена
является слишком дорогою даже тогда, когда ею покупается уничтожение коммунистической власти!
Те, кто желают падения большевиков во что бы то ни стало, могут, конечно, надеяться и верить, что
кто-то придет, кто-то все устроит. Но такая вера не является обязательной для всякого национально
мыслящего. Она станет таковою, если этот «кто-то» придет, но не раньше.
Если бы на горизонте русской действительности появилась новая и действенная сила, концепция наша
пала бы сама собою. Но поскольку этого нет, поскольку перед нами все та же давно знакомая
обстановка, постольку чувство, которое Вы именуете «патриотической страстью», – именно оно и
ничто другое – приводит к национал-большевизму.
И вот, скажете Вы, в погоне за политическим миражем, страну обрекают на вымирание, ведь к
вымиранию приводит экономический режим большевизма. Это правда, когда речь идет о
специфически-коммунистическом хозяйственном режиме. Коммунизм отрицает самые основы
человеческой хозяйственной деятельности, без которых наступает экономическое небытие. Но
коммунизм отрицал также начала милитаризма. Это не помешало Советской власти, после некоторого
Содержание
периода шатаний и колебаний, создать годную Армию. Можно ли утверждать, что после более долгого
и тягостного для страны периода экспериментов Советская власть не сумеет осуществить
«обуржуазивания» хозяйствования?
Всегда и везде нужно стремиться к лучшему. И этим лучшим в нынешних, безмерно трудных,
обстоятельствах нам представляется сохранение годного политического аппарата большевиков, при
изменении экономической их политики.
Изменение экономической политики большевизма – это условие жизни России; сохранение
политического его аппарата – это условие силы страны.
Повторяя основное свое положение, скажу: в резком несоответствии с бессмысленностью
экономической системы большевики сумели в области политической создать выделение годных из
всех слоев русского общества. И в этом выделении есть нечто ценное и не подлежащее устранению. С
точки зрения национал-большевизма, только на путях стихийного и свободного от внешних
воздействий роста этой новой, народившейся при коммунистической власти России коммунизм станет
таким же изжитым явлением, как стали им «кадетство», «эсерство» и пр.
Хрестоматия по новейшей истории России. 1917–2004. Ч. 1.: 1917–1945 / под ред. А. Ф. Киселева,
Э. М. Щагина. М.: Дрофа, 2005. С. 238–241. URL: https://history.wikireading.ru/153906 (дата обращения:
05.01.2021).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]