Весна в Карфагене. Роман. Части I-III

Блудливо сияя карими глазками и то и дело прижимаясь к Сашеньке, напарница Надя еще тараторила что-то о Раевском, о фронте, о том, что в «затишке» при посудомойке опять роди лись котята, но Сашенька уже не понимала ни чего, не видела, не слышала — душа ее летела далеко впереди по обшарпанным, пропахшим хлоркой больничным коридорам, мимо откры той настежь двери в каптерку Софьи Абрамов ны, мимо ее сына Марка, который церемонно поклонился Сашеньке и хотел ей что-то ска зать, мимо плакатов Красного Креста на гряз нозеленых стенах, — душа летела в ордина торскую, туда, где обычно по ночам они «го няли чаи», где было средоточие их жизни. Наверное, кто-то заметит: а как же операци онная? А что операционная? Операционная — это ристалище, это работа, притом такая, что ничего, кроме нее, не видишь, не слышишь, не чувствуешь, там все живут не отдельно друг от друга, а в едином порыве, как бы единым существом.

— Привет! — еще с порога как ни в чем не бывало бросил он Сашеньке и улыбнулся как-то странно — не размыкая губ.

,— Георгий Владимирович, вас опять

до главврача вызывают.

Привезли больного — раненного в голову и в грудь солдатика лет девятнадцати, белобры сого, с выцветшими белыми бровями на черном от загара, обветренном лице.

Вернулся от главврача старший хирург Раевский, подготовился как обычно и присту пил к подробному осмотру больного, нахо дившегося в сознании и следившего широко раскрытыми побелевшими от боли и страха голубыми глазами за каждым движением хи рурга.

— Так вы ведь не курите?

— Ничего. Может, и закурю. Прощай,— и он тронул ее щеку желтоватыми, обожженными йодом пальцами.

Раевский и Каренмаленький ушли домой, а Сашенька и Надя остались, как обычно, мыть вместе с тетей Дашей операционную.

Сашенька не успела ответить — дорогу им преградил заведующий отделом кадров.

— Товарищ Галушко, зайдите ко мне.

— Ну ладно, пока! — попрощалась На денька.

дом за завкадрами в его кабинет.

Кабинет был хотя и просторный, но до вольно несуразный — без окон, с отдушинами в потолке для принудительной вентиляции. Сашенька бывала здесь и раньше — когда полу чала грамоту ВЦИК за парад на Красной пло щади, когда ее перевели из училища в больни цу на постоянное место работы. В простенке висел плакат: «Кадры решают все». На пись менном столе красного дерева горела такая же богатая и старинная, как стол, бронзовая лампа. И то, и другое выглядело довольно ди ко среди темнокоричневых казенных сейфов и стеллажей с папками документов, как в реги стратуре.

— Я? Зачем? У нас есть старшая!

Роскошный кабриолет «рено» легко катился по узкой известняковой дороге вдоль моря. На очередном взгорке опять открылась взору бе лая и голубая Бизерта, так похожая на Севасто поль.

— О, я хорошо помню, как вошли в Би зерту русские корабли. Еще бы мне не пом нить: с того дня судьба повернулась ко мне ли цом. На ваших кораблях находилось много всякого имущества. О, Аллах, чего там только не было! С торговли этим имуществомяина чал свою карьеру. Я снарядил несколько кара ванов в пустыню и очень успешно торговал с бедуинами. А через год, в 1921 году, я вообще заработал на вашей эскадре хорошие день ги! — маленькие карие глазки банкира Хаджи бека блеснули доблестью и отвагой природно го торговца.

— Эстонии,— жестко поправила Мария,— Ревель, Нарва, раньше там была Россия…

— Не знаю. Когда мы продавали, было такое государство.