Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Весна в Карфагене. Роман. Части I-III
.pdf
ВЕСНА В КАРФАГЕНЕ
В комнате было полутемно, только яр
кий, преломившийся в двойных стеклах пото
лочного оконца желтый луч солнца падал на
мамино рукоделье, на ее непокрытые кашта
новые волосы, с седыми прядями; мириады
остро светящихся воздушных частиц хаотич
но роились внутри солнечного луча и безус
ловно жили каждая своей отдельной судьбой;
крепко пахло жареными пирожками — еще те
пленькие, они стояли в двух глубоких тарел
ках на дальнем от мамы краешке стола; чуть
различимо отдавало нагоревшим фитилем ке
росинки, еще доносился запах хозяйственно
го мыла, которым мама простирывала старую
кофту, что буквально таяла у нее в руках, пре
вращаясь в моток шерсти; за стеной кочегар
ки что-то клацало, наверное, дворовые стари
ки стукали костяшками домино о железную
столешницу; левая нога чуть затекла, занемела
и Сашенька ощутила, как побежали по ней
колкие мурашки — от ступни к голени и вверх,
к бедру. Скосив глаза, Сашенька увидела, что
простыня смята у ног жгутом и ее матовобе
лое тело жемчужно светится в полутьме — яр
кий луч падал из окошка под углом, мимо нее,
и она оказывалась как бы в тени.
Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид, —
пела мама,—
А смех твой и грустный и звонкий
С тех пор в моем сердце звучит!
103
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
— Мама,— прошептала Сашенька,— мама,
ты поешь порусски?!
Мама смолкла, но не испугалась. Она
посмотрела на дочь долгим пристальным взгля
дом чуть раскосых усталых карих глаз, и они
вдруг вспыхнули так ярко, так осветили все ее
мгновенно помолодевшее лицо, неуловимым
движением она так резко переменила осанку,
плечи ее так гордо распрямились, что даже
облезлый вечный серопалевый платок и тот
лег как-то подругому, как-то необыкновенно
изысканно… Пауза была так томительна, что у
Сашеньки перехватило дыханье. Наконец, ма
ма сказала очень просто, но как-то очень че
канно, совсем не так, как говорят обычные
люди:
— Да. Я урожденная графиня Ланге Анна
Карповна. Да, я говорю порусски, пофранцуз
ски, и понемецки, и поиспански, и поитальян
ски, и, если надо, погречески…
Сашенька присела на жесткой кровати.
Кровать была очень жесткая от того, что поверх
обветшавшей, продавленной сетки под матра
цем лежали доски.
— Мама… Мамочка…
— Сегодня папин день рождения,— про
должила мать, не замечая смущения дочери,
вернее сказать, ее полного ошеломления.— Се
годня папин день рождения, в этот день он все
гда аккомпанировал мне на рояле,аяпела.Осо
бенно он любил этот романс. Извини.
Сашенька в полном оцепенении сидела
обнаженная на кровати. Трудно сказать, как дол
го длилось молчание — то ли минуту, то ли веч
104
ВЕСНА В КАРФАГЕНЕ
ность. Потом мама сказала опять же на чистом
русском языке:
— Одевайся, доченька. Рано или поздно
это должно было случиться. Я должна была се
бя выдать. И вот видишь — выдала,— и она за
смеялась очень радостным, облегчающим душу
смехом.— Может, оно и к лучшему,— ты уже со
всем взрослая, должна понять меня правильно.
Еще не сообразив ничего толком, Са
шенька бросилась к маме и прижала ее голову к
себе, к своему животу, а мама как сидела на табу
ретке, так и осталась сидеть, только отбросила
старую кофту и пряжу, освободила руки и креп
кокрепко обняла Сашеньку, и обе заплакали,
как по команде, и этот их единый плач означал
главное: ничто, никакие превратности судьбы
не отнимут их горячо любящие души друг от
друга.
Потом, как следует наплакавшись и наце
ловавшись, они вытерли слезы, и мама стала
рассказывать, она рассказывала с отчаянием че
ловека, неожиданно вырвавшегося на свободу,
с восторгом и умилением. Саша узнала, что
отец ее погиб уже немолодым человеком, что
был он адмирал императорского флота, что по
губили его красные, что у нее была старшая се
стра Мария — гимназистка и ей, наверное, уда
лось уплыть за границу с врангелевским фло
том. Мать призналась, что все эти двадцать лет
они живут под чужой фамилией. Галушко — это
фамилия бывшего папиного ординарца Сидора
Галушко, а настоящая их фамилия Мерзловские,
так что она, Саша,— графиня Александра Мерз
ловская.
105
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
— Ты и по матери, и по отцу титулован
ная особа. Дэо волентэ…
— Что ты сказала?
— Это полатыни.
— Мамочка, а почему ты никогда не гово
рила порусски, ты ведь так прекрасно гово
ришь?
— Именно поэтому,— усмехнулась мама,—
потому что ничто не выдает так происхождение,
воспитание и образование человека, как язык,
как его речь. Коверкать мой русский на просто
народный лад мне не хотелось, а за украинской
мовой я была как за каменной стеной.
— А почему мы уехали с Дальнего Восто
ка в Москву?
— О, это еще проще. Потому что в боль
шом городе легче затеряться в низах, тем более
в Москве, где нас мало кто знает. Все наши — ко
ренные петербуржцы.
Сашенька рассказала маме про свой сон.
— Плохой,— сказала мама,— к войне.
— Да что ты, мамочка!
— Точно. Война, доченька, на носу.
— С кем же мы будем воевать, мамочка?
— С кем? С кем воевали — с немцами, ес
тественно.
— Да, мамочка, что ты говоришь? — за
смеялась Сашенька,— у нас — пакт!
1
Конечно, они проговорили бы весь ве
чер и всю ночь, да Сашеньку ждало дежурство.
Мама как всегда собрала ее, а на прощанье
1
ключен в 1939 году.
Пакт о ненападении между Германией и СССР был за
106
ВЕСНА В КАРФАГЕНЕ
чмокнула в щеку и прошептала с веселым вы
зовом:
— Ну, держись, графинечка.
Сашенька вышла на улицу. Летняя Москва
была пустынна. Светлый июньский вечер был
тих и ясен, и ласковый ветерок так нежен, а мос
товые так свежо, так вкусно пахли прибитой до
ждичком пылью, что казалось все благоденству
ют на этом свете и нет вокруг ни больных, ни
униженных, ни мучителей, ни заточенных в под
валах мучеников, нет ничего страшного и жесто
кого, а есть одни только радостные надежды.
Дорога к больнице вела чистенькими, за
ботливо ухоженными дворниками московскими
переулками. Сашенька знала на этом пути каж
дое деревце, каждую выщербленку тротуара, ка
ждую травинку, проколовшую асфальт. Эти тра
винки она подмечала особо, каждую в отдельно
сти и всегда подбадривала их по весне: дескать,
растите, ребята, дерзайте, вырывайтесь из ги
бельного плена. А сейчас она и сама чувствова
ла себя такой травинкой — еще недавно понят
ный и свойский мир вдруг предстал враждеб
ным, глухо стискивающим ее со всех сторон,
смертельно опасным.
«Графиня! Дочь царского адмирала! И до
сих пор скрывается под чужой фамилией? До
сих пор живая?»
Стараясь подавить в душе нарастающий
безотчетный страх и тревогу, Сашенька пыта
лась думать о лучшей стороне происшедших пе
ремен. Например, о том, что она ведь не Галуш
ко! Как хорошо, что она знает теперь свою под
линную фамилию! Какая необыкновенная у нее
107
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
мама! Хорошо-то хорошо, да как жить с этим
дальше? Она ведь совсем не умеет прятаться…
За все время пути к больнице Сашенька
ни разу не вспомнила о своем Георгии Владими
ровиче Раевском. Только увидев больничные во
рота, подумала: как она сейчас его встретит?
Что скажет он? Что ответит она?
— Галушка, привет! — добродушно оклик
нула ее с крылечка приемного покоя толстень
кая веснушчатая хохотушка Надя — ее напарни
ца по дежурству и, в общем, хорошая девчонка,
с которой они бок о бок четыре года проучи
лись в больничном училище и с первого дня
вместе работали операционными медсестричка
ми.— А твой Раевский сегодня не будет. Его аре
стовали. Говорят — враг народа!
— Не называй, не называй меня Галуш
кой! — прыгнув на крылечко, схватила ее за пле
чи Сашенька.— У меня есть имя! — И, отшатнув
шись от перепуганной Нади, она прислонилась
к стене, чувствуя, как теряет сознание. Узелок с
мамиными пирожками выскользнул из ее руки и
упал на бетонные ступени.
Вселенная и не подозревает,
что мы существуем.
Слова Луция Мамилия Тур
рина, приписываемые ему
Гаем Юлием Цезарем.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
XIII
За полуразрушенными термами римского им
ператора Антонина Пия густо синело Среди
земное море, воды его Тунисского залива. А еще
дальше, на востоке, горбились лиловатосерые
безлесые горы Берегового Атласа, над кото
рыми причудливо застыли в белесом небе бе
лые кучевые облака. Застыли, словно задума
лись, куда им лететь — то ли назад, в пустыню
Сахару, то ли вперед, в открытое море и даль
ше, далекодалеко, хоть в Россию, а хоть в
Китай…
Именно в эту местность, на приморскую
виллу вблизи руин древнего Карфагена, ран
ней весной 1934 года прибыла молодая русая
женщина. Она приехала на роскошном белом
кабриолете «рено» в сопровождении хозяина
виллы, главы одного из немногочисленных ту
низийских банков господина Хаджибека. Жен
щину звали Мария Мерзловская. С того дня и
на долгие годы она стала одной из самых таи
нственных и влиятельных теневых фигур не
только высшего общества французской коло
нии Тунизии, но и, пожалуй, всего Ближнего
Востока.
109
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
Вскоре о ней уже было известно, что по
происхождению Мария — русская аристократ
ка, а приехала в Тунизию из метрополии, из
Парижа.
Постепенно выяснилось, что Мария изу
чила в тонкостях не только французский язык
и этикет, но и многое другое, совсем не вяжу
щееся с ее пленительным обликом. Например,
она знала прикладную математику, химию, оп
тику, без запинки читала карту звездного неба,
разбиралась в биржевых котировках как за
правский брокер с Уоллстрит, стреляла из пис
толета как бравый офицер, понимала толк в
лошадях и была неутомимой наездницей, пла
вала так, что за ней всегда приходилось посы
лать яхту к самому горизонту. Были у Марии и
еще многие дарования, в том числе и два са
мых важных, самых определяющих ее жизнь.
Одно — тайное, или почти тайное, впрочем, го
ворить о нем пока еще рано… Второе дарова
ние, явное, так сказать, светское — талант ху
дожника. Этот второй талант был хотя и не
большой, но очень цельный. Как говорила по
поводу своего дарования сама Мария: «Мой
стакан невелик, но я пью из своего стакана».
Когда, бывало, ее спрашивали, почему
она с таким букетом талантов и способностей
влачит свои дни здесь, в глуши Тунизии, а не
блистает гденибудь в Париже, Лондоне или
НьюЙорке, Мария отвечала всегда одно и
то же:
— Там нет и никогда не было Карфагена.
И спрашивающие понимали, что она
имеет в виду свою разрушенную Родину. Мария
110
ВЕСНА В КАРФАГЕНЕ
всегда рисовала акварелью или писала маслом
только сюжеты, связанные с историей Карфаге
на или с жизнью его современных развалин.
Всегда только Карфаген, и больше ничего, ни
когда.
Ее законченные работы были лишь двух
размеров — 40×60 или 60×90 сантиметров, все
гда с подписью «Мари» (русскими буквами) в
нижнем правом углу и с названием картины по
французски, в нижнем левом углу, написанным
очень мелкими, но очень отчетливыми буковка
ми. Во всех ее работах присутствовало одно
важное качество: они были узнаваемы с перво
го взгляда, в них сознательно подчеркивалось
единство стиля, может быть, и не природно
го, а нарочно придуманного, но это не имело
значения. Так или иначе, а стиль был. При
том, что не менее важно, она давала своим
картинам хотя и однотипные, но броские, яр
кие названия: «Клятва Ганнибала», «Огонь Фи
никии», «Песня весталки», «Блаженный Авгу
стин», «Весна в Карфагене».
Считалось, что ее картины приносят уда
чу, и на благотворительных базарах местная
знать раскупала их на ура.
Вдобавок ко всему вышесказанному, Ма
рия искусно играла на рояле, и у нее был до
вольно сильный и хорошо поставленный го
лос — полнозвучное чистое сопрано, очень неж
ное на верхах.
— Уныние, господа,— тяжкий грех. Ни
когда не поддавайтесь унынию! — любила по
вторять Мария и скоро прослыла среди своих
новых знакомых веселой хохотушкой, готовой
111
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
смеяться по любому подходящему поводу. Она
смеялась так непринужденно, так заразитель
но, что даже самые унылые скептики, самые
удрученные несовершенством мира мизантро
пы, и те светлели в ее присутствии. Она так
умела оценить и так ловко подхватывала лю
бую маломальски удачную шутку, что уже одно
это могло бы снискать ей любовь и призна
тельность всех тех мужчин и женщин, кото
рых она поощрила своей поддержкой и своим
вниманием.
Склонная к мистификациям и розыгры
шам, она любила певать тунизийцам и даже ра
зучивать с ними под собственный аккомпане
мент украинские народные песни. Особенно
часто:
Ничь така мисячна,
Зоряна ясная,
Видно, хочь голки збирай.
Выйди, коханая,
Працою зморена,
Хочь на хвылыночку в гай!
Она уверяла владетельных тунизийских
царьков и их приближенных, что эту песню со
чинила ее прабабушка, и более того — это их ро
довой фамильный гимн.
Тунизийцы пели с прилежанием. Бывало
из раскрытых окон виллы так и неслось над
руинами Карфагена, так и летело к морю, под
хваченное береговым ветерком:
Ничь така мисячна,
Зоряна ясная…
112
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]