Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аномия в России. Причины и проявления. Монография
.pdf
Что такое расслоение было предусмотрено в доктрине реформ,
показывает сама риторика власти, даже после ухода Ельцина.
В.В. Путин говорит в Послании 2003 года: «Россия должна быть
и будет страной с конкурентоспособной рыночной экономикой.
Страной, где… экономические свободы позволяют людям честно
работать, зарабатывать. Зарабатывать без страха и ограничений».
Но ведь «честно зарабатывать» и «зарабатывать без ограничений» — вещи несовместимые. Не может такого быть. Честность
и есть нравственное и правовое ограничение дохода!
Р. Абрамович «заработал» к тому моменту за пять лет 12 млрд
долларов. Считает ли В.В. Путин, что он «заработал» их честно?
И можно ли столько «заработать», если права собственности всех
граждан действительно были бы защищены? Никак нельзя, тут
экономическая свобода входит в противоречие с законом сохранения материи. И как можно «зарабатывать без страха», если любое легальное получение дохода предполагает ответственность,
а она не существует без санкций, т. е. без страха. Ну как, например, может «зарабатывать без страха и ограничений» врач? Ограничения и страх были отменены только ничтожной группе «избранных олигархами».
Доходы Абрамовича не заработок, а изъятие ресурсов из кладовых России, из народного хозяйства и карманов населения.
И если государство допускает такие изъятия «без страха и ограничений», то ничего хорошего в этом нет, оно просто не выполняет своих функций даже «ночного сторожа».
В Послании 2004 года было сделано общее утверждение: «Никакого пересмотра фундаментальных принципов нашей политики не будет». Но как же в этом случае можно преодолеть бедность,
если она порождена именно «фундаментальными принципами
нашей политики»!
Вспомним элементарные положения. Бедность — социальный продукт классового общества. Таким было общество рабовладельческое, а потом капиталистическое. В сословном обществе
люди были включены в разного рода общины, и бедность здесь
носила совсем иной характер: она обычно представала в качестве
общего бедствия, с которым и бороться надо было сообща. Мы
ту бедность вообще мало знаем и маскируем ее сущность тем, что
обозначаем словами из современного языка.
71
Во время реформы были отвергнуты советские критерии
и принципы, и именно Запад был взят за образец «правильного»
жизнеустройства, устраняющего ненавистную «уравниловку».
Не будем вилять — отрицание уравниловки есть не что иное, как
придание бедности законного характера.
Именно это произошло на Западе в ходе становления капитализма — и на уровне обыденных житейских обычаев и установок, и на уровне социальной философии. Как писал Ф. Бродель
об изменении отношения к бедным, «эта буржуазная жестокость
безмерно усилится в конце ХVI века и еще более в ХVII веке».
Он приводит такую запись о порядках в европейских городах:
«В ХVI веке чужака — нищего лечат или кормят перед тем, как
выгнать. В начале ХVII века ему обривают голову. Позднее его
бьют кнутом, а в конце века последним словом подавления стала
ссылка его в каторжные работы» [94, с. 92].
Ведущие мыслители — экономисты либерального направления
(А. Смит, Т. Мальтус, Д. Рикардо) считали, что бедность — неизбежное следствие превращения традиционного общества в ин дустриальное. Действительно, протестантская Реформация породила
новое, неизвестное в традиционном обществе отношение к бедности как признаку отверженности («бедные неугодны Богу» — в отличие от православного взгляда «бедные близки к Господу»).
В середине XIX века важным основанием либеральной идеологии стал социал-дарвинизм. Он исходил из того, что бедность — закономерное явление, и она должна расти по мере того, как растет
общественное производство. Кроме того, было принято, что бедность — проблема не социальная, а личная. Это индивидуальная
судьба, предопределенная неспособностью конкретного человека
побеждать в борьбе за с уществование. Идеолог социал-дарвинизма
Г. Спенсер считал даже, что бедность играет положительную роль,
будучи движущей силой развития личности. Идеолог неолиберализма Ф. фон Хайек также считал, что бедность — закономерное
явление в человеческом обществе и необходима для общественного блага. Он призывал ограничить государственное участие
в сокращении бедности и возложить ответственность за свою бедность на индивида.
Это отношение к бедным очень нравилось нашему экономисту из номенклатуры КПСС Е.Т. Гайдару. Он на этот счет теоре-
72
тизирует: «Либеральные идеи в том виде, в котором они сформировались к концу ХVIII века, предполагали акцент на свободу,
равенство, самостоятельную ответственность за свою судьбу.
Либеральное видение мира отвергало право человека на получение общественной помощи. В свободной стране каждый сам
выбирает свое будущее, несет ответственность за свои успехи
и неудачи» [87].
Таким образом, бедность в буржуазном обществе вызвана не
недостатком материальных благ, она — целенаправленно и рационально созданный социальный механизм. В социальной реальности даже богатейших стран Запада бедность является обязательным элементом («структурная бедность»).
В обзоре 2003 года о положении в Нью-Йорке приведены такие
сведения. На 1 января 2003 года 20,2% жителей Нью-Йорка имели
доходы ниже федерального уровня бедности, еще 13% находились
чуть выше этой черты. Один миллион жителей ежедневно получали суп в благотворительных столовых, но в 2001 году в этой помощи было отказано 350 тыс. нуждающихся (в том числе 85 тыс.
детей), так как на них не хватило еды. В городе насчитывалось
38 тыс. бездомных и т. д. [86].
Традиционные культурные установки России исходили из
того, что бедность есть порождение несправедливости и потому
она — зло. Таков был и важный стереотип общественного сознания. Понимание бедности как зла, несправедливости, которую
можно временно терпеть, но нельзя принимать как норму жизни,
вовсе не является порождением советского строя. Напротив, советский строй — порождение этого взгляда на бедность.
Таким образом, массовое обеднение населения России было
хладнокровно предусмотрено в доктрине реформ. Бедность
в этой доктрине рассматривалась не как зло, а именно как полезный социальный механизм. Директор Центра социологических
исследований Российской академии государственной службы
В.Э. Бойков писал в разгар реформы: «В настоящее время жизненные трудности, обрушившиеся на основную массу населения
и придушившие людей, вызывают в российском обществе социальную депрессию, разъединяют граждан и тем самым в какойто мере предупреждают взрыв социального недовольства» [85].
В работе этого правительственного социолога есть даже целый
73
раздел под заголовком «Пауперизация как причина социальной
терпимости».
Сама программа реформы и не предполагала механизмов,
предотвращающих обеднение населения. Исследователи ВЦИОМ
пишут: «Процессы формирования рыночных механизмов в сфере труда протекают весьма противоречиво, приобретая подчас
уродливые формы. При этом не только не была выдвинута такая
стратегическая задача нового этапа развития российского общества, как предупреждение бедности, но и не было сделано никаких шагов в направлении решения текущей задачи — преодоления крайних проявлений бедности» [80].
Это было следствием «культурной бесчувственности» власти. Она игнорировала тот факт, что бедность и ее воздействие на общество в разных культурах предстают по-разному.
На Западе беднота сосуществует с благополучным большинством населения потому, что бедность легитимирована социалдарвинизмом, господствующим в сознании как благополучных,
так и отверженных. Предполагать, что так же произойдет в России, — ошибка, говорящая о том, что власть неадекватна куль-
туре страны.
Из этого следует, что аномия людей, сброшенных в бедность,
вызывается не только тем, что прежняя система норм разрушена сменой самого образа жизни, но и несправедливостью и жестокостью новых норм, устанавливаемых обществом и государством, — норм, которых большинство людей не может принять
и в силу своего мировоззрения, и потому, что они прямо направлены против них лично и их близких.
Структурная бедность, возникшая в России в результате
реформ, — постоянное состояние значительной части населения. Политическими средствами была создана большая социальная группа бедных как структурный элемент нового общества.
Очень быстро стало понятно, что эта бедность — социальная
проблема, не связанная с личными качествами и трудовыми
усилиями людей. ВЦИОМ фиксирует: «В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно
обозначить как застойная бедность, углубление бедности». По
данным ВЦИОМ, только 10% бедняков могут, теоретически, по-
74
высить свой доход за счет повышения своей трудовой активно-
3
сти [79]
.
Особенность российской бедности в том, что это бедность
работающих людей. Из этого видно, что либеральная трактовка
бедности, согласно которой «проблемы бедных людей порождены их собственной ленью или неполноценностью», совершенно
неприложима к конкретному случаю бедности в РФ. Начальник
Отдела политики доходов населения Департамента доходов населения и уровня жизни Минтруда РФ М. Байгереев писал: «За
годы становления рыночной экономики наиболее негативные изменения произошли в оплате труда работников. В 1992 году минимальная заработная плата составляла 31,8% от прожиточного
минимума трудоспособного населения, к 1995 году она снизилась
до 14,3%, затем наблюдался ее некоторый рост, но уже с 1998 года
обозначилась тенденция резкого снижения минимального размера оплаты труда относительно величины прожиточного минимума. В 1999 и 2000 годах соотношение составляло 8,3 и 8,2%
соответственно.
В таких отраслях, как сельское хозяйство, здравоохранение,
образование и культура, более 65% работников получают зарплату ниже прожиточного минимума. В целом по экономике доля
работников, начисленная зарплата которых в 2000 году была на
уровне прожиточного минимума и ниже, составляла 41,5% их общей численности. Номинальная начисленная заработная плата
более 18% работников была ниже стоимости минимального набора продуктов питания» (см.: [95] и другие выпуски журнала
«Человек и труд»).
Таким образом, обеднели люди, которые получили рабочее
место и в частных фирмах, и в государственных больницах или
школах — значит, они вполне конкурентоспособны на рынке
труда. К их работе нет нареканий — но 41,5% всех работников
имеют зарплату ниже прожиточного минимума. Они даже свою
3
В 2004 году был сделан такой вывод: «Уже сейчас бедным как четко обозначенной социальной группе довольно редко вообще удается добиться какихлибо существенных изменений своего положения, решить какую-то сложную
семейную проблему, остановить падение уровня жизни, вырваться из круга
преследующих их неудач. За последние три года только 5,5% из них удалось
повысить уровень своего материального положения (по населению в целом —
22,7%)» [20].
75
собственную жизнь не могут обеспечить, а не то чтобы воспроиз-
вести свою рабочую силу! Более того, 18% работающих не могут
себя даже прокормить работой, не то чтобы купить себе рубашку
или носки. Тут капитализмом и не пахнет, почти половина работников в РФ работала в 1990-е годы в режиме концлагеря.
И ведь значительная часть бедных — это те, кто прямо работали на государство и получали от него зарплату. М. Байгереев, сам
ответственный чиновник, пишет, как ни в чем не бывало: «Хронические очаги бедности сформировались в бюджетной сфере и в ряде стагнирующих отраслей промышленности. Низкий
уровень оплаты труда работников этих секторов экономики стал
главной причиной бедности работающего населения».
Как же государство собирается бороться с бедностью, если
именно оно и является работодателем, который грабит нанятых
им работников? Кстати, раз уж непрерывно говорят о воспроизводстве населения РФ, то тут нечего мудрить, искать какие-то
духовные причины: детей надо кормить, а на зарплату, установленную в РФ, вырастить детей население не может — даже для
своего простого воспроизводства, т. е. в среднем 2,1 детей на пару
супругов.
Вот официальные данные, которые сообщает М. Байгереев:
«В 2000 году среднемесячная начисленная заработная плата составила 171,2% величины прожиточного минимума трудоспособного населения. Это означает, что семья из двух работников со
среднестатистической зарплатой может обеспечить минимальный уровень потребления только одному ребенку. В 2000 году номинальная начисленная заработная плата более половины семей,
состоящих из двух работающих, не могла обеспечить минимально приемлемый уровень жизни даже одному ребенку».
Более того, из всех возрастных категорий сильнее всего обеднели именно дети в возрасте от 7 до 15 лет. В 1992 году за чертой
бедности оказалось 45,9% этой части народа, а в 2000 и 2001 годы
эта доля сократилась до 40,3%. Таким образом, результаты воздействия бедности на здоровье, культуру и поведение человека
имеют долгосрочный характер — через состояние бедности прошла половина детей РФ.
Менее непосредственно, но существенно призрак бедности
овеял своим дыханием почти все население России, и это влия-
76
ние обладает последействием. В середине реформы подавляющее
большинство граждан РФ субъективно считали, что они живут
бедно. При опросе ВЦИОМ в марте 1996 году на вопрос «Как вы
считаете, большинство людей с таким же уровнем образования,
как у вас, живут сейчас бедно или богато?» в целом 67,1% ответили «скорее бедно», а 18,5% — «бедно». Т. е. люди, ощущавшие
себя бедняками, в сумме составляли 85,6% всего населения РФ.
Чуть — чуть благополучнее других оказались люди с высшим
и незаконченным высшим образованием (из них бедняками себя
посчитали 79,8%), хуже всех — с образованием ниже среднего
(90%). О своей семье люди думали, что она живет несколько беднее, чем люди такого же уровня образования [81].
Пребывание в состоянии бедности оказало сильное влияние
на поведение. Например, бедность породила обширную теневую экономику и придала ей высокую устойчивость тем, что она
выгодна и работникам и работодателям. Но теневая экономика
в свою очередь воспроизводит бедность, в результате чего замыкается порочный круг. Застойная бедность изменила поведение
по меньшей мере половины населения России, что предопределило новое состояние общества.
Это всего лишь несколько штрихов картины. Но и из них
видно, что бедность не сводится к сокращению потребления
материальных благ (как, например, это произошло в годы Отечественной войны). Бедность — сложная система процессов,
приводящих к глубокой перестройке материальной и духовной
культуры — причем всего общества, а не только той его части,
которая испытывает обеднение. Если состояние бедности продолжается достаточно долго, то складывается и воспроизводится
устойчивый социальный тип и образ жизни бедняка. Бедность —
это ловушка, т. е. система порочных кругов, из которых очень
трудно вырваться.
В сознании массы людей в ходе реформы целенаправленно
создавался «синдром бедняка», в том числе множеством мелких
подачек — льгот, а параллельно так же целенаправленно разрушались все сложившиеся в советское время «структуры солидарности» — так, чтобы люди могли опереться друг на друга. В. Глазычев пишет: «Взаимная социальная поддержка почти совсем
ушла в прошлое вместе с советскими трудовыми коллективами,
77
тогда как щедрые льготные обещания выработали у слабейших
граждан закрепление синдрома зависимости от властей. В действительности — большей зависимости, чем в ушедшую эпоху.
На глазах «из ничего» лепится новая сословность, она отнюдь не
закрыта «снизу», но только для наиболее агрессивных, наиболее
сильных персонажей» [82].
Но этой стороны дела власть как будто не видела, хотя
о социально-психологическим проблемах бедности в мировой
науке накоплен огромный запас знаний. О борьбе с бедностью
В.В. Путин сказал в телефонном разговоре 18 декабря 2003 года:
«Ясно, сколько нужно будет денег на решение этой проблемы
и сроки, которые потребуются для того, чтобы эту проблему решить… Все для этого есть».
Из контекста подобных заявлений как раз вытекае т, во-первых,
что правительству не ясно, «сколько нужно будет денег на решение
этой проблемы». А во-вторых, что ничего для этого нет. И прежде
всего, нет трезвого понимания масштаба, глубины и структуры
проблемы. Нет даже понимания того, что она совершенно не сводится к деньгам. За подобными декларациями проглядывает наивный оптимизм новых русских начала 1990-х годов, когда вся их
рациональность сводилась к постулату «Бабки, в натуре, решают
все!»
Бедность в России — совершенно иного типа, чем представляет себе власть. Она — продукт социальной катастрофы, слома, она
представляет собой резко неравновесный переходный процесс.
В стране, где «структурная бедность» была давно искоренена и,
прямо скажем, забыта так, что ее уже никто не боялся, массовая
бедность была буквально «построена» политическими средствами. Искусственное создание бедности в нашей стране — колоссальный эксперимент над обществом и человеком. Он настолько
жесток и огромен, что у многих не укладывалось в голове: люди
не верили, что сброшены в безысходную бедность, считали это
каким-то временным «сбоем» в их нормальной жизни. Вот кончится это нечто, подобное войне, и все наладится.
Люди не верили, что старики, еще в старой приличной одежде, копаются в мусоре не из странного любопытства, а действительно в поисках средств пропитания. Наоборот, благополучные
граждане охотно верили глумливым и подлым сказкам телевиде-
78
ния о баснословных доходах нищих и романтических наклонностях бомжей. Отношение к бедности не было и не является ра-
циональным ни в среде «бедняков», ни в среде «благополучных».
Еще требуются специальные усилия по разработке понятийного
аппарата даже просто для описания происходящих процессов.
Без этого невозможны ни рациональный план действий, ни рациональная оценка необходимых для успеха средств.
Исследователи подчеркивают важную особенность процесса
обеднения в ходе реформы: происходило исчезновение «среднего класса» с образованием ничтожной прослойки богатых (к ним
относили около 1% населения) и беднеющего большинства. Академик Т.И. Заславская писала: «Процесс ускоренного социального расслоения охватывает российское общество не равномерно,
подобно растягиваемой гармонике, а односторонне, — все резче
отделяя верхние страты от массовых слоев, концентрирующихся
на полюсе бедности» [83].
Из этого следует, что тот молодой «средний класс», который
вырос на нефтедолларах до 2008 года, собран из детей, которые
в 1990-е годы перенесли травму обеднения семьи. Эта травма
оставила шрамы в виде аномии. Поэтому неудивительно отношение этой общности к власти, которое проявилось в ходе выборов
2011–2012 годов.
Вызывает возмущение и трактовка бедности властью, и поверхностное представление о преодолении этого бедствия.
В.В. Путин, назвав борьбу с бедностью одной из первоочередных
задач, тут же сделал в Послании 2004 года туманную, но многозначительную оговорку: «Достижения последних лет дают нам
основание приступить наконец к решению проблем, с которыми
можно справиться. Но можно справиться только имея определенные экономические возможности, политическую стабильность
и активное гражданское общество».
Вообще-то говоря, везде и всегда, даже без всяких «достижений последних лет», люди спокойно приступают к решению проблем, «с которыми можно справиться». Но нас предупреждают,
что с задачей преодоления бедности мы не справимся, если не будем иметь определенных (но не названных) экономических возможностей или если гражданское общество не будет активным.
Совсем наоборот — именно поразившая страну массовая тяже-
79
лая бедность подрывает экономику, порождает политическую нестабильность и душит ростки гражданского общества.
Это такие оговорки, которые заранее снимают с авторов программы всякую ответственность за ее результат. Попробуйте
сказать через четыре года, что у нас гражданское общество было
достаточно активным. Тут же выскочит куча профессоров, которые как дважды два докажут, что у нас гражданского общества
вообще нет.
Более того, несколько лет Россия имела «определенные экономические возможности» благодаря высоким ценам на нефть
и газ. И каков результат для бедных? Вот вывод 2010 года: «Хотя
в условиях благоприятной экономической конъюнктуры за последние шесть лет уровень благосостояния российского населения в целом вырос, положение всех социально-демографических
групп, находящихся в зоне высокого риска бедности и малообеспеченности, относительно ухудшилось, а некоторых (неполные
семьи, домохозяйства пенсионеров и т. д.) резко упало» [84]. Вот
этот феномен следовало бы объяснить В.В. Путину в предвыборных статьях!
Для рационального представления проблемы важен уже тот
факт, что бедность является болезнью общества. Болезнь требуется лечить, она не прекращается просто от некоторого улучшения
ухода за больным, хотя и это очень важно. Даже такое сравнительно широко известное и отложившееся в памяти проявление
бедности, как голод, требует специальных знаний и осторожности для выведения человека из этого состояния. Дайте человеку
после длительного голодания просто поесть — и это его убьет.
Точно так же значительной части страдающих от бедности
людей не поможет формальное увеличение их доходов — у когото деньги отнимут окружающие, кто-то их пропьет, кто-то из
иррационального страха перед «черным днем» спрячет деньги
в тайник. Чтобы эти дополнительные деньги «усваивались», нужно лечить весь социум, в котором обитают бедные
4
Английские социологи, изучавшие обедневших жителей рабочих районов
с длительной застойной безработицей, отметили у них такое явление, как «потерю рациональности» в обращении с деньгами. Эти люди разучились считать
и разумно тратить деньги! Получив сумму денег, позволяющую сносно жить,
они тратили ее на совершенно нелепые, ненужные вещи или лакомства —
и снова впадали в нужду. Чтобы вновь превратить их в «рационального по-
4
.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]