Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аномия в России. Причины и проявления. Монография
.pdf
Глава 3.
Разрушение СССР: аномия победителей
и побежденных
Особой общностью, которой была нанесена и продолжает наноситься глубокая культурная травма, является в России «совет-
ский человек». Численность этой группы определить трудно, но
она составляет большинство населения, независимо от идеологи-
ческих (даже антисоветских) установок отдельных ее частей. Видимо, со временем эта численность сокращается из-за выбытия
старших возрастов, хотя, судя по ряду признаков, «либеральная»
молодежь, взрослея и создавая семьи, вновь осваивает «советские
ценности». Ведь детей надо кормить, лечить, давать им образование, да и о своих подступающих болезнях вспоминают — тут
и начинают ценить советскую социальную систему.
Сравним идейно-политические предпочтения граждан РФ
в 2001 и 2011 годах. Доля тех, кто «относят себя к либералам, сторонникам рыночной экономики», снизилась за десять лет с 7 до 5%,
доля «сторонников коммунистов» не изменилась и составила 12%,
доля «сторонников обновленного, реформированного социализма» выросла с 4 до 6% [61]. Ясно, что «просоветская доля» выросла
не за счет стариков советского времени, а за счет той молодежи,
которая в 1991 году аплодировала Ельцину, а в 40–50 лет стала смотреть на жизнь более реалистично. В этом возрасте уже приходится быть реалистом, вопреки самой оголтелой пропаганде.
В обзорном докладе Института социологии РАН (2011) говорится: «В молодежных группах минимальна доля тех, кто относится к реформам негативно. Напротив, поколение, которому на
момент старта реформ было 40 лет и выше, оценивает их отрицательно; и чем люди старше, тем градус недовольства реформами
выше. Если среднее по возрасту поколение (30–50 лет) демонстрирует умеренный негатив в отношении произошедших перемен, то
люди, перешагнувшие 50-летний рубеж, воспринимают реформы
резко отрицательно» [61].
Но ведь людям, в 2011 году «перешагнувшим 50-летний рубеж», в 1991 год было лишь 30 лет и менее! Это и была молодежь,
31
которая встретила реформу с энтузиазмом. Теперь эта когорта
«воспринимает реформы резко отрицательно» — и это не результат воздействия советской идеологии, это продукт двадцатилетнего опыта. Трудно отказаться от надежд молодости, пересмотреть свой выбор, который привел к массовым страданиям. Это
разочарование лишь усилило культурную травму и в значительной части нынешних 50-летних породило устойчивую аномию.
Исследования, проводимые ВЦИОМ под руководством самого Ю.А. Левады с 1989 года и в 1990-е годы, раз за разом подтверждали, что главные «советские» ориентации граждан в ходе
реформы не менялись, а, скорее, укреплялись. Вот, в 1994 году
было проведено повторное исследование: в 1989 году в РСФСР
было опрошено 1 325 человек, в 1994 году в РФ — 2 957 человек
в различных регионах. В докладе о нем Ю. А. Левада сообщает,
что в списке значительных для нашей страны событий ХХ века
«введение многопартийных выборов» занимало в 1994 году последнее место (3%). Для сравнения скажем, что полет Гагарина
отметили в числе важнейших событий 32% опрошенных. Более
того, в 1994 году уже преобладает мнение, что многопартийные
выборы принесли России больше вреда, чем пользы. Такого мне-
ния придерживались 33% опрошенных (29% ответили, что «больше пользы»). За то, что распад СССР принес России больше вреда, чем пользы, высказались 75% (8% ответили, что «распад СССР
1
принес больше пользы»)
.
Наиболее полное представление (из опубликованных данных) об общности «советских людей» дает исследование, которое
ВЦИОМ вел с 1989 года. Его целью было наблюдение за тем, как
изменялся в ходе перестройки и реформы социокультурный об-
1
Т.И. Заславская в главном докладе на Международной конференции «Россия в поисках будущего» в октябре 1995 г.: «На прямой вопрос о том, как, по
их мнению, в целом идут дела в России, только 10% выбирают ответ, что «дела
идут в правильном направлении», в то время как по мнению 2/3 «события ведут нас в тупик». Именно те же 2/3 россиян при возможности выбора предпочли бы вернуться в доперестроечное время, в то время как жить как сейчас
предпочел бы один из шести» [62]. Итак, через десять лет перестройки и реформ общность «советский человек» составляла более 2/3 населения. Непрерывное оскорбление и обирание такой массы людей не могло не разрушить
нравственные основания общества и государства. И даже хотя значительная
часть этих людей за последующие 15 лет сошла в могилу, их дети и внуки травмированы зрелищем тех оскорблений.
32
лик советского человека — «homo sovieticus». В заключительной
четвертой лекции об этом исследовании, 15 апреля 2004 года,
Ю.А. Левада говорит: «Работа, которую мы начали делать 15 лет
назад, — проект под названием “Человек советский” — последовательность эмпирических опросных исследований, повторяя примерно один и тот же набор вопросов раз в пять лет… Было у нас
предположение, что мы, как страна, как общество, вступаем в совершенно новую реальность, и человек у нас становится иным…
Оказалось, что это наивно… Мы начали думать, что, собственно,
человек, которого мы условно обозвали “советским”, никуда от
нас не делся… И люди нам, кстати, отвечали и сейчас отвечают,
что они то ли постоянно, то ли иногда чувствуют себя людьми
советскими. И рамки мышления, желаний, интересов почти не
выходят за те рамки, которые были даже не в конце, а где-нибудь
в середине последней советской фазы. У нас сейчас половина людей говорит, что лучше было бы ничего не трогать, не приходил
бы никакой злодей Горбачев, и жили бы, и жили» [39].
Итак, «советский человек никуда от нас не делся». Он просто «ушел в катакомбы». Более того, в тяжелых условиях советский человек становится «более советским», чем в благополучное
время. Культурное ядро нашего общества выдержало удар перестройки и реформы. Именно к традиционной (в советской форме) культуре обращаются люди за материалом, чтобы починить
ткань человеческих отношений, поврежденную аномией.
Показательна реплика безымянного слушателя, высказанная
после доклада Ю.А. Левады: «Я много лет работаю на телевидении
и занимаюсь там аналитикой и социологией. И столько же времени я пытаюсь понять, что они смотрят. Наверное, самая четкая
метка — это отношение телезрителей к старому советскому кино.
После каких-либо резких взломов интерес к советскому кино повышается. А сам процесс идет, в общем — то, непрерывно. Его
можно назвать откатом к “советскому человеку”… Единственное
кино, которое не привлекает массовую аудиторию, — это интеллигентское кино 1960–1980-х годов, для примера приведу “Осенний марафон”.
Чем дальше в историю, тем больше кино становится востребованным. Кино 1930-х годов, предоттепельные фильмы, фильмы
о секретарях горкомов и райкомов и фильмы начала 1980-х годов,
33
самого не интеллигентского плана, они находят все большую аудиторию. Казалось бы, город Москва, где социальные процессы
шли более остро, так вот в Москве старое кино любят люди с высоким уровнем образования и люди молодые. Любят больше, чем
кино интеллигентское. Это значит, что во многом наш человек,
в данном случае — московский, а в регионах, я думаю, еще в большей степени, становится все более советским».
Показательны оценки советского и нынешнего строя по интегральному, бытийному критерию — возможности счастья. В мае
1996 года было опрошено 2 405 человек. Им был задан вопрос:
«Когда было больше счастья: до перестройки, в конце 1970-х годов или в наши дни?» Ответили, что «до перестройки»: 68% людей с низкими доходами, 55% — со средними и 44% — с высокими. Но даже среди богатых меньше тех, кто видит в нынешней
жизни возможность для счастья — их всего 32%.
Помимо той культурной травмы, которую переживает население при развале государства, территориального распада
страны и быстрой смене образа жизни, поражение советского
строя вызвало аномию из-за резкого отличия нового строя от
прежнего, советского — и этого отличия большинство населения не могло принять. В.В. Кривошеев объясняет это в очень
осторожных выражениях: «Аномия российского социума реально
проявляется в условиях перехода общества от некоего целостного состояния к фрагментарному, атомизированному. На наш
взгляд, советское общество путем весьма болезненных социальных травм выросло до относительно целостного образования,
что, конечно, не исключало наличия в нем и разного рода конфликтов, и идейных разночтений, особенно в последний период
истории… Общие духовные черты, характеристики правовой,
политической, экономической, технической культуры можно
было отметить у представителей, по сути, всех слоев, групп,
в том числе и национальных, составлявших наше общество…
Надо к тому же иметь в виду, что несколько поколений людей
формировались в духе коллективизма, едва ли не с первых лет
жизни воспитывались с сознанием некоего долга перед другими, всем обществом» [3].
Это социальная реальность, и бесполезно от нее отворачи-
ваться.
34
«Советский человек» подвергается жесткой идеологической
обработке, часто с примесью культурного садизма. Его труд
и его идеалы оболганы: любой тип, выходящий на трибуну или
к телекамере с антисоветским сообщением, получает какой-то
бонус. Мало кто удерживается от такого соблазна. Антисоветская риторика узаконена как желательная, что и обеспечивает
непрерывность «молекулярной агрессии» в массовое сознание
населения.
Любое явление советской жизни, которое квалифицировалось
этой элитой как отрицательное, доводилось и доводится в его от-
2
рицании до высшей градации абсолютного зла
. У людей, которых в течение многих лет бомбардируют такими утверждениями,
разрушается способность измерять и взвешивать явления, а значит, адекватно ориентироваться в реальности. В структуре мышления молодого поколения это очень заметно.
Анализ каждого провала нынешних «менеджеров» заменяют
проклятьями в адрес советских людей, которые не обеспечили
нас вечными благами. Вот, научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин на следующий день после аварии на
ГЭС прибегает к этому магическому приему: «Саяно-Шушенская
ГЭС была символом крупных проектов, которые осуществлялись
в СССР. Мы не знаем истинных причин этой крупной техногенной катастрофы, почему произошел гидроудар. Но, я уверен, истинная причина — в безалаберности и наплевательском отношении к строительным стандартам» [58].
Вот такие «научные руководители» управляют ВШЭ, «генератором программ» реформы. «Мы не знаем истинных причин…
Но, я уверен, истинная причина — в…» Не знает, но уверен!
В 1990 и в 2001 годах было проведено большое исследование исторического сознания граждан России. В 2001 году был
добавлен вопрос: «Искажается или нет отечественная история
в современных публикациях?» Только 5% опрошенных ответили «нет».
2
К числу отрицательных явлений были отнесены те стороны советской жизни, которые традиционно приветствовались демократами и гуманистами: высокий уровень социальной защиты, доступность образования и здравоохранения, реальное право на труд, низкий уровень преступности и пр. Инверсия
оценки этих сторон жизни вызвала культурное потрясение.
35
Какие же периоды искажались в наибольшей степени? Советский период, перестройка и реформы 1990-х годов. Люди чувствовали, что у них разрушили историческую память и не дают
ее восстановить. При этом подчеркивалось, что «наиболее искажается история советского общества, когда руками, умом, трудом
народа осуществлены такие свершения, которые вывели нашу
страну в разряд великой мировой державы, что является обобщающим достижением всех народов, населявших тогда СССР».
При обсуждении этого вывода на круглом столе в Российской
академии госслужбы было сказано: «Момент истины заключается
в том, что предмет гордости российских граждан, согласно обоим
исследованиям, составляют достижения, относящиеся к периоду
советской истории — в области культуры, литературы, искусства, в космонавтике, в спорте; всенародная самоотверженность
и массовый героизм советских людей в Великую Отечественную
войну» [50].
Уход государства от выполнения сплачивающей функции,
ценностный конфликт с большинством населения разрывают
узы «горизонтального товарищества» и углубляют аномию. Это
фундаментальная угроза для России.
Что происходит с людьми, когда с утра до вечера по радио
и телевидению оплевывают их память и ценности, труд и жертвы их отцов? Поднимается глухая злоба на государство, которое
поощряет эти издевательства, и на общество, которое не хочет
защитить человека. Это основание для аномии.
Э.В. Бойков пишет (2004 г.): «Любое изменение моральных
норм и ценностей происходит на основе моральной системы, которая регулировала взаимоотношения в обществе многие десятилетия или столетия. И даже если устоявшиеся прежде нормы
формально отвергаются, они латентно продолжают функционировать. Так, например, в настоящее время колхозы сохранились
в рудиментарном состоянии. Практически выродились прежние
общественные организации, обеспечивавшие участие населения в коллективных формах самоуправления. В бизнесе, а также
в средствах массовой информации, как уже отмечалось, культивируется индивидуализм. Тем не менее 48,2% опрошенного населения считают коллективизм одной из ведущих норм регулирования взаимоотношений в обществе, 71% — считают нравственной
36
ценностью быть нужными и полезными обществу. Как показывают данные опросов, в ценностной структуре массового сознания
идеалы социализма занимают достаточно важное место.
Наибольшее количество сторонников социализма среди
крестьян (68% респондентов) и рабочих (58%); за развитие капиталистической рыночной экономики отдали голоса 65,5%
представителей малого и 75% среднего бизнеса. Последние данные отражают социально-классовый аспект дифференциации
нормативно-ценностных ориентаций. Любопытна и латентная
связь, обнаруженная с помощью семантического дифференциала
и кластерного анализа данных опроса. Капитализм ассоциируется в сознании многих людей с диктатурой и национализмом, а социализм — с демократией» [13].
В России ведется настоящий штурм символического смысла праздников, которые были приняты и устоялись в массовом
сознании в советское время, давно уже стали национальными.
Праздник связывает людей, которые за много лет коллективно
выработали его образы и символы, в общность. Праздник —
всегда коллективное действо, это такой момент времени, когда
как будто открывается в небесах окошечко, через которое наша
жизнь озаряется особым магическим светом. Он позволяет нам
вспомнить или хотя бы почувствовать что-то важное и проникнуть взглядом в будущее.
Важным механизмом сплочения людей в такие моменты является ритуал — древнейший компонент религии, поныне сохраненный в праздниках. Его первостепенная роль — укрепление
солидарности общности. Ритуал представляет в символической
форме действие космических сил, в котором принимают участие
все члены племени или народа. Во время праздничного ритуального общения преодолевается одиночество людей, чувство отчужденности. Как говорят, «ритуал обеспечивает общество психологически здоровыми членами». По словам Тютчева, у человека,
участвующего в ритуале, «к чувству древнего прошлого неизбежно присоединяется предчувствие неизмеримого будущего».
Праздник мобилизует присущие каждому народу видение
истории и художественное сознание. В празднике оживают события национальной истории, определившие судьбу народа, —
и люди незримо соединяются общими воспоминаниями. В этом
37
смысле к праздникам примыкают дни памяти обо всех событиях,
вызывающих коллективные гордость и горечь, радость и сожаление. Возникает духовная структура, занимающая исключительно
важное место в центральной мировоззренческой матрице народа.
Разрушение символических праздников — генератор аномии,
поскольку лишившиеся их люди выпадают из традиции. В момент праздника у человека оживает чувство социального времени
и возникает духовная структура, скрепляющая людей в общество. Ткань этой структуры сложна: вырвав одну нить, мы можем
всю ее «распустить». Изъять важный праздник из жизни народа — это значит подрубить один из его корней.
Конрад Лоренц в 1966 году писал в статье «Филогенетическая
и культурная ритуализация»: «Молодой «либерал», достаточно
поднаторевший в научно — критическом мышлении, обычно не
имеет никакого представления об органических законах обыденной жизни, выработанных в ходе естественного развития. Он
даже не подозревает о том, к каким разрушительным последствиям может привести произвольная модификация норм, даже если
она затрагивает кажущуюся второстепенной деталь. Этому молодому человеку не придет в голову выбросить какую-либо деталь
из технической системы, автомобиля или телевизора только потому, что он не знает ее назначения. Но он выносит безапелляционный приговор традиционным нормам социального поведения как
пережиткам — нормам как действительно устаревшим, так и жизненно необходимым. Покуда возникшие филогенетически нормы
социального поведения заложены в нашем наследственном аппарате и существуют во благо ли или во зло, подавление традиции
может привести к тому, что все культурные нормы социального
поведения могут угаснуть, как пламя свечи» [1, с. 164].
Именно это мы наблюдали во все годы перестройки и наблюдаем еще сейчас в России — угасание «всех культурных норм социального поведения» под давлением «молодого либерала».
Вспомним утраченные праздники. Было приложено много
усилий, чтобы вытравить смысл 1 Мая — праздника, очень любимого народом. Из памяти людей решили изъять само понятие
солидарности трудящихся, велели называть 1 Мая «Днем весны
и труда». Какая пошлость! Это никакой не День весны и труда,
а особый праздник трудящихся, их ежегодный крик о солидар-
38
ности. Праздник стал всемирным потому, что в основе его была
пролитая кровь — сила мистическая, не сводимая ни к идеологии, ни к экономическим интересам. Все это прекрасно изучено,
и ни один режим на Западе не посягает на этот праздник. В этот
день улицы и площади отдаются красному флагу. А демонстрации в этот день имеют характер процессий. Любое правительство, которому взбрело бы в голову запретить, а тем более разогнать первомайскую демонстрацию, было бы устранено завтра
же, причем по инициативе правых партий и самих капиталистов.
И зная все это, Ельцин отдает приказ об избиении демонстрации
3
1 Мая 1993 года
.
Массовое сознание советских людей приняло праздник 23 февра ля, он давно уже утратил первоначальное политическое значение
и стал общенародным праздником (наряду с 8 Марта). Но в ритуале этого праздника обязательным было шествие ветеранов,
стариков — военных. И вот, к этим-то старикам была применена демонстративная жестокость в самой примитивной форме —
массового показательного избиения на улицах Москвы 23 февраля 1992 года.
Газета «Коммеpсант» (1992. № 9) так описывает ту операцию:
«В День Советской Армии 450 гpузовиков, 12 тысяч милиционеров и 4 тысячи солдат дивизии имени Дзержинского заблокировали все улицы в центре города, включая площадь Маяковского,
хотя накануне было объявлено, что пеpекpоют лишь Бульварное
кольцо. Едва перед огражденной площадью начался митинг, как
по толпе прошел слух, будто некий представитель мэрии сообщил, что Попов с Лужковым одумались и pазpешили возложить
цветы к Вечному огню. С победным криком «Разрешили! Раз-
3
Тогда в Москве устроили «антипраздник», наподобие черной мессы. Поражал сам вид кордонов вокруг отведенного для демонстрации места. С трех
сторон маленького пространства — сверкающие на солнце щиты и каски, баррикады из грузовиков, множество машин для перевозки арестованных, свирепые немецкие овчарки. И на глазах этой надменно-враждебной силы людям
было «разрешено» провести исполненный большого для них смысла ритуал.
Это был садистский удар по подсознанию людей, безусловно преступная акция власти. Мой знакомый (кстати, видный предприниматель) рассказал мне
назавтра, как, нарядно одетый, он вышел из метро «Октябрьская» и испытал
потрясение, увидев эти легионы с овчарками. Он обошел этот строй и не выдержал — заплакал. «Ничего не мог поделать, — рассказывал он. — Текут слезы, и все. И уехал». Человек, кстати, очень крепкий.
39
решили!» толпа двинулась к Кремлю. Милицейские цепи тотчас
рассеялись, а грузовики разъехались, образовав проходы. Однако
вскоре цепи сомкнулись вновь, разделив колонну на несколько
частей». Разделенные группы ветеранов были избиты дубинками,
и это непрерывно показывали по центральному телевидению.
Газета добавляет: «К могиле Hеизвестного солдата не были допущены даже делегации, получившие официальное pазpешение:
Совета ветеpанов войны и Московской Федеpации пpофсоюзов».
Одновременно ряд СМИ провели кампанию глумления над избитыми. «Комсомольская пpавда» писала «сочувственно»: «Вот
хpомает дед, бpенчит медалями, ему зачем-то надо на Манежную.
Допустим, он несколько смешон и даже ископаем, допустим, его
стаpиковская настыpность никак не соответствует дpяхлеющим
мускулам — но тем более почему его надо теснить щитами
и баppикадами?»
7 ноября, годовщину Октябрьской революции, Ельцин постановил «считать Днем Согласия». Какая пошлость, оскорбляющая
чувство и достоинство людей. Ведь революция — трагическое
столкновение, а не день согласия. При этом нынешние политики борются не против идеалов Октябрьской революции: она
в далеком прошлом, им неизвестна и мало их интересует. СМИ
изощряются в изобретении духовных пыток для побежденного
большинства. Зная, что до сих пор примерно половина граждан
уважают память о Революции и о тех поколениях, которые строили СССР, идеологические работники телевидения в день праздника заполняют эфир издевательствами. А социологи регулярно
измеряют, как вымирает «советский народ», у которого отняли
праздник, похваливают Моисея, который придумал 40 лет водить
по пустыне народ, пока не вымерли все, кто «помнил».
Русская революция — великое событие, повернувшее ход
истории. Это великое событие с одинаковым волнением отмечал весь народ, независимо от того, на какой стороне баррикады
были деды и прадеды каждого. Так же отмечают 14 июля, годовщину своей Революции, французы. И сама мысль отменить во
Франции этот праздник показалась бы там чудовищной и глупой.
У нас, как известно, этот «красный день календаря» отменили. Да
еще предложили попраздновать нечто 4 ноября. Мол, какая разница — выпьете водки на три дня раньше. Плюнули в душу, да
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]