Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аномия в России. Причины и проявления. Монография
.pdf
тельная часть «грязного» капитала «отмыта». Эта категория тоже
рвется к власти. По данным МВД, для прикрытия криминальной
деятельности организованная преступность использует около
1,2 тыс. собственных легальных коммерческих структур. В целом
же она контролирует 40 тыс. хозяйствующих субъектов, в том
числе около 2 тыс. государственных предприятий и 160 банков…
Особо криминогенным стало сращивание оставшейся у власти номенклатуры с криминальными и коммерческими кругами
и с организованными преступниками. По экспертным оценкам,
от 30 до 50% доходов организованной преступности идет на подкуп государственных должностных лиц» [148].
В экономической элите возникло и развивается важное явление, которое разворачивается на глазах большинства трудящихся, — рейдерство. О нем так говорится в диссертации 2009 года:
«Рейдер — наемный профессионал, который использует, как правило, криминальные методы захвата чужой собственности (частной, государственной), такие как подделка документов, фальсификация судебных решений, уничтожение реестра — все, что
позволяет захватить контрольный пакет акций, ликвидные активы, товары, неимущественные активы предприятия. Также рейдеры используют такие способы, как размывание пакетов акций
через новые эмиссии, хищение акций, создание параллельных советов директоров, коррупционность судей, сотрудников силовых
структур и чиновников, черный РR. Цель рейдера — захватить
ликвидные активы предприятия по заказу захватчика для дальнейшей их ликвидации или инвестирования в другие проекты.
По данным консалтинговых агентств, в РФ ежегодно совершается 60–70 тыс. рейдерских атак. Волны рейдерских атак из центра
переходят в регионы с определенным запаздыванием и диверсифицированной технологией захватов предприятий, распространяясь не только на крупный бизнес, но средний и малый, приобретая черты макроэкономического явления…
В отличие от зарубежных моделей для российского института рейдерства характерно разделение функций заказчика захвата
и функций исполнителя, с переходом рейдерства на аутсорсинг,
формированием специализированных рейдерских «цепочек»
и услуг, снижением стоимости захвата, увеличением количества
рейдерских атак, их непрозрачностью, ведущих к ужесточению
191
конкуренции между рейдерами за средний и малый бизнес»
[140].
Рейдерство превратилось в мощный фактор криминализации
современного хозяйства. Особенно массовый характер оно приобрело в сельском хозяйстве. На слушаниях в Совете Федерации
РФ было заявлено, что в Московской области почти все сельхозпредприятия подвергались в пореформенный период рейдерским
набегам. Исследователи проблемы пишут: «Ни одно из семейных
и малых частных предприятий, по признаниям их владельцев, не
имеет необходимых для предотвращения захвата их собственности систем защиты. Вместе с тем в АПК не имеет таких систем
и 86,37% средних частных предприятий и фирм, а также 75,03%
компаний крупного бизнеса. Причем что касается государственных и кооперативных предприятий, то их положение в этом плане такое же, как у семейного и малого бизнеса» [141].
Как показывает опыт, большинство средних и малых предприятий не имеют средств для создания систем защиты от рейдеров. Те, кто все же держит охрану, расходуют на нее от 15 до
40% прибыли, а у малого предприятия расходы на охрану «порою
съедают всю прибыль, обрекая их на банкротство или на ужесточение самоэксплуатации».
Рейдерство — крупная отрасль преступной экономики. В нее
привлечены большие людские ресурсы и финансовые средства.
Организован информационный и экономический шпионаж, ведется фальсификация документов, широко применяется подкуп
нотариусов и судей, наем высококвалифицированных юристов
и силовых структур для насильственных захватов. Проблема
и в том, что защита от рейдерства требует от предпринимателей столь же эффективных технологий обороны. Таким образом,
методы защиты от рейдерских захватов определяются методами
нападения и в успешных случаях почти зеркально отражают их
характер.
Социологи пишут: «По сообщениям юристов, и опросы это
подтверждают, рейдерские захваты планируют и организуют
работающие под прикрытием юридических, психологических
и иных консалтинговых и консультационно-информационных
служб и фирм опытные правоведы и социальные психологи,
частные детективы и социальные технологи. В их распоряжении
192
находятся довольно мощные, нередко в несколько сот субъектов
группы полукриминальных и прямо криминальных элементов из
числа гражданских дебоширов и направляющих их деятельность
бандитских вожаков, а также охранные отряды ЧОПов, действующие на основании криминально организованных легальных судебных постановлений, прямо или косвенно руководимые нередко коррумпированными представителями правоохранительных
и правоисполнительных органов. В этих условиях защитить свою
собственность возможно только в том случае, если означенной
силе противостоит еще большая сила.
Эти их утверждения принципиально важны для социальной,
правовой и этической оценки положения, сложившегося в современной российской хозяйственной жизни в связи с массовостью
и масштабностью разгула в ней рейдерства. Ведь, по утверждению тех же правоведов и следователей, почти 90% рейдерских
захватов собственности в России обременены правонарушениями… Каждое из этих полутора дюжин нарушений влечет за собой
соответствующую, а в некоторых случаях и не одну, статью Уголовного кодекса Российской Федерации. Вместе с тем, по утверждению тех же юристов, успешно отбив рейдерское нападение на
его собственность, владелец ее в России в большинстве случаях
сам невольно или сознательно в целях успешной обороны также
совершает хотя бы одно из выше перечисленных нарушений уголовного характера. А уж нарушения Гражданского кодекса Российской Федерации в этих случаях можно считать десятками…
Рейдерские захваты уже сформировали довольно устойчивую системную парадигму функционирования и развития
криминально-коррумпированного по своему характеру российского бизнеса, став его императивом. Сегодня это обстоятельство уже отравляет болезненными метастазами все российского
общество, постепенно выводя его за рамки формирующегося цивилизованного мирового рынка… Одним из доказательств этого
является то, что значительная часть опрошенных нами российских предпринимателей уже во многом утратила нравственноэтические представления о принципиальных различиях между
классическим враждебным поглощением чужой собственности
и деловыми предпринимательскими сделками между корпорациями и компаниями» [141].
193
Рейдерство — организованный криминальный бизнес, в который вовлечены государственные учреждения. С.Ю. Барсукова так описывает структуру процесса бандитского захвата
предприятия в конце 1990-х — начале 2000-х годов: «Решением
арбитража назначался внешний управляющий, менялся состав
оперативных руководителей, чьи действия вынуждали собственников продать акции. Упорствующих в нежелании расстаться с собственностью добивали сфабрикованными уголовными делами. Этот типовой для того времени сценарий работал
только при поддержке со стороны государственных структур.
Бандиты, ЧОПы могли решать отдельные мелкие задачи, но
в целом успех дела зависел от покровительства государственных органов. Арбитраж должен был вынести нужное решение,
ОМОН — обеспечить физический доступ для новых управленцев, следователь — открыть дело против несговорчивых собственников, губернатор — дать понять исполнительной вертикали, что происходящее его устраивает, и т. д. Масштабный
передел собственности требовал слаженной работы всех подразделений государственной власти, торгующих своими полномочиями в интересах крупного бизнеса» [146].
Государственность и общество России резко ослаблены кор-
рупцией — продажей чиновником частицы своей власти ради
личной выгоды. Так удовлетворяются незаконные частные или
групповые интересы, в том числе интересы преступников и нарушаются права и интересы порядочных граждан. Еще важнее, что
коррупция быстро охватывает весь государственный организм
и начинает его «разъедать». Соответственно, в обществе расширяется и углубляется аномия.
Возникает порочный круг — коррумпированная часть госаппарата развращает здоровую часть чиновничества быстрее, зараза захватывает и бóльшую часть общества, и становится нормой. Честный чиновник для коррумпированного — не просто
конкурент, это его смертельный враг. Его надо подсидеть, оклеветать, запутать. Ради этого идут на огромные затраты и потери для
государства — устраивают кадровые перетряски, «сокращения»,
слияние и расчленение ведомств и учреждений, иной раз идут на
всеобъемлющие «административные реформы». Часто все это
делается под флагом «борьбы с коррупцией».
194
Коррумпированная власть смыкается с преступным миром,
чтобы растлевать, подкупать и подчинять как раз те органы государства, что должны обеспечивать его безопасность: судебную
систему и прокуратуру, органы госбезопасности, прессу и представительную власть. И не только растлевать, но и устранять,
и даже убивать тех, кто этому мешает. Возникает организованная преступность, которая создает свою, теневую «государственность».
Можно сказать, что организованная преступность, будучи антиподом и антагонистом государства, становится в России его тенью, почти двойником. Уже в 2000 году был сделан такой вывод:
«Организованная преступность, используя новые социальные
возможности, стремительно вторгается во все сферы экономической и общественной жизни, осваивает все новые и новые виды
преступлений. На рынок идей вышла идеология преступного
мира — воровской закон. Еще недавно бывшая годной для весьма
специфической части общества, сегодня она проникает в различные сферы общественной жизни, провозглашая лагерные правила и обычаи, облекая их в упаковки справедливости и братства.
Воровской закон изобретен не вчера. Но сегодня, выйдя из
подполья, он обретает новые свойства: легальность, демонстративность, дерзость, агрессивность, что в конечном итоге является открытым вызовом обществу и закону. Усиление влияния
преступной идеологии выражается в росте претензий лидеров
преступного мира, изменении методов достижения целей: силовое давление, массовые беспорядки и акты неповиновения, использование средств массовой информации для запугивания
либо введения в заблуждение населения» [142].
Доктор юридических наук, профессор Академии МВД России
П.А. Скобликов пишет: «Экономическая преступность и коррупция представляют собой две стороны одной медали. Все
сколько-нибудь серьезные коррупционные акты совершаются
для того, чтобы облегчить совершение экономических преступлений (побудить чиновников нарушить закон) или защититься
от возможного преследования за экономические правонарушения. Что касается коммерческих подкупов (как активных, так
и пассивных, если выражаться языком международно-правовых
актов), которые встречаются у нас на каждом шагу и в повседнев-
195
ной жизни называются «откатами», то, по российскому УК, это
и есть экономические преступления (ст. 204), т. е. сплав экономической преступности с коррупцией в чистом виде» [137].
Некоторые читатели с недоверием относятся к таким описаниям, считая их авторов критиками реформы, которые сгущают
краски. Возможно, для такого недоверия имелись какие-то основания в начале 1990-х годов, в условиях острого идеологического
конфликта. Но эти времена давно прошли, стало очевидно, что
волна преступности по своим масштабам несоизмерима с идеологическими противоречиями, она стала общенациональной, даже
экзистенциональной угрозой, вопросом жизни и смерти нации
и общества. В середине прошлого десятилетия в отношении этой
угрозы возник консенсус между социологами и криминологами
обоих направлений — и «демократами», и «консерваторами».
Вот, например, как описывает процесс криминализации экономики в 1990-е годы профессор ГУ ВШЭ, «кузницы либеральных кадров», С.Ю. Барсукова: «Государственные силовые структуры были негласно причислены к потенциальным противникам
реформы, что отразилось на их ресурсном обеспечении и медийной травле.
Потеря государством монополии насилия вернула страну
в «естественное состояние», изгнание Левиафана — государства
означало неконтролируемое насилие. Именно в это время людей соблазняют частным бизнесом. Появляются те, с кого есть
что взять, и происходит это, в отличие от советского времени,
массово и открыто. Формально такие люди могут искать защиту у государства, но ослабевшее государство никого защитить не
способно. В тех обстоятельствах маховик вымогательства набирает такие обороты, что становится очевиден обществу и требует
обозначения. И тогда повседневный язык обогатился понятием
«рэкет».
Конкуренция среди бандитов привела к тому, что они укрупнились, финансово окрепли. Сколоченные на скорую руку банды уступили место организованным преступным группировкам
(ОПГ) с военной дисциплиной внутри и налаженными контактами вовне, включая связи с госорганами. Пожалуй, только преступность в середине 1990-х годов была организованной, все
остальные системы общества соперничали в степени хаоса…
196
Бандиты становятся заменителем арбитража, страховых компаний, судебных приставов, милиции. Неэффективность такой
замены очевидна, если сравнивать с идеальным правовым государством, но эта система была несопоставимо более эффективной, чем российское государство того времени. Крупные сделки
были невозможны, если не подкреплялись гарантиями силовых
предпринимателей. Фирмы, не имеющие силового партнера, неизбежно обращались к бандитам с просьбами выступить гарантом сделки или решить те или иные проблемы бизнеса» [146].
Коррупция, которая во времена Ельцина считалась временным явлением революционного хаоса, теперь буквально «введена
в рамки закона», стала, как теперь принято говорить, системной
и даже системообразующей. Теневые потоки денег идут к коррумпированным чиновникам по установленным каналам авто-
1
матически
.
Коррупция подрывает легитимность власти, потому что вызывает не только недовольство и населения, и предпринимателей
поборами, но и презрение. Особенно губительны для легитимности власти разоблачения коррупции в ее высших эшелонах. Вопиющей стала безнаказанность должностных лиц, допускающих
громкие злоупотребления в своей работе. Происходят невероятные по масштабам и сходные по своей структуре чрезвычайные
события (например, террористические акты), каждый раз выявляется халатность или прямое пособничество должностных
лиц — и никакой реакции верховной власти. Это возможно только при действии круговой поруки во властной верхушке, парализующей нормальные действия руководства.
Крупный российский капитал, верхушку которого представляют так называемые «олигархи», был создан в ходе программы
приватизации через залоговые аукционы (1995 г.). Эта программа
стала важным шагом в углублении коррупции властной верхушки и огосударствлении преступного мира. Сам А. Чубайс говорил о залоговых аукционах так: «Что такое залоговые аукционы
1
Перед выборами 1996 г. А.Н. Яковлев пугал избирателей коммунистами.
В «Российской газете» он упрекнул крестьян, голосующих за КПРФ, потом
и чиновникам досталось: «Те же настроения у среднего чиновничества: тоже
готовы назад. Хотя их-то еще труднее понять. Сейчас могут взятки брать безнаказанно, по сложившемуся тарифу, а при большевиках все-таки посадят».
197
1995 года? Это было формирование крупного российского капитала искусственным способом. Далеко не безупречным… Мы
действительно получили искажение равных правил игры, давление на правительство с целью получить индивидуальные преимущества, к сожалению, нередко успешное. Получили мощную
силу, зачастую ни во что не ставящую государство» («Московский комсомолец». 23.09.1998).
Более того, власть разрушает общество. Страшным стало уже
не само воровство высших чиновников, а «вторая производная»
от коррупции — ее демонстративное выставление напоказ, ее безграничная гласность. Чиновники совершают хищения на сотни
миллионов долларов — это коррупция. Прокуратура разоблачает эти хищения, собирает все необходимые доказательства — это
первая производная. Пресса, Интернет и целые книги сообщают
об этих умопомрачительных хищениях, приводят факсимиле документов, заключения комиссий Госдумы — это вторая производная. А результат всех этих уравнений — полная безнаказанность
преступников (в крайнем случае, их отправляют в почетную
ссылку — на скамейку сенаторов). Эта демонстрация узаконенного беззакония и полного бессилия общества — уже постмодернистский способ уничтожения государственности.
В.С. Овчинский так сказал о коррупции: «Когда говорят о том,
что такое российская коррупция, то не подразумевают взятки.
Взятки — это бытовой уровень, примитивный. А современная
российская коррупция — это когда банда захватывает власть
в каком-то регионе, ставит человека во властные структуры, они
берут под свой контроль финансы, а потом эти финансы пилят.
Они получают деньги из федерального бюджета, они делают откат в федеральный бюджет, на местах все разворовывают. Ставят
они своих людей в основном на ЖКХ, на все управления по жилищному хозяйству, потому что деньги там бешенные, все, что
связано с отоплением, энергоснабжением, это все отдано на места,
а вращаются там в масштабах страны триллионы. Сотни миллиардов рублей и все это в основном в руках бандитов» [138].
Одним из важных условий роста экономической преступности, которая прямо влияет на поведение большинства населения,
стали те привилегии, которые предоставляет государство пред-
принимателям, совершающим уголовные преступления. Это
198
один из признаков «дикого» капитализма, он наблюдался и на
Западе. Этих привилегий добивается в России влиятельное лобби, в котором подвизаются даже именитые ученые. Так, в августе 2011 года был опубликован доклад «Стратегия–2020: Новая
модель роста — новая социальная политика». Он подготовлен
большой группой экспертов под руководством ректора Высшей
школы экономики Я. Кузьминова и ректора Академии народного
хозяйства и государственной службы В. Мау.
В этом Докладе есть важный раздел, суть которого такова:
«Главная идея данной стратегии состоит в минимизации госу-
дарственного регуляторного вмешательства в экономику. …
Стратегия основывается на «презумпции добросовестности»:
развитие бизнеса и создание условий для добросовестных предпринимателей важнее возможных рисков, связанных с недобросовестным поведением». И это предлагается в период, когда
криминализация бизнеса достигла апогея и «риски, связанные
с недобросовестным поведением», реализовались в сращивании
бизнеса с организованной преступностью.
В Докладе даже дается конкретная рекомендация, необычная
в стратегических программах: «Действующий Уголовный кодекс,
фактически отражающий еще «советские» подходы к свободной
экономической деятельности, обладает системными недостатками, которые не могут быть устранены путем отдельных поправок.
Он принципиально не учитывает современные реалии рыночной экономики, права и мотивы поведения экономических
субъектов, реалии современного рынка… Необходимо пере-
смотреть подходы к использованию понятия «организованная
преступная группа» применительно к экономическим престу-
плениям».
Но экономическая преступность, как правило, является ор-
ганизованной, что и делает ее очень опасной. Тем не менее идет
поэтапное смягчение норм права в отношении этого типа преступников. 29 декабря 2009 года был принят Федеральный закон
(№ 383 — ФЗ), внесший дополнение в ст. 108 УПК РФ. Согласно
этому закону, в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений в сфере экономической деятельности не
может быть применено в качестве меры пресечения заключение
под стражу. П.А. Скобликов пишет по этому поводу: «Запрет на
199
взятие под стражу экономических преступников означает также
деление преступников на привилегированных и прочих, причем
к привилегированным отнесены отнюдь не те, деяния которых
менее опасны. Экономических преступников за решеткой столь
мало, что они попадают в сводную группу — лица, совершившие
прочие преступления (должностные, государственные, экологические и пр.). Таковых 60 088 человек» [144].
Фактически, нынешнее государство России декларировало:
«Тюрьма — не для богатых!» (не считая некоторых символических
фигур, заключение которых в тюрьму дает эффект грома в нашем
политическом театре). П.А. Скобликов видит в этом фундаментальную угрозу для России. Он пишет о широко распространенном незаконном предпринимательстве — без оформления, без
контроля и без уплаты налогов, что дает большие конкурентные
преимущества: «По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ в 2009 году, всего в России по ст. 171 УК РФ (а именно она предусматривает ответственность за незаконное предпринимательство) было осуждено 904 человека. Реальное лишение
свободы было назначено… 51 человеку! Причем все эти лица
были осуждены исключительно по ч. 2 ст. 171 УК РФ (предусматривает совершение преступления организованной группой или
сопряженное с извлечением дохода в особо крупном размере),
каждому из них грозило до 5 лет лишения свободы, тем не менее
размер наказания половины из них — до одного года! …
С каждым актом “гуманизации” уголовной политики представители “грязного” бизнеса получают очередное конкурентное
преимущество, и, если “гуманизация” продолжится нынешними темпами, вскоре “чистый” бизнес будет полностью вытеснен
с экономического пространства России. Добропорядочных бизнесменов на нем не останется, и вся отечественная экономика будет полностью криминализованной» [144].
Само существование такой «элиты», которая занимает привилегированные ниши уже во всех сферах, порождает аномию
в массе людей, которые при этом оказываются лишенными возможностей социальной мобильности. Особую опасность для общества представляет общность преступников-рецидивистов.
Криминологи подчеркивают такие качества рецидивиста:
«Он обладает определенным криминальным опытом, приобре-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]