Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аномия в России. Причины и проявления. Монография
.pdf
вания подростковой преступности в школе (2006 г.): «Средний
возраст несовершеннолетнего преступника — неполных 16 лет…
На момент преступления 57,7% обучались в образовательных
учреждениях; 44,3% — отказались от получения полного среднего образования; 94,3% подростков не работали, 80,2% подростков
педагоги оценивали как плохих учеников.
30,2% подростков жили в условиях, когда семья не может обеспечить удовлетворение потребностей в питании, одежде, жилье; 55,7% подростков были обеспечены только необходимыми
материальными благами… Хищения материальных ценностей
составляют 73,8% всех преступлений. Больше всего хищений совершают подростки, у которых наиболее низкое материальное
положение.
Как показал анализ, требования, которым должен соответствовать ученик в образовательном учреждении, не соответствуют условиям жизни детей из семей, находящихся за чертой
бедности. В условиях коммерциализации среднего образования
обучение требует от семьи сохранять статус ученика за счет вложения немалых средств. Подростки, живущие за чертой бедности,
не имеют возможности повышать свои позиции как потребители.
Поэтому некоторые из них доступным им способом хищения пытаются удовлетворить материальные потребности и выровнять
позиции по сравнению с теми, кто живет в достатке. Рецидивы от
общего числа преступлений составили 17%» [155].
Происходит и эволюция подростковой делинквентности. Вот
недавнее (2010 г.) исследование о росте и «модернизации» молодежной культуры — гопников. Автор исследования, ведущегося
с 2007 года в Тюмени и Тюменской области, пишет: «Хотелось бы
обратить внимание на достаточно распространенное в российской провинции явление в среде молодежи — «гопники». Это яв-
ление еще недостаточно изучено отечественными социологами.
Между тем степень его распространения, влияние на социализацию нового поколения весьма заметны. В отличие от известных
молодежных субкультур, доминирующих в СМИ, гопники сегодня — реальная форма социализации большей части молодежи
в основном из низших слоев российской провинции…
Оценки масштабности «гопничества» сегодня достаточно
сложны, но о его распространенности в регионе можно судить по
231
факту самоидентификации 30% опрошенной молодежи… Массовый характер оно имеет среди подростков и молодежи, относящейся к периоду ранней юности» [156].
Рассмотрим описание этого явления и отношение к нему под-
ростков и молодежи.
Автор пишет: «Большинство респондентов не только знают
о гопниках, но и общались с ними; значительная часть находится
в контакте с этой группой. Более того, из анализа открытых вопросов видно, что примерно пятая часть подростков мужского
пола выражают симпатии этой молодежи, или признаются, что
принадлежат к ней. При отчетливо выраженной позиции респондентов об агрессивности поведения гопников по отношению
к «другой» молодежи примерно треть опрошенных считают, что
лично им ничего от встречи с гопниками не угрожает. Оценки
распространенности гоп-движения сегодня достаточно сложны,
но даже из сказанного можно составить представление о масштабах маргинализации современной молодежи.
Позитивные характеристики [гопников] наиболее распространены среди базового социального слоя — будущих рабочих
и младших менеджеров: 33,8% из них дают характеристику представителям гоп-молодежи как независимым, свободным от предрассудков людям…
К характерным чертам гопников респонденты отнесли следующие:
а) групповая сплоченность на основе общих интересов;
б) доминирующая ориентация на материальные ценности;
в) сформированный на основе «зоновского» языка жаргон, со-
держащий большой объем специфических понятий, распространенных в местах заключения и вышедших за их пределы, а также нецензурную лексику;
г) уважение к индивидам, имеющим опыт отбывания наказа-
ния в местах лишения свободы;
д) нетерпимость, агрессивность по отношению к представите-
лям других групп молодежи;
е) культ физической силы — брутальность…
Происхождение термина связано, по мнению респондентов,
с понятием «гоп-стоп», что отражает основную направленность
деятельности гопников — вымогательство под любыми предло-
232
гами. Как правило, вымогаются мобильные телефоны и деньги.
Под философией или «точкой зрения» гопников понимается непризнание законов страны и общества, ориентация на уличный
грабеж, а не на получение образования и зарабатывание денег
собственным трудом, отсутствие самореализации в других общепризнанных формах жизнедеятельности. Также отмечалась нетерпимость к представителям некоторых молодежных субкультур, прежде всего таким, как панки и неформалы («нефоры») …
Жители г. Тюмени говорили о многочисленности гопников.
Внешние черты современных гопников и особенности их поведения описаны участниками фокус-групп через следующие признаки:
а) обязательные: спортивный костюм, кепка-восьмиклинка,
короткая стрижка, семечки;
б) стремление к объединению в большие группы (до 10 чело-
век) и демонстрации собственного «авторитета» посредством апелляции к физической силе;
в) общение с представителями других молодежных групп ори-
ентировано на разжигание конфликта (на «развод») с целью
последующего обвинения в «неправильном» поведении,
чтобы начать вымогательство и перейти к физической агрессии…
Значительная часть респондентов отмечала связь гопников
с представителями криминальных сообществ, что проявляется
не только в заимствовании языковых штампов, но и ряде правил
и норм, регулирующих поведение членов группы, в стремлении
подражать лицам, имеющим опыт нахождения в местах заключения: — «у них есть «авторитет», который распределяет обязанности»…
Социальная опасность феномена гопников не осознается современниками в полной мере, так как эта молодежь не проявляет
себя в качестве активной реакционной группы, как, например,
скинхеды. Сущность мировоззрения гопников — агрессивное
отрицание ценностей культуры: высокого уровня образования,
межэтнической толерантности, труда, стремления к самосовершенствованию и приверженности к этическим нормам. Го п н и -
ки — маргинальное течение с размытыми представлениями о социальных, нравственных, правовых нормах» [156].
233
Наконец, перед обществом стоит тяжелый вопрос: как укрепить молодежь против вала наркомании, который на нее надвигается? Судя по тому, что происходит в западной школе, особенно в странах с социальным расслоением, подобным российскому,
надо признать, что чем дальше наша школа отходит от советского
уклада, тем беззащитнее становится и против этого зла. На конец 2003 года официальные данные о положении были такими:
«По данным министра образования РФ В.М. Филиппова, сегодня
6,5 млн россиян периодически употребляют наркотические средства (или почти 4,5%), из которых 2 млн человек страдают наркотической зависимостью. 4 млн потребителей наркотических
средств — дети и молодежь от 11 до 24 лет, из которых от 0,9 до
1,1 млн человек наркозависимы» [157].
Экспертные данные на тот же момент были более тревожными: «В России, по расчетам специалистов, количество наркоманов
превышает 10 млн человек. Среди общего числа наркоманов 82%
составляют молодые люди в возрасте до 24 лет, а преобладающий
возраст приобщения к наркотикам в последние годы снизился
с 17–18 до 12–13 лет» [158].
234
Заключение
Глубокий и небывало затяжной кризис постсоветской России
требует еще больших усилий для постановки достаточно полного
диагноза. Описаний симптомов собрано уже много, но их надо
еще систематизировать. Если бы было время взять весь массив
такого журнала, как «Социологические исследования», за 1989–
2011 годы, и прочитать его весь, номер за номером, читателю открылась бы потрясающая и величественная в своем драматизме
картина дезинтеграции нашего общества. И в этой эпохальной
драме только сейчас становится понятно, какое сложное, динамичное и великолепное общество было разрушено. Примерно так
же это стало видно во время Великой Отечественной войны, хотя
тогда это было во многом иное общество. Но тот образ замазал
идеологический официоз советского обществоведения, скрыл его
от молодежи — это нас очень ослабило. А сейчас нельзя утратить
урок и то знание, которое дается поражением и болезнью, — это
знание едва ли не важнее, чем урок победы.
Но прочитать две–три тысячи статей «СОЦИСа» сразу, чтобы сложилась эта панорама, да еще в движении, мало кто может:
у одних нет времени, у других — интереса, да и привычки вникать в частности. Ведь каждая статья — это маленький осколок
стекла, который еще нескоро найдет себе соседа в мозаике. Все
ждут Откровения, краткого катехизиса. Но уповать на него бесполезно. Тотализирующего учения типа марксизма, которое бы
нам все объяснило, сейчас нет и в обозримом будущем быть не
может: все и всюду находятся в поиске и сомневаются почти во
всем. Человечество переживает общий кризис картины мира
и мировоззренческой основы. У нас в ХХ веке изменения были
очень быстрыми, сомнения мучительными и мы оказались более
«открыты» этому кризису. Он нам дорого обходится, но, может
быть, это как-то вознаградится. Любой фундаментализм в такой
буре лишь щель, где можно пересидеть грозу, но двигаться по его
компасу нельзя. Значит, надо собирать мозаики знания и намечать путь коллективно, в том числе в диалоге с противниками —
и справа, и слева, и сзади.
235
Правда, процесс дезинтеграции общества очень затрудняет
различение «своих» и «противников» — и те и другие предстают
в сознании как идеальные типы, а в реальности почти в каждом
есть что-то от «своего» и что-то от «противника». Это один из
симптомов болезни нашего общества.
Есть также много сложных болезненных явлений, которые
метафорически можно назвать синдромами общей болезни, например: коррупция чиновников, всплеск преступности разного
типа, мошенничество бизнеса и пр. Но для диагноза главного заболевания желательно найти элементарные причины, которые
являются общими для многих разных синдромов и симптомов,
хотя и проявляются по-разному в различных условиях и в разных «органах и тканях». Если следовать этой грубой аналогии,
то корпус российской социологической литературы указывает,
на мой взгляд, на такой элементарный и общий болезнетворный
фактор, как аномия.
Общество (как и народ) соединено ответственностью каждого перед каждым — в кругу семьи, ближних, знакомых и друзей,
предков и потомков, односельчан и соотечественников, перед государством и перед своей совестью. Ответственность — это неявно данная еще где-то в отрочестве присяга, взятая на себя обязанность следовать нравственным и правовым нормам, принятым
в данном обществе и государстве в данный исторический период.
Эти нормы и предписывают обязательные действия (заботиться
о семье, идти в армию и пр.), и запрещают действия, наносящие
вред обществу, государству и даже самому себе (ты тоже достояние страны). Ясно, что массовое невыполнение норм — аномия —
сразу разрывает множество связей между людьми и делает страну
беззащитной — и перед кризисами, и перед внешними угрозами,
и перед своими же бандами воров и мародеров. В России тяжелое
поражение начала 1990-х годов на наших глазах привело к аномии не только массовой, но и в очень широком диапазоне норм.
Аномия связана с дезинтеграцией общества диалектическими
отношениями — причина и следствие при анализе этих явлений
непрерывно меняются местами. Был ли приступ массовой аномии вызван демонтажем советского общества в ходе перестройки — или успешный демонтаж несущих конструкций советского
общества удался благодаря нарастающей с 1970-х годов аномии?
236
Вряд ли мы найдем ответ на этот вопрос, потому что налицо ав-
токатализ, кооперативное взаимодействие обоих процессов,
так что новая порция аномии ускоряет дезинтеграцию, а разрыв
нового пучка связей человека с обществом углубляет его аномию.
В 1990-е годы мы наблюдали уже лавинообразный процесс. Он
всех потряс своей мощью и неумолимостью, но и то, что происходило почти незаметно в инкубационный период, важно для
диагноза. Здесь — большое поле для исследований.
В книге даны описания проявлений аномии и вызванных ею
или находящихся с ней в обратной связи процессов. Это, конечно, только «история болезни», причем уже в открытой форме.
Возбудителя болезни мы не знаем. Но и это первое приближение позволяет сформулировать ряд предположений и поставить
вопросы. Скоро ли наше обществоведение поставит надежный
диагноз и предложит средства лечения, сказать трудно. Значит,
в ожидании хорошей теории придется действовать методом проб
и ошибок. Чем более внимательно и хладнокровно мы обдумаем то эмпирическое знание, которое уже накоплено, тем меньше
травм нанесет лечение обществу.
В этом заключении главное предположение состоит в том,
что нынешние выборы (2011–2012 гг.) пришлись на момент, в который совместилось несколько важных процессов, вместе изменивших «политический ландшафт» страны. Возникла новая
и неустойчивая система, которую можно сравнительно небольшими усилиями толкнуть в коридор, ведущий к существенному
оздоровлению общества. А значит, на выходе из этого коридора
на следующий перекресток уже можно будет собрать социокультурную общность, способную стать культурно-историческим типом и изменить вектор хода событий в России.
Выборы совпали с точкой перегиба в новейшей истории — завершился первый период «проекта Путина». Колебания и неопределенности в действиях «тандема» не меняют этого вывода. Суть
этого периода с точки зрения состояния общества и государства
выглядит так: надо было провести мягкий выход из «ельцинизма», повысить управляемость и связность страны, смягчить последствия культурной травмы 1990-х годов и увеличить поток
ресурсов для жизнеобеспечения. После 2000 года новая власть
попыталась «приподнять» страну в рамках коридора, заданного
237
реформой, не входя в конфликт ни со слоем новых собственников, ни с Западом.
Без конфликта все же не обошлось, но был увеличен поток ресурсов в экономику России и на потребление граждан (хотя и не
всех — сохранилось огромное по масштабам «социальное дно»,
выпавшее из программы). Это успокоило людей, оставшихся на
плаву, пробудило оптимизм, но улучшения во многом были достигнуты «проеданием базы» — проблемы перекладывались на
плечи следующего поколения. От ельцинизма в наследство были
получены главные системы страны в изношенном и даже полуразрушенном состоянии. Ресурс этого компромиссного проекта
был исчерпан уже к 2005–2006 годам, возникло ощущение застоя,
стало расти недовольство — еще смутное, но массовое. Темпы деградации ускорились, и процесс приобрел массивный, неумолимый характер.
Переломить ход событий и преодолеть кризис легитимности
не удалось. Задержка с программой восстановления размыла созданный за первый срок Путина «сгусток» легитимности. Положение осложнил кризис 2008 года. И когда обществу стали представлять «стратегические программы» развития, написанные то
ИНСОРом, то ГУ ВШЭ с их антисоциальными установками, легитимность власти быстро пошла вниз.
В результате общий фон выборов был таков. Россия уже двадцать лет живет в состоянии нестабильного равновесия, которое
испытывает давление извне при наличии внутри страны влиятельных сил, также заинтересованных в дестабилизации. Идут
взаимосвязанные «дремлющие» кризисы социальных и национальных отношений, деградация систем жизнеобеспечения, безопасности и культуры, быстрые изменения в массовом сознании
и смена поколений в условиях культурного и социального кризисов. Созревание всех частных кризисов и их соединение в систему — результат стратегического выбора, сделанного в конце
1980-х годов с целью разрушения советской системы. Этот выбор
не был принципиально пересмотрен.
Бывают ситуации, когда легитимность власти почти на нуле,
но политический режим, заведомо не обеспечивая долгосрочного выживания народа и страны, притормаживает процесс раз-
рушения. И население, рассмотрев имеющиеся в наличии реа-
238
листичные варианты конфигурации власти, приходит к выводу,
что данный режим ведет страну к гибели, но медленнее, чем это
сделали бы другие властные команды, возможно, даже более патриотичные, чем данный коррумпированный режим — он оказы-
1
вается более эффективным
.
В докладе «Двадцать лет реформ глазами россиян» (Инсти-
тут социологии РАН, 2011) сказано «не просто о сохраняющейся
нелегитимности сложившейся в России системы общественных
отношений в глазах ее граждан, но даже делегитимизации власти
в глазах значительной части наших сограждан, идущей в последние годы».
Но в 2011 году это состояние приобрело новое качество.
И в этом докладе сказано: «В первую очередь в этой связи стоит
упомянуть чувство стыда за нынешнее состояние своей стра-
ны. Стыд за страну… связан с отрицанием сложившегося в России «порядка вещей», «правил игры» и т. п., которые представляются людям не просто несправедливыми, но и позорными…
Новой тенденцией последних лет является при этом практически полное исчезновение связи чувства стыда за свою страну
и всего блока негативных чувств с доходом — если еще пять лет
назад наблюдалась отчетливая концентрация испытывающих соответствующие чувства людей в низкодоходной группе, то сейчас они достаточно равномерно распределены по всем группам
общества, выделенным с учетом их среднедушевых доходов. Это
значит, что если тогда эти чувства вытекали прежде всего из не-
довольства своей индивидуальной ситуацией, то сейчас это следствие несовпадения реальности с социокультурными нормами,
широко распространенными во всех слоях россиян, что также говорит об идущих процессах делегитимизации власти. При этом
в последние годы чувство стыда за свою страну довольно быстро
нарастает» [61].
Таким образом, чувство стыда и несправедливости теперь
«равномерно распределено по всем группам общества»! Это кризис, который неминуемо ведет к изменениям.
Второй важный сдвиг в структуре общества, который, видимо, и послужил условием для первого, состоял в том, что на обще-
1
Понятно, что слово гибель в отношении такой страны, как Россия, — мета-
фора.
239
ственную арену вышло совершенно новое поколение — первое
постсоветское и постимперское поколение. Оно представляет
собой новый культурно-исторический тип с неизвестным в России типом рациональности и потребностей, несбыточными притязаниями и комплексами, почти утративший коммуникации
с государством и старшими поколениями. На мой взгляд, это
краткоживущий культурный тип, но срока его жизни хватит на
то, чтобы сыграть важную роль в судьбе России — пока трудно
сказать, во благо или нет.
Это поколение, вошедшее в активную взрослую жизнь после 1990-х годов, обнаружило совершенно необычное культурное лицо, которое поразило и власть, и большинство общества
2
на Болотной площади
. Надо вдуматься: плейбой М.Д. Прохоров,
символизирующий сладкую жизнь, получил в Москве на выборах президента более 20% голосов. Более того, в общежитиях самых элитарных вузах Москвы рейтинг Прохорова был чрезвычайным. В общежитиях Высшей школы экономики он получил 66
и 64% голосов, в МФТИ (г. Долгопрудный) — 45%, в общежитиях
и библиотеке МГУ — 39,4 и 40,4%. Его электорат: люди сходного
возраста и образа мыслей, связанные интенсивным обменом информации, — это уже почти готовая партия или, точнее сказать,
новое племя, младое, незнакомое.
Уже в ходе выборной кампании произошли столкновения,
хотя они и были обозначены иносказательно — как требование
честных выборов. В этом требовании сошлись и «правые», и «левые», и даже «националисты». Такое единение говорит о том, что
в населении накопилось недовольство, но по разным основаниям в разных группах. Выборы и обвинение в подтасовках — та
точка, в которую довольно легко «канализировать» самые разные, даже взаимоисключающие, типы недовольства, как фокусируется в одной точке взрыв кумулятивного снаряда. Это одна из
самых эффективных политических технологий дестабилизации
обществ «переходного типа».
2
В истории народов не раз наблюдались явления необычных поколений —
и гениальных, и героических, и неспособных к войне. Даже в Библии сказано
о таком странном случае: «И лицо поколения будет собачьим». Лица нынеш-
него «креативного» поколения России мы пока не разглядели, но надеемся на
лучшее.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]