Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аномия в России. Причины и проявления. Монография
.pdf
как не возможно — спасибо хоть тихой гражданской войны нет.
Такая страна — две взаимоисключающие друг друга половинки,
с разным прошлым и разными мыслями о будущем» [65].
В.Э. Бойков приводит данные опросов населения в возрасте
18 лет и старше (объем выборочной совокупности — 2 400 человек) и экспертов (242 человека), проведенных Социологическим центром РАГС и Институтом социальных исследований
(осень 2009 г.) в 24 субъектах Российской Федерации. Предмет —
социально-политические ориентации россиян. Автор делает исключительно важный вывод: «В иерархии ценностных ориентаций ключевое значение имеет “социальная справедливость”. Для
большинства опрошенных она по-прежнему означает преимущественно социальное равенство, что проявляется в оценке различий между людьми по принципу получения ими доходов. Во
взглядах респондентов на соответствие оплаты труда трудовым
усилиям произошел существенный сдвиг в сторону социального
равенства… Оценки социальной справедливости с точки зрения
морали предстают как осознание людьми общественно необходимого типа отношений.
Как показывают данные исследований, распределение мнений
о сути социальной справедливости и о несправедливом характере
общественных отношений одинаково и в младших, и в старших
возрастных группах… Именно несоответствие социальной реальности ментальному представлению большинства о социальной справедливости в наибольшей мере отчуждает население от
политического класса, представителей бизнеса и государственной власти» [64].
— Третий раскол — этнокультурный.
Этнонационализм как идеология начал свое наступление еще
в СССР, в годы перестройки. А в 1990-е годы реформаторам удалось произвести важное изменение во всей конструкции межнационального общежития России — сдвинуть массовое сознание
нерусских народов от русоцентричного к этноцентричному. В некоторых регионах была начата мобилизация этничности на базе
русофобии, т. е. агрессивного этнонационализма.
В.А. Тишков пишет об этом: «Идеологи этнонационализма
проводят линию, что татарский, башкирский, марийский, мордовский и другие культурные компоненты не есть часть рос-
61
сийского культурного ареала, а это часть полумифических и политизированных «тюркского мира», «финно-угорского мира»
и прочих «татарских миров». Следом за этим принимаются государственные программы поддержки избранной категории россиян, родные языки которых лингвисты поместили в одну языковую семью, например финно-угорскую. А уже за ними следом,
только с противоположным смыслом, эстонские политики вносят
в ПАСЕ проект резолюции о нарушении прав финно-угорских
народов в России. Обе эти позиции спонсирования этнического
партикуляризма есть по сути отрицание российского народа,
а значит, и России» [66].
Аномия в сфере этнических отношений инерционна, преодоление ее требует больших и тщательных усилий. Их результаты
разрушаются социальными формами, возникающими в ходе реформы. На основании исследований 2003 года социологи пишут:
«Вне зависимости от их мировоззренческой и вероисповедной
принадлежности идентифицирует себя в качестве граждан России — 62%. При этом 11% по-прежнему считают себя гражданами СССР, а 3% респондентов — гражданами мира. Около четверти респондентов (24%) заявили о неопределенности собственной
гражданской ориентации.
Наиболее же существенные отличия демонстрирует группа
последователей ислама, в которой гражданами России ощущают
себя лишь 39% респондентов, в то время как гражданами СССР —
19%, а гражданами мира — 8%. При этом уровень неопределенности в гражданской ориентации мусульман также самый высокий — 33%» [67].
— Четвертый раскол — между поколениями.
В последние годы перестройки и в 1990-е годы культурная
травма, поразив и старшие поколения, и подростков, вызвала
резкие конфликты между поколениями, разрушая традиционные
отношения и установившуюся в советское время систему норм
взаимной ответственности и уважения. В дальнейшем, в ходе
углубления дезинтеграции общества, этот раскол лишь углублялся, становился «системным»: происходило расхождение социальных и ценностных установок, структур потребностей и пр.
М.Б. Глотов, изучающий отношения между поколениями, пишет (2004 г.): «Наиболее экспрессивное и агрессивное противо-
62
стояние поколений происходит на макроуровне по проблемам
идеологии. На микроуровне столкновение поколений сглаживается семейными традициями и вызвано различиями в отношениях к нравственным и субкультурным ценностям. Негативное
влияние на межпоколенные конфликты оказывают такие социальные явления, как социальное неравенство и социальная несправедливость, конкуренция и безработица, этнические, сословные и религиозные разногласия.
Обострению межпоколенных конфликтов способствуют масштабные и динамические изменения в политической и экономической структурах общества, смена бытовых и культурных
стандартов, а также сопутствующие им социальные конфликты,
такие как, например, семейные, этнические, классовые, профессиональные» [69].
Приведем недавнюю оценку состояния молодежи: «Для установок значительной части молодежи характерен нормативный
релятивизм — готовность молодых людей преступить социальные нормы, если того потребуют их личные интересы и устремления… Обычно такая стратегия реализуется вследствие гиперболизации конфликта с окружением, его переноса на социум
в целом. При этом конфликт, который может иметь различные
источники, приобретает в сознании субъекта ценностно-ролевой
характер и, как следствие этого, ярко выраженную тенденцию
к эскалации» [70].
Психологи и социологи пишут о молодежных субкультурах
и «группировках», в которых подростки и молодые люди обретают «негативную» (асоциальную и агрессивную) идентичность.
Это разновидность проявлений аномии.
Далее обсудим подробнее эти и некоторые иные типы расколов.
63
Глава 5.
Аномия бедности
По нашему народу прошли трещины и разломы. Люди съежились, сплотились семьями и маленькими группами, отдаляются
друг от друга, как разбегаются атомы газа в пустоте. Народ, который в недавнем прошлом был цельным и единым, становится
похож на кучу песка.
Но сначала его раскололи на большие блоки — и так умело,
что мелкие трещины прошли по всем частям. Главные разломы
прошли в двух плоскостях — социальной и национальной. Это
те плоскости, в которых уложены главные связи, соединяющие
людей в народы. Для России обе эти плоскости всегда были одинаково важны и связаны неразрывно. Болезни социальные всегда
принимали у нас национальную окраску и наоборот.
Обратим внимание на ту сторону проблемы, от которой уходят политики. Суть ее такова: по достижении критического порога в разделении богатых и бедных (в расслоении социальном)
это разделение смыкается с разделением этническим. Расслоение
социальное становится и расслоением на разные народы. И тогда
образуется пропасть, навести мосты через которую уже становится очень трудно.
Речь идет о том, что одним народом ощущают себя люди, ведущие совместимый, понятный всем частям народа образ жизни.
Иными словами, социальное расслоение народа не может быть
слишком глубоким. Когда оно достигает «красной черты», разделенные социально общности начинают расходиться по разным
дорогам и приобретают черты разных народов.
Такое наложение и сращивание этнических и социальных
признаков — общее явление. Этнизация социальных групп —
важная сторона общественных процессов. Сходство материального уровня жизни ведет к сходству культуры, моральных норм,
отношения к людям и государству. Напротив, возникновение
резкого отличия какой-то группы по материальному положению,
по образу жизни отделяет ее от тела народа, делает членов этой
группы отщепенцами или изгоями.
64
В начале ХХ века на социальный раскол наложился и раскол
мировоззренческий, который и довел нас до Гражданской войны.
Расколы, возникающие как будто из экономического интереса,
тоже связаны с изменением мировоззрения, что вызывает ответную ненависть. Христианство определило, что люди равны как
дети Божьи, «братья во Христе». Отсюда «человек человеку брат»
как отрицание языческого (римского) «человек человеку волк».
Православие твердо стоит на этом, но социальный интерес богатых породил целую идеологию, согласно которой человеческий
род не един, а разделен, как у животных, на виды. Возник соци-
альный расизм. Потом подоспел дарвинизм, и эту идеологию
украсили научными словечками («социал-дарвинизм»).
Русская культура отвергла социал-дарвинизм категорически,
тут единым фронтом выступали наука и Церковь (этот отпор вошел в мировую историю культуры как выдающееся событие). Но
когда крестьяне в начале ХХ века стали настойчиво требовать
вернуть им землю и наметилась их смычка с рабочими, бóльшая
часть элиты впала в социальный расизм. Рабочие и крестьяне
1
стали для нее низшей расой
.
Две части русского народа стали расходиться на две враждебные расы. Это отразилось уже в книге «Вехи» (1906). Основная
идея этой книги ясно была выражена М.О. Гершензоном, который писал: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться мы его должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками
и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной».
Эта история сегодня повторяется в худшем варианте. В годы
перестройки социал-дарвинизм стал почти официальной идеологией, она внедрялась в умы всей силой СМИ. Многие ею соблазнились, тем более что она подкреплялась шансами поживиться
за счет «низшей расы». Этот резкий разрыв с традиционным русским и православным представлением о человеке проложил важнейшую линию раскола.
1
Группа московских миллионеров, выступив в 1906 году в поддержку Столыпинской реформы, заявила в журнале «Экономист России»: «Мы почти все
за закон 9 ноября… Дифференциации мы нисколько не боимся. Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не
страдаем. Наши идеалы — англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем».
65
В отличие от начала ХХ века часть тех, кто возомнил себя «белой
костью», а остальных «быдлом», сегодня количественно достаточно
велика, возросла и ее агрессивность. Стóит только почитать в Интернете рассуждения этой «расы», чтобы оценить, как далеко она
откатилась и от русской культуры, и даже от современного Запада.
Мы имеем дело с социальным расизмом без всяких украшений.
Богатые стали осознавать себя особым, «новым» народом
и называть себя новыми русскими. Но «этнизация» социальных
групп происходит не только сверху, но и снизу. Совместное проживание людей в условиях бедности порождает самосознание,
близкое к этническому. Крайняя бедность изолирует людей от
общества, и они объединяются этой бедой. В периоды длительного социального бедствия даже возникают кочующие общности бездомных бедняков, прямо называющими себя «народами»,
иногда даже получающими собственное имя.
Реформа делит наш народ на две части, живущие в разных
цивилизациях и как будто в разных странах: на богатых и бедных. И они расходятся на два враждебных народа — они уже не
ощущают друг друга ближними. Общая система норм рухнула.
Этот раскол еще не произошел окончательно, части социально
разделены, но они еще не стали враждебными расами (классами).
Большинство богатых сознают, что их богатство — плод уродливых социальных условий. Как граждане они тоже считают, что
проиграли от реформ. Эти люди не стали ни извергами, ни изгоями, изменится политический порядок — и они будут работать
на восстановление страны. Отщепенцев, которые поклоняются
мамоне, еще немного. Они не решат нашу судьбу, если мы найдем
разумное, приемлемое для подавляющего большинства решение.
Но сейчас состояние очень тяжелое: бедность одной части сопровождается демонстративным ростом благосостояния и потребления другой. Это порождает аномию в обеих частях.
Вспомним, как в России были созданы условия, в которых, согласно выводам Мертона, аномия возникает неизбежно. Одним
из наиболее впечатляющих — в силу своей очевидности — следствием реформы в социальном плане стало обеднение большин-
ства граждан.
Кратко опишем этот процесс. Воздействие проводимой в России реформы на общество было чрезвычайно разрушительным —
66
это настолько очевидный факт, что не будем останавливаться на его
доказательстве. Достаточное количество объективных показателей
приведено, без всяких комментариев, в «белой книге» реформ [73].
Разрушение структур прежнего жизнеустройства создало ту
питательную среду, в которой небольшое меньшинство смогло
«наскрести» огромные состояния. Иными словами, обеднение
большинства населения было выгодно некоторым социальным
группам и явилось результатом их целенаправленных действий.
Можно сказать, что оно явилось следствием молниеносной гражданской войны, в которой неорганизованное большинство потерпело поражение и было ограблено победителями.
За 1990-е годы в России сложилась огромная общность людей, которые не могли бы выжить, не нарушая норм. Вот размеры
этой общности (2004 г.): «Истекшее десятилетие, когда численность бедного населения колебалась в пределах от 30 до 60 млн
человек, характеризует весьма тяжелую ситуацию в стране, если
учитывать, что сам уровень прожиточного минимума (ПМ) обеспечивает лишь физическое выживание: от 68 до 52% его объема
составляют расходы на питание. Таким образом, в этих условиях
около 45 млн человек либо вырабатывали стратегию выживания,
либо пауперизировались, переходя в слой маргиналов» [23].
Очень тяжелым был 1993 год: «Падение чувства близости
буквально со всеми группами отражает психологическое состояние, связанное с глубокой аномией, явно обнаружившей себя
в тот период. В сознании людей российская трансформация зашла в тупик. 1993 год можно охарактеризовать как переломный
для российского сознания: происходит переход от политического
к социальному мировосприятию: политические события влияют
и стимулируют, но не политическое сознание и поведение, а социальные чувства и рефлексии… Пик социополитического кризиса
вызвал сильнейшую аномию и отчуждение буквально от всех социогрупповых образований, и в первую очередь от больших коллективных солидарностей» [92].
Но в этой книге речь идет не только об объективной стороне
реальности, а о том, как она преломляется в сознании, и прежде
всего в системе нравственных и правовых норм.
Быстрые и подвижные процессы, породившие бедность в России: приватизация и изменение типа распределения доходов. При-
67
ватизация лишила подавляющее большинство населения РФ постоянного источника значительных доходов в виде «дивидендов
частичного собственника» — от общественной собственности на
землю, промышленные и другие предприятия. Эти дивиденды
распределялись на уравнительной основе в виде низких цен на
главные жизненные блага или даже бесплатное предоставление
таких благ (например, жилья). Как «частичные собственники»
средств производства граждане СССР имели право на труд (на
рабочее место) и были обязаны трудиться. Это объективная сторона дела. Для нашей темы важно восприятие этой реальности.
Если бы население приняло приватизацию промышленности
как естественное право власти, установленное неким высшим законом, то оно бы примирилось с внезапной бедностью как стихийным бедствием или божьей карой. Но этого не произошло.
Уже в 1994 году, еще в ходе приватизации, наблюдалось непримиримое неприятие приватизации, которое сочеталось с молча-
нием населения. Многие тогда замечали, что это молчание — признак гораздо более глубокого отрицания, чем протесты, митинги
и демонстрации. Это был признак социальной ненависти, разрыв
коммуникаций — как молчание индейцев во время геноцида.
Н.Ф. Наумова писала, что «российское кризисное сознание
формируется как система защиты (самозащиты) большинства
от враждебности и равнодушия властвующей элиты кризисного общества». На это важное наблюдение В.П. Горяинов заметил:
«Сказанное как нельзя точно подходит к большинству населения
России. Например, нами по состоянию на 1994 год было показано, что по структуре ценностных ориентаций население России
наиболее точно соответствовало социальной группе рабочих,
униженных и оскорбленных проведенной в стране грабительской
приватизацией» [74].
Здесь произнесено символическое определение: грабитель-
ская приватизация. Запомним его.
В исследовании, проведенном в июне 1996 года (общероссийский почтовый опрос городского и сельского населения), сделан
такой вывод: «Радикальные реформы, начатые в 1992 году, получили свою оценку не только на выборах, но и в массовом сознании.
Абсолютное большинство россиян (92% опрошенных) убеждены,
что «современное российское общество устроено так, что простые
68
люди не получают справедливой доли общенародного богатства».
Эта несправедливость связывается в массовом сознании с итогами приватизации, которые, по мнению 3/4 опрошенных, являются
ничем иным как «грабежом трудового народа» (15% не согласны
с такой оценкой, остальные затруднились с ответом).
Данные опроса подтвердили ранее сделанный вывод о происходящем ныне процессе преобразования латентной ценностной
структуры общественного мнения в форме конфликтного сосуществования традиционных русских коллективистских ценностей, убеждений социалистического характера, укоренившихся
в предшествующую эпоху, и демократических ценностей, индивидуалистических и буржуазно-либеральных взглядов на жизнь»
[75].
Вот главное: 75% воспринимают приватизацию как грабеж.
Она осознана как зло. Эта травма так глубока, что произошел
раскол общества по ценностным основаниям. Это сразу разрушило систему норм, которые регулировали отношения этих двух
частей общества — большинства и тех, кто получил кусок общенародной собственности. Вследствие этого и социальная обстановка, и трактовка происходящих в социальной сфере процессов
отмечены знаком глубокой аномии. Это проявляется как в рассуждениях и действиях политиков, так и в поведении тех, кто стал
жертвой социальных изменений.
Этот фактор стал не просто инерционным, но почти постоянным. В 1998 году в Москве (!) «только 5% опрошенных уважали
богатых людей и почти 60% требовали той или иной репрессивной
меры по отношению к ним». К 2003 году оценки смягчились, но
ненамного. Автор исследования, профессор РАГС В. М. Соколов,
пишет: «Уровень толерантности москвичей виден из ответов на
вопрос “Нужно ли в судебном порядке пересмотреть итоги при-
ватизации, проводившейся в нашей стране с 1992 по 2000 год?”
32% уверены, что “обязательно нужно”. “В какой-то мере, может
быть, и нужно” — 33; “не нужно” — 18; затруднились с ответом —
17%.
Таким образом, 65% горожан не только отрицательно от носят ся к прошедшей в нашей стране приватизации, но и выступают за ее полный или частичный пересмотр. Столь же нетерпимо
отношение москвичей к основным авторам и исполнителям дан-
69
ных реформ Е. Гайдару, А. Чубайсу, другим активным деятелям,
проводившим социально-экономические реформы 1990-х годов
(свободные цены и т. д.) … 33% относятся отрицательно, так как
“они принесли России больше вреда, чем пользы”; 30% высказались резко отрицательно, считая, что “надо судить за их дела”»
[76].
В обзоре результатов общероссийского исследования «Новая Россия: десять лет реформ», проведенного Институтом комплексных социальных исследований РАН под руководством
М. К. Горшкова [77], говорится: «Проведение ваучерной приватизации в 1992–1993 годы» положительным событием назвали 6,8%
опрошенных, а отрицательным 84,6%».
Изменение отношений собственности и устранение права
на труд позволило работодателям резко снизить заработную
плату. Это коснулось подавляющего большинства населения.
В целом реальная заработная плата работников в России составила по сравнению с 1990 годом в 1999 году 35%, в 2000 — 42%
и в 2001 году — 50,4%. Надо к тому же учесть, что сегодня средняя
величина мало что говорит: львиную долю фонда зарплаты забирает себе новая номенклатура (менеджеры), которая в десятки
раз прожорливее старой.
Так и произошло аномальное расслоение граждан по доходам.
В СССР регулярный учет распределения по уровню доходов велся с 1956 года. Отношение между доходами самых богатых 10%
населения и 10% самых бедных (фондовый коэффициент) поддерживалось в течение 30 лет в диапазоне 3–4, при этом доходы
росли, и основная масса передвигалась в зону средних доходов.
В ходе реформы с 1989 года стали быстро нарастать нетрудовые
доходы. При резком снижении доли трудовых доходов фондовый
коэффициент вырос в СССР до 4,5 в 1991 году, но уже к 1994 году
2
подскочил в РФ до 15,1
. Сейчас он колеблется около уровня 16–
16,5. Улучшение экономической конъюнктуры с высокими ценами на нефть и газ на мировом рынке не привело к смягчению социального расслоения по доходам.
2
Согласно данным группы экспертов Мирового банка, Института социологии РАН и Университета Северной Каролины (США), которая вела длительное наблюдение за бюджетом 4 тысяч домашних хозяйств (большой исследовательский проект Russia longitudinal monitoring survey), коэффициент фондов
в 1996 году составил 36,3.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]