Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аксиологические проблемы современной науки. Учебное пособие
.pdf
171
«открывателем» и «изобретателем» … , кажется на первый взгляд
вполне убедительным. «Открыватель» может в противоположность
изобретателю «как правило ничего не знать о возможных
последствиях применения своего открытия, а изобретатель может
знать». Однако такое различение применимо только в идеальных,
общеориентировочных суждениях. Оно предполагает слишком
простые отношения (между ними); также технические достижения
(например, создание двигателя внутреннего сгорания, изобретение
динамита) заключают естественно в себе противоречивые начала
негативного и позитивного, полезного и вредного, конструктивность
и разрушительность. В конце концов каждый нож можно применять и
с пользой, и злоумышленно. Можно лишь сказать, что нельзя столь
легко и просто отрывать друг от друга фундаментальные
исследования и технические пути их применения, как это
предполагается при идеально чистом различении между
«открывателем» и «изобретателем».
Вообще-то говоря, перед лицом распадения ответственности
отдельных индивидов на виды и подвиды и ее практически
необозримого разветвления и усложнения, сегодня и самому
обществу, а также его представительным органам, полномочным
принимать решения, следует вменять несение ответственности за
применение высокоразвитых технических методов и методологий,
как и за осуществление крупных технических проектов. Тезис о
якобы самодвижущемся, как бы «самодовлеющем», самостоятельно
на собственной основе развивающемся процессе технического
прогресса является лишь идеологической отговоркой, похожей на
сомнительные рассуждения о «коллективной ответственности»,
имеющие своей целью коллективное уклонение от всякой
ответственности. В конечном счете именно деятельные люди создают
и развивают технику, если даже это осуществляется при
многоплановом, весьма разветвленно-объединенном
комбинационном производстве. При расширении понятия
ответственности, как уже было показано выше, люди как отдельные
индивиды (в особенности в качестве членов данной действующей
группы), как защитники и опекуны берут на себя ответственность за
предотвращение злоупотребления техникой при ее применении.
Это особенно относится к индивидам, находящимся на
системно-стратегических (руководящих) постах.
В заключение я бы хотел резюмировать сказанное в десяти
172
пунктах.
1. Сила и знание порождают обязанности, и это относится также
и к технической (безличностной) силе (мощи).
2. Создание новых зависимостей влечет новую моральную
ответственность личного и надличностного характера. Возросшее до
фантастических размеров техническое могущество, которым может
распоряжаться, человек порождает новую, возросшую
ответственность: помимо ответственности за причинение прямого
ущерба человек, в новом качестве защитника и опекуна берет на себя
ответственность и за предотвращение возможных вредных
последствий применения техники. Такая ответственность – опекуна и
защитника – не может быть вменена отдельному индивиду. Перед
лицом опасностей и угроз, исходящих от взаимодействующих и
систематически повторяющихся воздействий техники и крупных
проектов (в реализации которых принимают участие тысячи людей),
коллективно действующие группы должны брать на себя сонную
ответственность: групповую ответственность, ответственность в
масштабе целого института и даже целого поколения.
3. Этот тип ответственности уже не направлен лишь на благо
своего ближнего и даже не только на гуманную цель выживания
всего человечества, но и на сохранение и защиту природы (включая и
экологические функции), сохранение и защиту других живых
существ (например, разных видов животных). Природа в целом и в
своих частях стала уже моральным субъектом, по меньшей мере в
негативном смысле этого слова на фоне огромных масштабов
разрушительной деятельности человека по отношению к ней.
4. Расширенная ответственность направляется, в частности,
также и на будущее существование человечества, грядущих
поколений людей и учитывает их моральное право на достойную
человека жизнь в благоприятствующей ему среде; эта
ответственность в той же мере направляется и на природу, и на все
живые существа в ней. В связи с этим должно быть разработано
имеющее юридический характер право грядущих поколений и живых
существ.
5. Существуют разного рода ответственности в различных
областях, например в области морали, права, ролевые
ответственности, а также общая ответственность за деятельность. Для
того бы выявить пересечения и конфликты различных видов и
исходящих из разных источников ответственностей, следует более
173
точно изучать их типы и области их применения. Для разрешения
конфликтов в сфере ответственности необходимы, помимо указанных
выше условий, также и правила установления приоритетов и
стратегии самого решения.
6. Новые формы институциональной ответственности, в том
числе и моральной ответственности институтов, организаций,
подразделений, государств и предпринимательства, частью следует
выявлять и изучать, частью разрабатывать и развивать дальше,
сформулировав их в виде конкретных и практически применимых
правовых и социальных методов экспертизы, оценки и контроля.
7. Ответственность специалистов, профессионалов из сферы
науки и техники, находящихся на стратегически важных постах,
касается отчасти и вопросов снабжения (можно себе представить,
если бы вместо авиадиспетчеров вдруг забастовали химики и
инженеры, контролирующие водоснабжение!). На узловых
стратегических позициях эта ответственность в негативном смысле
может носить и индивидуальный характер и вменена личности.
Ученые и химики, производящие эксперименты над людьми в
лаборатории или на поле, подлежат ответственности специалиста, но
уже дополнительно, а также ответственности на уровне обычных,
нормальных межчеловеческих деятельностных отношений за лицо
(лица), над которым они проводят свой эксперимент, особенно, когда
речь идет об опытах, проводимых не в лечебных целях.
Ответственность техника и задействующего свое открытие
ученого становится актуальной особенно в тех случаях, когда
вредные последствия могут быть заранее распознаны, рассчитаны и
предотвращены, например при проектах, непосредственно
сориентированных на практическое применение. В определенных
случаях можно говорить и о личной ответственности, но совместно с
другими участниками (группы, подразделения и т.п.). В то же время
общая, строго персональная и вместе с тем совместная
ответственность за причинение ущерба со стороны ученого или
техника не может быть вменена им на том основании, что результаты
исследования имеют коллективный источник и противоречивы.
Поэтому тем более важна превентивная ответственность. Различение
«открывателя» как «чистого» ученого-исследователя и
«изобретателя» как чистого «техника» (по Вайцзекеру) полезно лишь
для общей ориентации. Такое различение однако есть только
идеально типическая модель. Между ними есть моменты взаимного
174
перехода, соприкосновения, даже «смешения», и это следует
принимать во внимание. Чистые модели здесь нерелевантны и
неприменимы.
8. Конечно верно, что человек не имеет права производить все
то, что он в состоянии производить, и не имеет права применять на
практике все то, что он в состоянии произвести. Призыв «Уметь»
заключает в себе «должно делать» и вовсе не является этической
заповедью, и вообще не должно существовать никакого, ничем не
ограниченного, «технического императива». С другой стороны, не
следует сверх меры ограничивать способность человека творить
нечто технически новое и это новое реализовывать, тем более, что
творения технической мысли внутренне противоречивы, а это
означает, что они могут быть использованы и позитивно. И более
того, они должны быть использованы. Человечество уже стало
зависимым от технического прогресса, и от этой зависимости оно
может избавиться, к сожалению, только ценою катастроф. Люди
нашего времени уже не в состоянии остановить технический прогресс
(как это предлагал в 60-х годах Герберт Маркузе) или, оценив
технический прогресс крайне негативно, попытаться препятствовать
ему. Это, конечно, не означает, что человек как бы обречен на
навязанный ему фетишизм индустриального и технического развития
или что он одержим идеей «технологического детерминизма»
произвести все то, что он может произвести и все обновлять.
Действительной заповедью разума является: мудрое регулирование,
самоконтроль и умеренность. Мудрости в обращении с самим
техническим могуществом нам еще предстоит достигнуть. Тотальное
отрицание техники столь же нелепо, сколько нелепа чрезмерность и
бесконтрольность в ее применении.
9. То, что может быть полезно и человеку, и природе изменяется
на протяжении человеческой истории и зависит от различных
обстоятельств. Так, во времена недостаточности народонаселения в
некоторых странах вопрос о регулировании рождаемости был
поставлен совсем иначе, чем в период, когда начали переходить все
пределы роста, исчерпываться природные ресурсы и опасно
загрязнилась естественная среда обитания человека. Поэтому при
рефлексии над проблемами этики необходимо учитывать динамику и
практику исторической ситуации. При всей стабильности основных
тенденций следует постоянно иметь в виду и дальнейшие
усовершенствования перед лицом новых вызовов технического
175
прогресса.
10. В условиях динамики непрерывного развития, трудностей,
возникающих в разработке ориентации и оценок крайне не просто
давать общие рецепты о постоянных, фундаментальных видах
ответственности перед человеком, человечеством, будущими
поколениями, природой и обитающими в ней живыми существами.
Поэтому единственная возможность заключается в том, чтобы нам
самим возвыситься до постижения возможных этических вызовов в
будущем, и там, где это возможно, поощрять моральную
ответственность, чувство нравственного подхода к технике во всех ее
аспектах, способствовать осознанию нашей ответственности за
человека и природу, особенно в тех случаях, когда речь идет об
обстоятельствах, связанных с конкретными проектами и
профессиями. Создание и внедрение в нашу жизнь этических
кодексов в сфере техники и технической (а также научнотехнической) деятельности – дело совершенно неотложное точно так
же, как и соответствующее этическое образование инженеров и
техников. По моим наблюдениям, техники и исследователи в своих
поисках, как и на более ранних ступенях получения образования,
практически не соприкасаются с этическими проблемами. Внедрение
этического образования, знания начал этики следует требовать и
развивать не только в виде школьной дисциплины, наподобие какогото эрзаца школьного преподавания религии, но, в частности, как
способа высоко сознательного усвоения основ и принципов
профессиональной этики, создания некой дисциплины для
«подготовки моральных стражей» в области техники и. ее
применения (воспитание таких «стражей» требовалось в «Декларации
о технике и моральной ответственности в Маунт-Кармеле» в 1974 г. в
Хайфе).
У нас нет иного выбора, как брать на себя ответственность и
риск осуществлять разумно управляемый технический прогресс.
Достоинство человека, помимо всего другого, состоит еще и в том,
чтобы быть ответственным перед другими, перед зависящими от него
существами и мудро распоряжаться своим техническим
могуществом. До начала нашего века человек, как homo faber, как
техник и мастер в своем творчестве способствовал прогрессу,
создавая многие высокие блага для общества и личности и укрепляя у
человечества сознание исторической перспективы и оптимизма. И мы
должны сделать все от нас зависящее, чтобы вооруженный
176
современной наукой и техникой человек не утратил этого своего
высокого призвания.
Титаренко И.Н. Проблема априорности знания и
методология машинного обучения // Гуманитарные и
социально-экономические науки. 2008. №3. С. 34 – 37.
Современные исследования в сфере когнитивных наук и, в
первую очередь, разработки, связанные с искусственным
интеллектом, достигли такого уровня, когда решение конкретных
технических задач невозможно без философского осмысления
широкого круга вопросов, связанных с проблемами сознания,
познавательной деятельности человека, истины, творчества и целого
ряда других проблем предельно общего характера, включенных в
сферу исследовательского поиска современной философии. Один из
авторитетных исследователей в области искусственного интеллекта
Джордж Ф. Люгер замечал в связи с этим: «Для того, чтобы понять
процесс решения задач, обучение и язык, необходимо осмыслить
представления и знания на уровне философии. Исследователям
предстоит решить аристотелевское противоречие между теорией и
практикой, жить между наукой и искусством»1. Эта существенная
черта современных исследований искусственного интеллекта
становится достаточно очевидной при анализе любой проблемы в
данной предметной области. Одна из таких интересных и предельно
актуальных проблем – машинное обучение. В научных разработках
по искусственному интеллекту под обучением понимают любое
изменение в системе, приводящее к улучшению решения задачи при
ее повторном предъявлении или к решению другой задачи на основе
тех же данных. Машинное обучение, понимаемое достаточно
широко, затрагивает множество вопросов, связанных не только с
разработкой обучаемых компьютерных программ, но и с
функционированием интеллекта естественного, на базе знаний о
котором выстраивается сегодня теория интеллекта искусственного.
Способность к обучению является не только одной из
характеристик разумного поведения человека, но и более широко –
проявлением психической активности живых существ достаточно
1
Люгер Дж. Искусственный интеллект: стратегии и методы решения сложных
проблем. М., 2003. С. 807.
177
высокого уровня. Интеллект как обучаемая система обладает
реальными возможностями изменяться в процессе взаимодействия с
окружающей действительностью (опыта внешнего), а также в
процессе рефлексии над своими внутренними состояниями и
действиями (опыта внутреннего). Результативность работы
обучаемой системы должна повышаться не только при повторном
решении одной и той же задачи, но и при решении аналогичных задач
из той же предметной области. В какой степени вероятно добиться
того, чтобы некоторая экспертная система при встрече с задачами,
аналогичными уже решенной однажды, не повторяла каждый раз
сложный комплекс вычислений, а воспроизводила решение, исходя
из некоторого аналога человеческого опыта – именно этот вопрос
находится сегодня в фокусе исследований искусственного
интеллекта, и ответ на него позволит достаточно успешно решать
более общую задачу построения эффективно работающих слабо
детерминированных процессов, формы которых могут быть
неограниченно сложными и многообразными.
Человек способен осуществить корректное обобщение на основе
относительно небольшого количества примеров или эмпирических
фактов, тогда как алгоритм обучения экспертной системы требует
обобщения большого объема обучающих данных. В связи с тем, что
область определения обучающих данных достаточно широка,
обучаемая система может обработать не все возможные примеры, и
этот ограниченный опыт она должна корректно распространить на
недостающие примеры. Проблема индуктивного вывода, без
сомнения, является одной из давних в философии, и история ее
решения представлена именами многих выдающихся мыслителей
(Августина Блаженного, Лейбница, Юма, Канта, Поппера и др.) В
частности, еще Г. Лейбниц разделял истины на два рода в
зависимости от степени их необходимости и общезначимости: «Есть
также два рода истин: истины разума и истины факта. Истины разума
необходимы, и противоположное им невозможно; истины факта
случайны, и противоположное им возможно»1. Индукция не дает
абсолютно достоверного вывода. Как доказывал Д. Юм, обобщения,
полученные на ее основе, не имеют доказательного значения,
причины наших чувственных «впечатлений» непостижимы, а
опытное знание, следовательно, представляет собой нечто вроде
«животной веры». Дальнейшие исследования индукции вполне
1
Лейбниц Г.В. Сочинения: В 4 т. Т.1. М., 1982. С. 418.
178
закономерно привели во второй половине XIX в. к научному
заключению о недостаточной логической обоснованности
индуктивного вывода. Эта проблема не имела удовлетворительного
решения, хотя предпринимались попытки ввести в индуктивистскую
модель вероятность. Спустя столетие, в середине XX в., проблеме
индуктивного вывода придал новую остроту критический
рационализм К.Поппера, но и сегодня её вряд ли можно считать до
конца решенной.
Не составляет исключения и методология искусственного
интеллекта, поскольку проблема индуктивного вывода является
центральной для процесса обучения. Для большинства задач
имеющихся в наличии данных недостаточно, чтобы гарантировать
оптимальное обобщение независимо от типа используемого
алгоритма. Как результат, обучаемые системы должны обобщать
информацию эвристически, отбирая те аспекты, которые вероятнее
всего окажутся полезными в будущем. Такой критерий принято
называть индуктивным порогом. Использование индуктивных
порогов рассматривается в настоящее время как один из
предлагаемых путей сокращения объема обучающих данных.
Фактически индуктивный порог представляет собой строгое знание
об области определения, априорное к самому процессу обучения.
Значительное число современных методов обучения отражает
исключительно те индуктивные пороги, которые свойственны их
создателям. Это характерно для методов символьного,
коннекционистского, генетического обучения. При этом сущность
индуктивного порога состоит в том, что он выступает средством
кодирования данных на основе уже известной картины мира, более
узко – интерпретированной предметной области. Априорное знание,
предзаданное для обучаемой программы, обуславливает наличие
ожидаемых результатов интерпретации и обобщения новых данных
предметной области. Иными словами, исследуемую среду программа
интерпретирует лишь так, как она «научена» ее интерпретировать.
Индуктивный порог – эта та форма, в которую вливаются обучающие
данные. Учет этого факта позволяет более четко осмыслить
результаты работы программы.
Проблема априорного рационального знания имеет место не
только в отношении программ обучения, основанных на символьном
представлении информации, но также и в отношении программ
обучения на основе социальных и эмерджентных принципов. Так,
179
например, в рамках генетических алгоритмов обучение будет
являться конкуренцией внутри популяции между
эволюционирующими кандидатами на роль решения задачи, то есть
решение выводится «без учителя» на основе эволюционирующих
альтернатив. Тем не менее, крайне важным оказывается соотнесение
полученного программой результата с некоторой целью, как это
произошло бы в целенаправленной познавательной деятельности
человека, поскольку иначе оказывается совершенно невозможным
оценить, пришла ли программа к правильному решению. Некоторое
рациональное априорное знание оказывается необходимым и в этом
случае, равно как необходимо оно в человеческой эмпирической
активности: разум человека не только обрабатывает случайные
данные, но во многом еще и определяет направление опытных
исследований.
Совершенно очевидно, что эти и им подобные проблемы тесно
взаимосвязаны с вопросами о диалектике чувственного и
рационального в процессе познавательной деятельности, о
соотношении опытного и внеопытного знания, о достоверности
индуктивного вывода. Познание, начиная с самой простой
чувственной формы – ощущения, оказывается связанным с
пониманием, памятью, интерпретацией: «сенсорный образ в виде
нервного кода, т.е. зашифрованной копии внешних факторов и
явлений, проецируется на сложноорганизованные рефлекторные
центры и на память, являющуюся следствием развитой способности к
индивидуальному научению, а у человека – на сознание...»1. Уже
чувственные формы обусловлены не только воздействием
объективной реальности, но также активностью памяти и
воображения, без которых образы, возникающие в сознании субъекта
непосредственно в момент его контакта с объектом, исчезали бы
незамедлительно после прекращения этого контакта, и каждое новое
воздействие того же объекта воспринималось бы субъектом как
незнакомое (то есть именно так, как восприняла бы его необучаемая
экспертная система). В этом смысле, как утверждал еще Аристотель,
«размышляющей душе представления как бы заменяют ощущения»2.
Кроме того, любое понимание воспринимаемого объекта
предполагает взаимодействие чувственного как некоторого
результата воздействия объективной реальности на органы чувств и
1
Кратин Ю.Г. Нейрофизиология и теория отражения. Л., 1982. С. 28.
2
Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., 1976. Т.1. С. 438.
180
рационального – ментальных категорий, организующих наше
познание. Уместно вспомнить здесь известный кантовский вопрос о
том, «что и насколько может быть познано рассудком и разумом
независимо от всякого опыта»1. Идеи И. Канта об априорных формах
и роли априорных синтетических суждений в науке, стали
своеобразным фундаментом конструктивизма, оцениваемого в
настоящее время как позитивная эпистемология в изучении
искусственного интеллекта2. И это не случайно. Конструктивисты
(например, Пиаже) утверждают, что человек ассимилирует явления
внешней среды в соответствии с его пониманием и далее
приспосабливает свое понимание к требованиям явления. Это
чрезвычайно созвучно идеям И. Канта о том, что «разум должен
подходить к природе, с одной стороны, со своими принципами, лишь
сообразно с которыми согласующиеся между собой явления и могут
иметь силу законов, и, с другой стороны, с экспериментами,
придуманными сообразно этим принципам, для того, чтобы черпать
из природы знания, но не как школьник, которому учитель
подсказывает все, что он хочет, а как судья, заставляющий свидетеля
отвечать на поставленные им вопросы»3.
Конструктивистский анализ показывает, что никакое опытное
знание о явлениях невозможно без применения некоторых схем,
парадигм, матриц для организации такого опыта. В научном
исследовании это фактически предполагает, что всякий доступ к
явлениям мира происходит посредством построения моделей,
приближений и уточнений. В данном случае трудно не заметить
смысловую параллель с кантовской идеей о том, что «мы сами
вносим порядок и закономерность в явления, называемые нами
природой, и их нельзя было бы найти в явлениях, если бы мы или
природа нашей души не вложили их первоначально»4. Безусловно,
воспринимаемые в результате взаимодействия с объективной
реальностью данные не вписываются в заранее составленные
рациональные схемы, что требует модификации, трансформации,
расширения последних, то есть процесса когнитивного
уравновешивания. Как результат, пересмотр схемы и движение к
1
Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 11.
2
Люгер Дж. Искусственный интеллект: стратегии и методы решения сложных
проблем. М., 2003. С. 800 – 801.
3
Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 16.
4
Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 513.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]