Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Аксиологические проблемы современной науки. Учебное пособие
.pdf
141
стала сама жизнь.
Ныне ситуация такова, что уместно говорить о значительном
отдалении искусственного интеллекта от виртуальной реальности.
Ещё в 70-х годах XX века, когда информационные сети были
доступны всего нескольким тысячам людей, преимущественно
имевшим отношение к научной сфере, существовали виды на
рациональное развитие киберпространства. Казалось, что одно
вытекает из другого: если искусственный интеллект может мыслить,
то почему бы глобальной информационной сети не стать
общечеловеческим «мировым разумом»? Но сейчас подобная логика
очень далека от реального положения. Мы, конечно, понимаем, что
функционирование сетевого пространства невозможно без работы
компьютерной техники. Однако как явления культуры они в
массовом сознании перестали ассоциироваться друг с другом.
Учёный, рассуждающий над путями усовершенствования
искусственного интеллекта, может вообще не пользоваться
Интернетом, и, напротив, человек, не имеющий никакого познания в
информатике и кибернетике, владеющий элементарными навыками
программирования, способен создавать выдающиеся сетевые
проекты. Если важнейшей характеристикой наступления технической
эры считалось появление огромной группы людей-техников, занятых
исключительно конструированием и обслуживанием машин, то ныне
число людей, профессионально работающих в виртуальном мире,
стремительно приближается к количеству техников. Все эти факты
наглядно демонстрируют, что обе реальности – техническая и
виртуальная – сегодня выглядят как равносильные ареалы
человеческой жизни. Важнейшим и, в то же время, роковым
различием между ними стал сам вид культур, к которым относится то
и другое явления. Техническая мысль до сих пор является
преимущественно выражением интеллектуальной, научной
деятельности, в то время как сетевое пространство - важнейшая часть
массовой культуры. И не просто часть, а главный носитель и
пропагандист. Ныне виртуальность выглядит радикально
нерациональной, она не желает формализовы-ваться и
организовываться, она желает жить и расширять себя без всяких
ограничений. Это не рациональная сфера, а поле кипения великих
страстей, чьё многообразие позволяет ей быть второй
действительностью, иной, но абсолютно достоверной для обитания
человека реальностью. И очевидно, что тяга к созданию виртуальных
142
миров неискоренима; отныне они станут вечным спутником человека,
таким же, как и техника. А раз так, то никто уже не сможет отрицать,
что виртуальность оказывает существенное влияние на ценностный
мир личности.
Но как именно сетевая реальность повлияла на моральный мир
человека? По этому вопросу высказываются диаметрально
противоположные точки зрения, как будто бы речь идёт о
совершенно различных явлениях. Оценки колеблются от признания
мировой сети главным рассадником порока до веры в возможность
организации глобального диалога с целью дипломатического
решения всех социальных проблем. И этот разброс мнений уже
свидетельствует, что однозначно оценить вторжение виртуальности в
человеческую жизнь невозможно. Из истории цивилизаций мы
прекрасно знаем, что самые яркие, гуманистические проекты, с
которыми связывались надежды на переход общества к
принципиально иной стадии существования, заканчивались
отчуждением. Техника, обещавшая, казалось бы, освобождением
человека от тяжёлой трудовой повинности, в итоге поставила
цивилизацию на грань уничтожения. Не произойдёт ли то же самое с
виртуальной реальностью? Как добиться того, чтобы она
способствовала торжеству человечности, а не к ее деградации? Здесь
мы вступаем в сферу этического поиска. Если оценивать появление
виртуальности, экзистенциально, т.е. с точки зрения
удовлетворённости человечества своим положением в мире, то надо
признать: её стремительное распространение лишний раз показало
трагическое одиночество человека в мире. Если бы нам было
достаточно обычного общения и перспектив развития в его рамках
своих способностей, то вряд ли бы потребовалось конструировать
новую реальность. Но случилось так, что личность оказалась готова
искать себе собеседника в искусственной действительности, часто
соглашаясь идти на разрыв с реальной жизнью. Та, в свою очередь,
становится для неё спасением от обыденности, местом проявления
таланта, не нашедшего возможности реализовать себя в социуме.
Несомненно, что быстрое завоевание Интернетом человеческих душ
стало выражением кризиса межличностных отношений в
современном обществе. С другой стороны, появление виртуального
мира лишний раз доказала нам банальную мысль о том, что человек не самодостаточное существо. Он вечно обречён развивать свой
творческий потенциал, стремиться к целостности, осваивать новые
143
формы бытия. Таковы антропологические предпосылки появления
искусственного электронного пространства. Но кризис традиционных
человеческих форм коммуникации необходимо влечёт за собой
кризис моральности, ибо она по своей сути есть представление об
идеальных отношениях между людьми.
Если проводить сугубо этический анализ виртуальной
реальности, то, на первый взгляд, мы увидим немало отрицательных
черт. Самая главная претензия, которую предъявляют сетевому
сообществу – ничем неограниченная пропаганда и распространение
порока. Колоссальные образовательные возможности, как и
неограниченные ресурсы межкультурного общения, явно вытеснены
из сетевого пространства индустрией развлечения. Но, подумаем:
могло ли быть иначе? Интернет создавался в определённой духовной
ситуации и набирал силу в творческих поисках людей, осознавших
свою ничтожную роль в процессах глобализации. Люди изначально
увидели в виртуальном пространстве возможность дополнительной
свободы, в т.ч., от моральных требований; именно в этом пункте
Интернет с самого начала стал зоной проявления нравственного
кризиса. Он по своей сути содержит в себе соблазн совершить то, на
что в реальной жизни человек бы никогда не решился. Отсутствие
социального контроля вполне естественно повлекло за собой
предосудительные формы поведения. Но разве в этом есть что-либо
удивительное? Всегда любые новые, необычные социальные явления
влекли за собой и новые соблазны. Например, телевидение,
обещавшее едва ли не фантастический рассвет культуры, сегодня
лишь процентов на пять осуществляет просветительскую миссию; всё
остальное – это частные коммерческие интересы, которые на
девяносто процентов реализуются так же через пропаганду порока.
Поэтому за возмутительные вещи, обитающие в сетевом
пространстве, несёт ответственность не сам Интернет как глобальное
коммуникативное сообщество, а те люди, чья внешняя
благопристойность держится не на внутренних моральных устоях, а
на боязни социальных санкций. В этом смысле можно заметить, что
сетевая реальность стала определенным индикатором морального
состояния личности: кто считал порок допустимым, тот
воспользовался Интернетом для его культивирования, тот же, кто
считал недопустимым, отказался использовать виртуальность в
корыстных целях. Другой часто встречающийся довод моральных
обличителей Интернета касается утверждения, что виртуальность
144
подменяет реальную жизнь иллюзорной. Пользователи сети
становятся совершенно недееспособными в обыденных
обстоятельствах. На этой почве якобы развиваются психические
болезни, происходит интеллектуальная деградация. Кто спорит:
такое, к сожалению, случается. Иногда подростки впадают в
зависимость от компьютерных игр, полностью уходят в виртуальное
общение, а вполне зрелые люди заканчивают депрессией, если им не
удаётся ежедневно просматривать порносайты. Однако все эти
явления суть такие же виды социальных пороков, как алкоголизм и
наркомания. И нельзя явные отклонения выдавать за норму.
Очевидно, что далеко не все подвержены сетевым болезням. И,
напротив, многим людям удалось победить пороки, благодаря
самореализации в Интернет-проектах. Что же касается замены
реальной жизни иллюзорной, то данный вопрос чрезвычайно сложен.
Уже в самой его постановке видно совершенно ложное убеждение в
полной оторванности одной сферы жизни от другой. Но ведь это
совершенно не так. Человек может огромное количество времени
проводить, работая в виртуальной реальности, но при этом быть
очень даже решительным в повседневных делах. Если уж настаивать
на неизбежных проблемах с адаптацией у жителей сетевого
пространства, то следует обвинять в том же самом художников,
учёных, писателей и вообще всех людей, живущих богатой
внутренней, духовной жизнью. Кое-кто себе это позволяет, но мы
прекрасно знаем, что все подобные представления – слишком
превратны. Но самый главный недостаток сетования на излишнее
увлечение иллюзорной действительностью заключается в
совершенно некритичном превознесении реальности и очернении
виртуальности. Во-первых, это неправильно, поскольку
виртуальность – есть часть реальности, и отражает пороки,
существующие в обыденной жизни. Во-вторых, разве мало стрессов
случается в окружающей нас жизни? И разве люди не теряют
социальные навыки адаптации из-за агрессивного воздействия на них
внешних событий? И если уж считать Интернет исключительно
иллюзорной реальностью, то он – отнюдь не самый её бесчеловечный
вид. Существуют значительно более злобные проявления, как,
например, тоталитарные секты и идеологии, бороться с которыми
помогают, в т.ч., и просветительские сайты. То же самое можно
сказать и о снижении интеллектуального уровня. Несомненно,
виртуальная реальность косвенно этому способствует, ибо
145
привыкшие визуально усваивать информацию подростки больше не
могут читать книги, требующие от них хотя бы малейших
умственных усилий. Но в таком положении дел, в первую очередь,
виновато телевидение, а уж потом Интернет. С другой стороны,
существует огромное количество образовательных порталов, которые
могут более доходчиво преподнести информацию, чем неудачно
написанные учебники. Посредством сетевого пространства можно
изучать языки, знакомиться с мировой культурой, участвовать в
интерактивных конференциях. Иными словами, перед подростком
есть выбор: использовать компьютер и Интернет как развлечение,
либо с их помощью заниматься собственным образованием. И этот
выбор будет зависеть не от факта наличия Интернета, а от воспитания
и социального окружения подростка, а так же от нравственных устоев
людей, влияющих на его жизнь.
Какие бы в дальнейшем отрицательные черты виртуальности мы
не разбирали, станет ясно, что все они – не сущностная сторона
сетевого пространства, а обычное проявление людских пороков,
появившихся задолго до самых ранних идей об искусственном
интеллекте. Если рассматривать этот вопрос более углублённо, то
можно заметить, что в отличие от общения человека с техникой,
которое носит обезличенный характер и заставляет быть такими же
тех, кто ставит свою жизнь в зависимость от подобного общения,
виртуальная реальность является местом проявления ярко
выраженных личностных качеств. При помощи техники можно
улучшить свою материальную жизнь, но не духовную. Поэтому
несомненная ценность Интернета состоит в возможности проявить
творческий потенциал. Более того, успеха на этом поприще
достигают люди с ярко выраженными креативными способностями.
Некоторые из них, не сумевшие проявить себя в обыденной жизни,
достигли огромных успехов в сетевом пространстве и получили
широкую известность. Иногда, знакомясь с некоторыми порталами,
посвященными разным аспектам мировой культуры, испытываешь
подлинное восхищение подвижническим трудом их авторов.
Виртуальность – это сравнительно новое поле человеческой
деятельности, но его новизна не делает его более трудным для
освоения моральным сознанием, чем иные сферы. Как и в любом
поле человеческого бытия, в ней есть место для проявления и добра,
и для зла. И так же, как и везде, в сетевом сообществе добродетель
похвальна, а порок занимает такое же точно место, как и в обычной
146
жизни: ему многие подвержены, но большинство считает его
моральным злом, уклонением от нормы человечности.
Однако самая большая опасность для человечности, связанная с
появлением виртуальной реальности, лежит не в электронном
тиражировании порока. Страшен не сам по себе порок, а тот, кто его
оправдывает и считает приемлемым. В этом смысле весьма
тревожной выглядит попытка некоторых интернет-технологов
доказать, что в киберпространстве якобы действует особая
«виртуальная мораль». То есть подспудно подразумевается, что всё,
существующее в противоречивом сетевом сообществе, в принципе,
допустимо. Недаром же используется слово «мораль», которое,
несмотря на множество смыслов этого слова, в обыденном языке, как
правило, воспринимается в качестве положительной ценности. Но из
истории человечества мы знаем: всюду, где доселе утверждалось
существование двух моралей – всечеловеческой и особой,
существующей для избранных, – дело заканчивалось нравственной
катастрофой. Ещё раз скажем: виртуальность – это неотъемлемая
часть нашей действительности, и никакой особой морали там быть не
может. Моральность, как в смысле высших нравственных ценностей
свободы, жизни, добродетели, сострадания, прав человека и т.д., так и
в смысле важнейших заповедей не убивать, не красть, не лгать, не
причинять вреда своему ближнему и др. – абсолютна. И трудно
представить, как факт появления сетевого пространства мог бы
обесценить моральные абсолюты. В конечном итоге, миллионы
людей, работающих в сфере виртуальных технологий, вряд ли бы
согласились, чтобы осуждаемые всеми действия стали бы нормой их
жизни. Тот, кто связал с Интернетом свою профессиональную
деятельность, всё-таки желает работать в человеческом, а не в
бесчеловечном пространстве. Но что же защитники «сетевой морали»
понимают под этим выражением? Как правило, – изменение,
произошедшее с самим субъектом электронной коммуникации.
Например, у такого субъекта отсутствует телесность, следовательно,
заповедь «не убий» теряет свой смысл. Но, во-первых, это, пожалуй,
единственная заповедь, на которую может пасть подозрение в
неактуальности для сетевой действительности; все остальные
заповеди там весьма актуальны и действенны. А, во-вторых, сам этот
пример ложен. Тот факт, что нельзя физически лишить жизни
субъекта виртуального пространства, не отменяет оценку убийства
как тягчайшего преступления против личности. Поэтому
147
пропаганда убийства и насилия в виртуальном пространстве также
считается преступной и влечёт за собой как уголовное преследование,
так и нравственное осуждение. Далее, утверждать полное отсутствие
телесности обитателей сетей – совершенно необоснованно. В лучшем
случае можно говорить, что тело отсутствует косвенно, т.е.
информация, получаемая из искусственной реальности, очень слабо
влияет на тело. Но, с другой стороны, за виртуальными проектами
находятся живые люди, и для того, чтобы просто двигаться в сети и
воспринимать данные, следует прикладывать физическую силу и
обладать органами чувств. Но главное: моральность никогда не имела
отношения только к телу. Она всегда взывала к разуму и чувствам
человека; тело же является материальным инструментом для
реализации намерения. Виртуальность также воздействует на чувства
и разум личности, побуждая её к определённому действию. Что
принципиальным образом здесь изменяется в сравнении с обыденной
действительностью, чтобы возможно было говорить о разных
моралях, – непонятно. Вторым ключевым аргументом сторонников
двойственности добра и зла, применяемым в спорах, является
указание на анонимность поступков, совершаемых в сети. В реальной
жизни человек боится за свою репутацию и опасается совершить
какой-нибудь экстраординарный поступок, а в Интернете не
существует социальных ролей; там все абсолютно свободны и равны
в способах самовыражения. Хорошо видно, как отсюда
напрашивается радикальный вывод: в сетевом пространстве всё
позволено. А там, где всё позволено, действительно трудно говорить
о морали. Но, занимаясь подобными размышлениями, кто-то явно
выдаёт желаемое за действительное. Допустим, некий деятель
написал прокламацию откровенно фашистского содержания и
анонимно опубликовал её в Интернете. Но уже факт анонимного
обнародования свидетельствует о его боязни открывать своё имя, а
значит, он понимает, что в данном обществе позволено далеко не всё.
И публикация в Интернете может повлечь для него такие же
правовые последствия, как и публикация в любом журнале. Если же
анализировать работу сетевого пространства в целом, то мы видим,
что ведущие, наиболее популярные проекты и издания никогда не
позволят себе откровенно преступной пропаганды. Они очень
дорожат своей репутацией и следят за собственным моральным
обликом. Иное дело, есть масса сайтов, в самом деле работающих по
принципу «всё позволено». Но к ним обычно вырабатывается
148
соответствующее отношение как к форме девиантного поведения, и
отнюдь не они играют главенствующие роли в глобальной сети.
Наконец, сама характеристика действий как анонимных ещё не
означает их обезличенности и, тем более, безнравственности. Как уже
приходилось отмечать, миллионы людей приобщаются к Интернету
ради нового общения. Отсюда столь большой популярностью
пользуются форумы и, так называемые, сетевые «болталки».
Конечно, это общение анонимно: никто ни с кого не требует
анкетных данных; при желании можно представиться человеком
противоположного пола, иного рода занятий и иного благосостояния.
Можно приписывать себе совершенно несвойственные взгляды и
поступки, но, в любом случае, суть подобного общения неизменна:
одна личность желает общаться с другой личностью, желает найти
родственную душу. Получается, что в такого рода общении мы
наблюдаем не тенденцию к обезличиванию, а, наоборот – торжество
личностного начала. Но если это так, то в межличностном общении
никак не может быть всё позволенным. Человек дорожит общением с
таким же, как он и не желает оскорбить его, дабы не потерять
навсегда. При желании можно ещё привести несколько убедительных
аргументов против существования автономной сетевой морали, но,
по-моему, всё и так очевидно. Справедливо говорить лишь о соблазне
её исповедовать, но не о реальном положении дел.
Однако, несомненно, что поведение людей в виртуальной
реальности всё-таки обладает моральной спецификой. И если
грамотно говорить на этическом языке, стараясь указать на не совсем
обычный характер виртуальной реальности, то справедливо было бы
говорить об особенном этосе обитателей сетевого пространства.
Именно не об ином, а об особом, и только в смысле указания на
определённые черты поведения, нехарактерные для обыденной
жизни. А так же на своеобразные обстоятельства, в которых
осуществляется виртуальная коммуникация. Сюда, конечно, можно
включить наблюдения о сведении к минимуму проявлений
телесности, о тяге к анонимности, о молниеносном распространении
информации, о возможности ролевых игр, о появлении новых
широких перспектив для проведения пиар-кампаний, и т.д. Но это
будет лишь означать, что каждая указанная черта может
способствовать как укреплению добродетели, так и развитию порока.
Но раз мы заговорили об этосе, то его анализ применительно к
сетевому пространству должен вращаться вокруг ответа на вопрос:
149
какие меры обычно применяют жители виртуальных миров против
распространения порока? И, напротив, что ими делается для
очеловечивания данного пространства? Какие нравственные качества
для этого требуется усилить, на какие опасности обратить особое
внимание? Мы понимаем, что перечисление подобных качеств не
выявит серьёзного отличия между нравственным миром человека как
деятеля киберпространства и существа из обыденной реальности. Так
же, впрочем, как и понимание добра и зла. По иному и быть не
может, ибо обитатель и той, и другой реальности, как правило, - один
и тот же человек. Но всё же каждая отмеченная черта виртуальности
требует своего, особого нравственного ответа. Например, из
молниеносного тиражирования информации следует необходимость
большей ответственности личности, размещающей какие-либо
материалы в сети.
Помимо указаний на особенности сетевого этоса, можно так же
говорить и о прикладных этических исследованиях виртуальной
реальности. Они будут касаться уже не специфики поведения
человека в сетевом пространстве, а обсуждения проблем,
возникающих при взаимодействии виртуальности и окружающей её
действительности. Например, вопрос об авторских правах, о
размещении рекламы на сайтах, о защите чести, достоинства, деловой
репутации и т.д. Такие дискуссионные темы, кстати, лишний раз
доказывают, что никакого принципиального морального различия
между двумя сферами нет, и мы при решении практических вопросов
пользуемся единым мерилом допустимого и недопустимого. В
противовес голосам, возвещающим особую «сетевую мораль», всё
настойчивее звучат голоса, требующие ценностного упорядочивания
киберпространства. Предлагается, например, посредством
использования Интернета в качестве поля для глобального диалога,
выработать единые нормативные правила, общий нравственный
кодекс жителей Сети. Установленные им правила принимались бы
добровольно теми, кто желает работать в подлинно гуманитарном, а
не нравственно-противоречивом пространстве. Ценностной основой
подобного кодекса должно стать убеждение, что за каждым
виртуальным проектом стоят люди со своими интересами,
мировоззрением, моральными убеждениями. Участники
виртуального диалога – личности, а не машины. И оскорбляя, нанося
урон субъекту сетевой коммуникации, мы вредим человеку, а не
безличной информации. Виртуальность – это естественное
150
продолжение и развитие человеческой творческой мысли. А там, где
действует и творит человек – там всегда открыта возможность
реализации нравственных ценностей. И не виртуальных, а настоящих,
действенных. Как-то в процессе безоглядной критики Интернета
теряется из вида, что его ресурсы можно использовать так же и для
нравственного просвещения людей.
Этические исследования виртуальности - очень интересная,
перспективная тема. Но перед ней стоит большая опасность
превратиться в сугубо описательную дисциплину, просто
фиксирующую происходящие процессы. Однако, точно так же, как
природа не терпит пустоты, не терпит её и сетевое пространство.
Если философская этика не возьмёт на себя миссию трансляции
ценностей из обычной действительности в сетевую, то её роль
исполнят всякого рода интернет-технологи и пиарщики; к каким
причудливым выводам они обычно приходят – уже приходилось
говорить в данной статье. Помимо сбора фактического материала,
этика, ведущая исследования в указанной области, обязана искать
пути реализации и укрепления нравственных ценностей в
виртуальной реальности. И не просто искать, а, используя
безграничные возможности сетевой коммуникации, показывать и
пропагандировать примеры подлинных человеческих отношений,
разрабатывая собственные сетевые проекты. В этой связи надо
понимать, что появление виртуальной реальности дало нравственной
философии уникальный шанс незамедлительно превращать слова в
дело. Не использовать такую возможность было бы непростительным
упущением.
Ленк Х. Размышления о современной технике / Пер. с нем
под ред. В.С. Степина. – М.: Аспект Пресс, 1996. С. 25 – 29, 61 –
65, 95 – 105, 170 – 175
Наука и техника как главные предметы обсуждения для
понимания нашего положения
… техника возникла намного раньше науки и вне ее, и само ее
развитие не всегда было связано с наукой. Так было, однако, лишь до
XIX в. В наш же атомно-ядерный век все изменилось. <…>
Новые споры о технике
Сложившаяся новая ситуация заставляет нас возвращаться к
рассмотрению ответственности ученого и инженера, вопросов этики,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]