Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Критика чистого разума» Иммануила Канта. Учебное пособие
.pdf
21
Подведем итоги. Рассмотренные выше две работы Канта привели философа к нетривиальным результатам.
С одной стороны, выяснилось, что формальная логика недостаточна для описания структуры, содержащей связь между реальным
и логическим; тем самым был поставлен вопрос о другой, содержательной, или, как в будущем ее назовет Кант, трансцендентальной
логике.
С другой стороны, были разграничены два разных региона познания: во-первых, математика и физика (естествознание вообще),
имеющие и реальные и логические основания, и, во-вторых – метафизика, имеющая только логические основания. Чтобы закрепить
разграничение двух регионов познания в философских понятиях,
Кант принципиально различает, во-первых, «рассудок» и рассудочные «понятия», и, во-вторых, «разум» и принадлежащие ему
«идеи».
Как пишет известный исследователь философии Канта Норберт
Хинске, «в обширном арсенале новой, критической терминологии
Канта найдется немного понятий, которые оказали бы столь устойчивое воздействие на философский язык в Германии, да и во всей
Европе до сегодняшнего дня, как именно кантовское понятие идеи»
(33, с. 124).
Декарт и Локк называли «идеями» любые содержания сознания.
Кант переопределил это понятие. При этом Кант имел в виду платоновское понятие «идеи», которое, как он понимал, указывает превосходящие чувственные понятия и не заимствованные из чувственности первообразы вещей.
До 1770 г. Кант пользуется выражением «идея» в общепринятом
в то время смысле «представления вообще» (33, с. 127). Однако уже
в объемном конспекте «Логика Бломберга», возникшем после
1770 г., Кант соотносит разные элементы гносеологической схемы:
«ощущение / явление / понятие» с различными познавательными
способностями «чувство / рассудок / разум», «каждая из которых, в
свою очередь, характеризуется совершенно определенным видом
деятельности (ощущение / координация / субординация)» (33,
правилами, не сводимыми друг ко другу. Логические законы оказались
неадекватной формой для описания объектов как содержания или материи
мышления. В данном случае это несоответствие и есть различие логических и реальных оснований.
22
с. 130). В «Логике Филиппи» Кант впервые отчетливо противопоставляет «представления вообще» в духе Локка и «ideae» – особый
вид представлений, характерный только для разума. (33, с. 131)
Норберт Хинске указывает, что во время написания «Критики чистого разума» Кант обращался к мыслям, первоначально развитым
и в курсе лекций по логике, которые он постоянно читал в университете. «Логика Пелица» – конспекты, датируемые временем после
написания «Критики чистого разума», но по ним отчетливо видно
применение новой терминологии. Кант пишет: «У нас есть много
эмпирических понятий, а именно, понятие цвета, ощущения и пр.,
и пр. Purus было бы такое [понятие], которое возникает из рассудка
независимо от опыта. Эти понятия, опять-таки, бывают такие,
предметы которых могут быть даны в опыте, например понятие
субстанции, причин, следствий и пр., и пр., или такие, предметы
которых не могут быть даны ни в каком опыте, – это понятия только разума. …Notio, предмет которого может быть представлен in
concreto, есть notio intellectus, где же предмет не может быть дан ни
в каком опыте, – оно есть идея. Идею можно назвать понятием разума, ибо разумом я мыслю нечто a priori» (33, с. 133–134).
Проблемный вопрос
Мы рассмотрели, как «внутренние» результаты Канта вплотную
подводили его к «Критике чистого разума», а также какой «внешний» толчок мог испытать Кант со стороны работ Юма. И все же, в
чем заключается стоящий перед Кантом проблемный вопрос?
Критерий его реконструкции прост: он должен быть таким, что,
если мы поставим его самим себе, он приведет нас в недоумение.
Вдумаемся в открытый Кантом факт различия реальных и логических оснований. Как можно его понять? Речь идет о том, что реальность и мышление устроены по разным законам. Иными словами,
они разноприродны, между ними нет никакого «непрерывного» перехода, наоборот, есть зияние17. Поясним это метафорой. Представим себе, что законы мира – это… правила грамматики английского
языка, а нормы и правила мышления – это законы механики Ньютона. Если познание – это отражение субъектом объекта, то в по-
17
Hiatus (лат.) – зияние – термин, который использовал для выражения
этой мысли И. Г. Фихте.
23
знании мы должны отображать английскую грамматику на физические законы механики. Но они не соотносимы друг с другом ни по
элементам, ни по связям! Что мы получим в результате такого
отображения? Какая практическая польза от результатов такого
«познания»? Но ведь если всерьез принять различие реальных и логических оснований, то мы должны признать их полную несоотносимость. Доведя различие до принципа разноприродности бытия и
мышления, мы вынуждены будем признать, что познание вообще
невозможно.
Есть ли у нас ответ на этот вопрос?18
18
Этот же самый вопрос постоянно возникает в философских размышлениях современных ученых в виде вопроса о соотношении математики и
физики. В докладе «О непостижимой эффективности математики» (9) известный физик Е. Вигнер формулировал проблему так. Известно, что математика создает свои объекты и правила не на основе опыта, а чисто конструктивно, на основе мышления, часто из соображений «красоты».
Физика же изучает экспериментально, на опыте, природу как «объективную реальность», существующую «независимо» от нашего мышления.
Почему же получается так, что математические правила и формулы позволяют предсказывать физические явления, причем с необычайной точностью?
24
Читаем «Критику чистого разума»
Метафизика, выраженная в понятиях, которые мы здесь
дадим, – единственная из всех наук, имеющая право рассчитывать за короткое время при незначительных, но объединенных усилиях достигнуть такого успеха, что потомству
останется только все согласовать со своими целями на дидактический манер без малейшего расширения содержания. Ведь
это есть не что иное, как систематизированный инвентарь
всего, чем мы располагаем благодаря чистому разуму. Здесь
ничто не может ускользнуть от нас, так как то, что разум всецело создает из самого себя, не может быть скрыто, а обнаруживается самим разумом, как только найден общий принцип того, что им создано. Полное единство такого рода
знаний, а именно знаний исключительно из чистых понятий,
делает эту безусловную полноту не только возможной, но и
необходимой, при этом опыт или хотя бы частное созерцание,
которое должно было бы вести к определенному опыту, не в
состоянии повлиять на их расширение и умножение.
И. Кант. Предисловие к первому изданию (1, с. 80).
Постановка проблемы и задач
Имея собственную реконструкцию проблемы как гипотезу, мы
можем теперь обратиться к той постановке проблемы и задач, которые дает сам Кант в «Критике чистого разума» – в «Предисловии ко
второму изданию» и в разделе «Введение».
Кант указывает, что научные знания (математики и физики)
имеют всеобщий и необходимый характер, т. е. обладают свойствами, присущими только внеопытным мыслительным началам – чи-
стым a priori. Каким образом эти априорные начала согласуются с
природой опытно данных вещей, если считать, что между логическими и реальными основаниями лежит пропасть?
Существование наук и их действительные успехи в познании
мира являются фактом. Однако предыдущее рассуждение показывает, что у нас нет объяснения этого факта. Значит, перед нами стоят следующие вопросы.
Как возможна математика как наука?
Как возможна физика как наука?
Наука расширяет свои знания, открывая новые связи между яв-
лениями: новые теоремы и новые общие законы природы. Эти знания выражаются в форме связей между понятиями – в так называе-
25
мых синтетических суждениях. Знания о всеобщих и необходимых
связях имеют вид синтетических суждений a priori. Во-первых,
выше было показано, что проблемой является априорный характер
знаний. Во-вторых, проблемой является также связь, имеющаяся и в
содержании, и в логической форме синтетических суждений (мы
помним, что знания о связи были проблематизированы Юмом!). Как
возможен синтез (соединение и связь), присутствующий в синтетических априорных суждениях? Собирая вместе первое и второе, мы
приходим к следующей формулировке проблемы научного знания.
Как возможны синтетические суждения a priori?
Этот последний вопрос является принципиальным для обоснова-
ния метафизики – такого региона знаний, в котором мышление черпает содержание не из чувственного опыта, а из самого себя. Такое
мышление Кант называет спекулятивным разумом. Может ли метафизика основываться на научном методе и осуществиться как
наука? Метафизика имеет спекулятивные априорные синтетические
суждения своей идеальной целью. Но может ли она расширять знания на деле?
Как возможна метафизика как наука?
Принципиальное решение проблемы
В общем виде принципиальное решение проблемы можно найти
в «Предисловии ко второму изданию Критики чистого разума». Оно
было написано после публикации второй «Критики» – «Критики
практического разума», так что окидывает взором целостность критической философии и в части познания чувственного (природы), и
в части познания сверхчувственного (морального) миров. Внимательное чтение «Предисловия» может много дать для уяснения философии Канта в целом. Рассмотрим ключевые фрагменты этого
текста.
Начинает Кант с постановки вопроса о «верном пути науки», бе-
ря за образец математику и физику. Сущность научного метода, согласно Канту, в том, что наука конструирует свой объект сообразно понятиям a priori. Может ли и метафизика встать на это верный
путь науки? Для этого должна быть проведена революционная перемена в способе мышления.
26
Главный вопрос о научном познании: как достигается расшире-
ние априорных (т. е. всеобщих и необходимых) знаний о предметах? Возможны два подхода к ответу на этот вопрос.
П о д х о д 1: наши знания и понятия должны сообразовываться с
предметами. При таком подходе не удается объяснить, как возникает новое общее и необходимое знание о предметах, ведь его нельзя
вывести только через понятия (в силу несводимости реальных оснований к логическим).
П о д х о д 2: предметы должны сообразовываться с нашими понятиями. Кант пишет, что второй подход лучше согласуется с требованием априорных знаний.
«Коперниканская революция» в мышлении, согласно Канту,
должна состоять в переходе от первого подхода ко второму.
У читающего «Предисловие…» может возникнуть вопрос, чем
второй подход отличается от метафизических представлений рационализма с его врожденными идеями и предустановленной гармонией? И если ничем, то почему Кант пишет о перевороте в мышлении? Ответ можно найти в следующем фрагменте: «Если бы
созерцания должны были согласоваться со свойствами предметов,
то мне не понятно, каким образом можно было бы знать что-либо
a priori об этих свойствах; наоборот, если предметы (как объекты
чувств) согласуются с нашей способностью к созерцанию, то я
вполне представляю себе возможность априорного знания» (с. 87).
В языке Канта «созерцанием» называется чувственное восприятие.
Можно переформулировать так: «если объекты чувств согласуют-
ся с нашей способностью к чувственному восприятию, то я вполне
представляю себе возможность априорного знания». Это действительно новый подход. По Канту, сама наша чувственность содержит
рациональные априорные начала. Ни у рационалистов, ни у эмпиристов нельзя найти подобной мысли19.
Итак, коперниканская революция состоит в переходе к измененному методу мышления: «…мы a priori познаем о вещах лишь то,
что вложено в них нами самими» (с. 88).
19
В трактате Лейбница «Новые опыты о человеческом разумении»
можно обнаружить подобные идеи, но Кант ознакомился с этим трудом
Лейбница, по-видимому, когда у него уже вызрели его собственные представления.
27
В основе этого измененного метода мышления лежит экспериментальный метод науки, согласно которому натуральному эксперименту предшествуют выработка гипотезы, проведение мысленного эксперимента, в котором объект конструируется мыслительно и
a priori. «Естествоиспытатели поняли, что разум видит только то,
что сам создает по собственному плану, что он с принципами своих
суждений должен идти впереди согласно постоянным законам и
заставлять природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее
словно на поводу, так как в противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного плана, не будут связаны необходимым законом, между тем как разум ищет такой закон
и нуждается в нем. Разум должен подходить к природе, с одной
стороны, со своими принципами, сообразно лишь с которыми согласующиеся между собой явления и могут иметь силу законов, и, с
другой стороны, с экспериментами, придуманными сообразно этим
принципам для того, чтобы черпать из природы знания, но не как
школьник, которому учитель подсказывает все, что он хочет, а как
судья, заставляющий свидетеля отвечать на предлагаемые им вопросы» (с. 84–85).
Приведенный фрагмент чрезвычайно важен, поскольку показывает, чем подход Канта к природе знаний существенно отличается
от подхода эмпиристов, и прежде всего Локка. Если эмпиристы в
качестве образца знаний брали обыденные знания, апеллировали к
рассудку и здравому смыслу, то Кант в качестве образца всякого
знания полагает именно научное знание. Научное же знание – и это
показали как раз Коперник и Галилей – расходится с обыденным
опытом и здравым смыслом. Придав всеобщий смысл научному
знанию, Кант переносит его законы и на обыденное познание чувственных вещей, трансформируя тем самым понятие опыта, выработанное в эмпиризме.
Понятие опыта – важнейшее понятие критической философии.
«…Опыт сам есть вид познания, требующий [участия] рассудка,
правила которого я должен предполагать в себе еще до того, как
мне даны предметы, стало быть, a priori; эти правила должны быть
выражены в априорных понятиях, с которыми, стало быть, все
предметы опыта должны необходимо сообразоваться и согласоваться» (с. 87–88). Таким образом, согласно Канту, объекты познания
включены в сферу опыта, сообразуются с нею как элементы сообра-
28
зуются с целым и определяются системными законами целого. Из
этого следует, что объекты нельзя мыслить вне сферы познавательного опыта, как существующие сами по себе. Вещь сама по себе
(вещь в себе) – второе важнейшее понятие философии Канта. Предметы как элементы опыта – это всегда предметы для нас, или явле-
ния, и ни в коей мере не существующие сами по себе – отдельно от
опыта – объекты.
Измененный метод мышления, согласно Канту, позволяет поставить философию на верный путь науки. Первая часть критического
философского исследования показывает, как и какие априори рассудка лежат в основе познания чувственных вещей. Вторая часть
исследования раскрывает априорное устройство спекулятивных метафизических идей, не относящихся к чувственному познанию. Фи-
лософский эксперимент критики чистого разума состоит в следую-
щем. Исходной теоретической гипотезой являются положения об
априори мышления, а также различение явления и вещи самой по
себе. Исследуемым феноменом выступают противоречия чистого
разума – антиномии. Тот факт, что удается разрешить эти противоречия на основе теоретической гипотезы, выступает научным подтверждением гипотезы. Кант пишет об этом так: «Произведенный
метафизиком анализ разделил чистое априорное познание на два
весьма разнородных элемента – познание вещей как явлений и познание вещей в себе. Диалектик в свою очередь приводит оба эти
элемента к общему согласию с необходимой идеей разума – с идеей
безусловного и считает, что это согласие получается не иначе как
через упомянутое различение, которое, следовательно, есть истинное различение. Именно таким образом законы тяготения, определяющие движение небесных тел, придали характер полной достоверности той мысли, которую Коперник высказал первоначально
лишь как гипотезу» (с. 90).
Кант противопоставляет догматический и критический подходы
в философии. Догматический подход стремится дедуцировать реальность из понятий и идей, не исследуя саму природу разума. Критический подход основан на исследовании способностей и границ
познающего мышления, он включает экспериментальную процедуру исследования. В критической философии разум исследует сам
себя.
29
Кант намечает научную программу20 философского исследования
мышления. Он пишет: «метафизика имеет редкое счастье, которое
не выпадает на долю других основанных на разуме наук, имеющих
дело с объектами (так как логика имеет дело только с формой мышления вообще). Это счастье состоит в том, что если метафизика
вступит благодаря этой критике на верный путь науки, то она сможет овладеть всеми отраслями относящихся к ней знаний, стало
быть, завершить свое дело и передать его потомству как капитал, не
подлежащий дальнейшему увеличению, поскольку метафизика
имеет дело только с принципами и с ограничиванием их применения, определяемым самой этой критикой. Она как основная наука
должна обладать такой завершенностью, и о ней можно сказать: nil
actuin reputans, si quid superesset agendum» (с. 91–92).
Во «Введении» программа описана еще более точно. «Трансцендентальная философия есть идея науки, для которой критика чистого разума должна набросать архитектонически, т. е. основанный на
принципах, полный план с ручательством за полноту и надежность
всех частей этого здания. Она представляет собой систему всех
принципов чистого разума. Сама эта критика еще не называется
трансцендентальной философией исключительно потому, что она
должна была бы содержать в себе также обстоятельный анализ всего априорного человеческого познания, чтобы быть полной системой. Наша критика, правда, должна также дать полное перечисление всех основных понятий, составляющих указанное чистое
знание, однако она совершенно правильно воздерживается от обстоятельного анализа самих этих понятий, а также от полного перечня производных из них понятий отчасти потому, что такое расчленение не было бы целесообразным, поскольку оно не связано с
затруднениями, встречающимися в синтезе, ради которого предпринята вся эта критика, а отчасти потому, что попытка взять на
себя ответственность за полноту такого анализа и выводов нарушила бы единство плана, между тем как этого вовсе не требует поставленная цель. Этой полноты анализа и выводов из априорных поня-
20
В данном случае мы считаем законным и уместным использовать по-
нятие научной программы, разработанное И. Лакатосом (23). В частности,
именно как научную программу и как руководство к действию воспринял
кантовскую философию Фихте. Развитие кантовской научной программы
можно видеть также в работах неокантианцев.
30
тий, которые мы изложим в настоящем сочинении, нетрудно будет
достигнуть, если только сначала будут установлены эти понятия как
разработанные принципы синтеза и если в отношении этой основной цели ничего не будет упущено.
Таким образом, к критике чистого разума относится все, из чего
состоит трансцендентальная философия: она есть полная идея
трансцендентальной философии, но еще не сама эта наука, потому
что в анализ она углубляется лишь настолько, насколько это необходимо для полной оценки априорного синтетического знания»
(с. 122–123).
Структура «Критики чистого разума»
«Критика чистого разума» это объемный труд со сложной рубрикацией – множеством частей, разделов и подразделов. Для понимания книги полезно осмыслить ее структуру, данную в оглавлении. Ниже оглавление «Критики чистого разума» представлено в
виде таблицы (табл. 5). Для наглядности основные разделы книги
(столбцы слева направо) поставлены в соответствие с элементами
традиционной гносеологической схемы (первая строка) и с теми
познавательными способностями, которые выделил сам Кант (вторая строка).
Сам Кант явно свидетельствует о том, что логика книги соответствует гносеологической схеме. Он пишет: «Общая логика построена по плану, совершенно точно совпадающему с делением высших
познавательных способностей. Эти способности суть рассудок, способность суждения и разум. Поэтому общая логика трактует в своей
аналитике о понятиях, суждениях и умозаключениях сообразно
функциям и порядку упомянутых умственных способностей, которые все вместе называются рассудком вообще в широком смысле
этого слова» (с. 216). Однако нужно все время помнить, что Кант
переинтерпретирует гносеологическую схему – «переворачивает»
ее, осуществляет «коперниканский переворот». Активность переносится на полюс субъекта: именно он конструирует объект на основе
всеобщих форм a priori.
Таблица 5 ►
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]