«Критика чистого разума» Иммануила Канта. Учебное пособие

«Для всякого понятия требуется во-первых, логическая форма понятия (мышления) вообще и, во-вторых, возможность дать ему предмет, к которому оно относилось бы. Без предмета оно не имеет никакого смысла и совершенно лишено содержания, хотя и может заключать в себе логическую функцию образования понятия из случайных данных. Однако предмет может быть дан понятию не иначе как в созерцании, и, хотя чистое созерцание возможно a priori до предмета, тем не менее и оно может получить свой предмет, ста­ло быть, объективную значимость только посредством эмпириче­ского созерцания, составляя лишь его форму» (с. 301–302). Обратим внимание, что согласно Канту, чистое созерцание получает объек­тивность от созерцания эмпирического, и что оно составляет форму последнего. Для Канта в паре понятий материя и форма «первое из них означает определяемое вообще, а второе – его определение» (c. 319). Таким образом, эмпирическое созерцание определяется чи­стым, разворачивается по форме чистого созерцания; а само, в свою очередь, предоставляет для чистого созерцания материал. Чув­ственное созерцание необходимо, потому что без него как без мате­рии форма не может осуществиться.

Вернемся к примеру теоремы о сумме углов треугольника. Мож­но увидеть, что мы все время осуществляли определенные действия согласно трансцендентальным схемам различных понятий (парал­лельных прямых, накрест-лежащих углов, частей и целого). Реали­зуя эти схемы, мы конструктивно преобразовывали геометрической объект (производили количественный синтез), и за счет этого свя­зывали сами простейшие понятия (осуществляли качественный синтез). Мы использовали чувственное созерцание наглядного чер­тежа, но при этом нас вело интеллектуальное умозрение, и кроме того, все наши действия подчинялись единой цели. Можно сказать, что мы двигались в чистом созерцании – с осознанием цели и схем наших действий. Качественный синтез в логической плоскости син­тетического суждения основывался на количественном синтезе

Ответ на вопрос выглядит парадоксально: треугольник ABC яв­ляется и единичным и общим одновременно. Действительно, рис. VII, VIII представляют нашему чувственному созерцанию об­разы единичных геометрических фигур. Однако способы их постро­ения (трансцендентальные схемы) соответствуют общим понятиям и сами являются общими. Поэтому и сконструированная в процессе доказательства схема построения является общей – она применима к треугольникам любых видов. Понимаемый в контексте общей схемы треугольник АВС играет роль (имеет функцию) треугольни­ка вообще, т. е. является общим треугольником. Важно подчерк­нуть, что наше понимание схемы (общего способа построения) и треугольника как общего – это не наглядное представление, а умозрение, т. е. чистое созерцание41.

Математическое знание суть синтетическое суждение априори именно потому и в той мере, в какой логический (качественный) синтез опирается на конструирование – количественный конструк­тивный синтез сообразно общим способам, т. е. трансценденталь­ным схемам понятий.

оно раз за разом возникает в разные эпохи истории философии, каждый раз остается практически незамеченным и не попадает в общепринятый, «школьный» состав философского знания. Напри­мер, в философии Аристотеля одной из фундаментальных проблем является противоречие между тезисом о реальном существовании единичных вещей и положением о том, что познавать можно только общее. В 3-й книге «Метафизики» Аристотель пишет: «…если ни­чего не существует наряду с единичными вещами, а единичные ве­щи… беспредельны, то как же возможно относительно беспредель­ного достигнуть знания? Ведь мы узнаем все [лишь] постольку, поскольку наличествует нечто единое и самотождественное и по­скольку есть нечто всеобщее» (6, 999 a 24 – b 20). Анализируя это противоречие, А. Ф. Лосев пишет, что «Аристотель коснулся чрез­вычайно важного вопроса, от разрешения которого зависит судьба всей его системы. Аристотель не только ставит апорию общего и единичного, но… вполне определенно ее решает, сводя ее на про­блему потенции и энергии» (24, с. 562). Согласно реконструкции А. Ф. Лосева, чтойность единичной вещи по Аристотелю есть ре­зультат энергийного осуществления дюнамис (потенции) (24, с. 457). А. Ф. Лосев пишет: «Потенция есть не что иное, как принцип перехода смысла в свое выражение – тот „закон“ и „метод“, та „чи­стая возможность“, которую напрасно неокантианцы напяливали на платоново-аристотелевский „эйдос“ и которая соответствует имен­но „потенции“. Энергия же… есть осуществленная возможность и конкретно-индивидуализированный метод» (24, с. 563). С нашей точки зрения, реконструированная нами выше мысль Канта анало­гична решению проблемы Аристотелем: априорные формы, транс­цендентальные схемы понятий и их развертывание в способ кон­струирования единичного объекта соответствует аристотелевым дюнамис и энергии, воплощающим общее в единичной вещи.