Философия. Практикум-3

какому-либо атрибуту благодаря аксиоме, гласящей, что у небытия не может быть никаких атрибутов, свойств и качеств.

На том основании, что мы воспринимаем присутствие какоголибо атрибута, мы заключаем, что с необходимостью существует и какая-то вещь, или субстанция, которой этот атрибут может быть приписан… И хотя субстанция познается на основании любого атрибута, однако каждой субстанции присуще какое-то одно главное свойство, образующее ее природу и сущность, причем с этим свойством связаны все остальные. А именно, протяженность в ширину, длину и глубину образует природу телесной субстанции; мышление же образует природу субстанции мыслящей. Ведь все прочее, что может быть приписано телу, предполагает протяженность и являет собой лишь некий модус протяженной вещи; равным образом все, что мы усматриваем в уме, являет собой лишь различные модусы мышления…

Итак, мы способны иметь два ясных и отчетливых понятия, или две идеи: одну – сотворенной мыслящей субстанции, другую – субстанции телесной, если мы будем строго отличать все атрибуты мышления от атрибутов протяженности. И точно также мы способны иметь ясную и отчетливую идею несотворенной и независимой мыслящей субстанции, то есть Бога: нам лишь не следует полагать, что эта идея адекватно выражает то, что содержится в Боге, и не надо ничего к ней примысливать; следует подмечать лишь то, что содержится в ней действительно и что мы с очевидностью воспринимаем как присущее природе наисовершеннейшего бытия. И, конечно, никто не может отрицать присутствия у нас подобной идеи Бога, кроме тех, кто полагает, будто в человеческих умах нет никакого понятия Бога…

Длительность, порядок и число также мыслятся нами весьма отчетливо, если только мы не примысливаем к ним никакого понятия субстанции, но считаем длительность всего лишь модусом любой вещи, в свете которого мы мыслим эту вещь с точки зрения сохранности ее существования. Подобным же образом мы не будем считать ни порядок, ни число чем-то отличным от расположенных в определенном порядке вещей, но станем рассматривать их лишь как модусы, в аспекте которых мы эти вещи постигаем…

Под именем модусов я разумею здесь совершенно то же самое, что в других местах я именовал атрибутами или качества-

ми. Но когда мы видим, что они воздействуют на субстанцию или вносят в нее различные оттенки, мы именуем их модусами, когда же в связи с этим разнообразием оттенков субстанция может быть названа такой, а не иной, мы именуем это качествами; и, наконец, когда с более общей точки зрения мы видим, что только эти качества присущи субстанции, мы именуем их атрибутами.

Поэтому мы говорим, что у Бога нет модусов и качеств

всобственном смысле этого слова, а есть лишь атрибуты: ведь

внем не постигается никакой изменчивости. Более того, и в сотворенных вещах свойства, которые никогда не ведут себя различным образом, например бытие и длительность в существующей и длящейся вещи, следует именовать не качествами и модусами, но атрибутами… Одни из тех свойств, которые мы именуем атрибутами или модусами, существуют в самих вещах, другие же в нашем мышлении… Таким образом, поскольку число не существует в сотворенных вещах, но лишь рассматривается в абстракции, как род, оно является только модусом мышления; то же относится и ко всему прочему, именуемому нами универсалиями… (род, вид, отличительный признак, собственный признак и акциденция)…

Природа материи, или тела, рассматриваемого вообще, состоит не в том, что оно – вещь твердая, весомая, окрашенная или каким-либо иным образом воздействующая на наши чувства, но лишь в том, что она субстанция, протяженная в длину, ширину и глубину. Ибо о твердости мы знаем посредством прикосновения лишь то, что частицы твердых тел оказывают сопротивление движению нашей руки, которая наталкивается на них…

Их природа заключается не в твердости, какую мы иногда ощущаем по их поводу, или в весе, теплоте и прочих подобного рода качествах, ибо, рассматривая любое тело, мы вправе думать, что оно само по себе не обладает ни одним из этих качеств; но тем не менее мы постигаем ясно и отчетливо, что оно обладает всем, благодаря чему оно – тело, если оно имеет протяженность в длину, ширину и глубину. Отсюда следует, что для своего существования тело в указанных качествах нисколько не нуждается и что природа его состоит лишь в том, что оно – обладающая протяженностью субстанция…

Поэтому следует заметить, что, хотя человеческая душа и соединена со всем телом, основные свои функции, однако, она вы-

полняет в мозгу. При посредстве мозга она не только постигает и воображает, но и ощущает; последнее происходит при помощи нервов, которые наподобие тончайших нитей тянутся от мозга ко всем частям прочих членов тела, причем связаны с ними так, что нельзя прикоснуться почти ни к какой части человеческого тела, чтобы окончания нервов не пришли тем самым в движение и чтобы это движение не передалось посредством нервов до самого мозга, где находится объединяющее чувствилище… Движения, передаваемые таким образом нервами, доходят до того места в мозгу, с которым наша душа тесно связана и соединена, и внушают ей различные мысли в зависимости от различия самих движений. И эти разные мысли нашей души, вытекающие непосредственно из движений, возбуждаемых через посредство нервов в нашем мозгу, собственно, и именуются ощущениями или восприятиями наших чувств…

Если мы хотим узнать, что такое движение в подлинном смысле, то оно есть перемещение одной части материи, или одного тела, из соседства тех тел, которые с ним соприкасались

икоторые мы рассматриваем как находящиеся в покое, в соседство других тел. Исследовав природу движения, нам нужно перейти к рассмотрению его причины… Что касается первопричины, то она может быть только Богом, чье всемогущество сотворило материю вместе с движением и покоем и своим обычным содействием сохраняет в универсуме столько же движения

ипокоя, сколько оно вложило в него при творении.

<…>

«Мир, или Трактат о свете»

<…>

Нам необходимо освободиться от заблуждения, в которое мы впадаем с детства, думая, что вокруг нас нет никаких других тел, кроме тех, которые могут быть восприняты чувствами, и что, если воздух и является одним из таких тел, ибо мы его в некоторой степени ощущаем, он во всяком случае не должен быть таким же вещественным и таким же плотным, как те тела, которые мы ощущаем гораздо сильнее… Все тела, как твердые, так и жидкие, состоят из одной и той же материи…

Прежде всего, под природой я отнюдь не подразумеваю ка- кой-нибудь богини или какой-нибудь другой воображаемой силы, а пользуюсь этим словом для обозначения самой материи. Я рассматриваю ее со всеми свойственными ей качествами, описанными мной, во всей их совокупности и предполагаю, что Бог продолжает сохранять все сотворенное им в том же самом виде. И только из-за того, что Бог продолжает сохранять материю в неизменном виде, с необходимостью следует, что должны произойти некоторые изменения в ее частях. Эти изменения, как мне кажется, нельзя приписать непосредственно действию Бога, поскольку оно совершенно неизменно. Поэтому я приписываю их природе. Правила, по которым совершаются эти изменения, я называю законами природы.

Философы сами признают, что природа их движения очень мало известна, они не нашли для ее объяснения ничего другого, как придумать следующее выражение: движение есть действие сущего в возможности и постольку, поскольку оно в возможности. Философы также предполагают множество движений, которые, по их мнению, могут происходить без перемены места… (движение к форме, движение к теплоте, движение к количеству)

итысячу других названий. Я же из всех этих движений знаю только одно… Это движение совершается таким образом, что тела переходят из одного места в другое, последовательно занимая все пространство, находящееся между этими местами… Я же признаю, что покой есть также качество, которое должно приписать материи в то время, когда она остается в одном месте, подобно тому как движение есть одно из качеств, которые приписываются ей, когда она меняет место.

Наконец, движение, о котором говорят философы, обладает столь странной природой, что, вместо того, чтобы, подобно другим предметам, иметь своей целью совершенство и стремиться только к самосохранению, оно не имеет никакой другой цели

иникакого стремления, как только к покою; вопреки всем законам природы оно, таким образом, стремится к саморазрушению. Предполагаемое же мною движение, напротив, следует тем же самым законам природы, которым подчиняются вообще все свойства и качества, присущие материи…

<…>

Лейбниц, Готфрид

(1646–1716)

«Начала природы и благодати, основанные на разуме»

<…>

Субстанция есть существо, способное к действию. Она может быть простой или сложной. Простая субстанция – это такая, которая не имеет частей. Субстанция сложная есть собрание субстанций простых, или монад. Монада – слово греческое, обозначающее единицу, или то, что одно… Простые субстанции необходимо должны быть повсюду, ибо без субстанций простых не было бы и сложных.

Монады, не имея частей, не могут подлежать ни образованию, ни разрушению. Естественным образом они не могут ни возникать, ни уничтожаться, и, следовательно, имеют такую же длительность, как и универсум, подлежащий изменению, но никоим образом не разрушению. Они не могут иметь фигур, иначе они должны были бы иметь части. Поэтому монада сама по себе в данный момент может отличаться от другой монады только внутренними качествами и действиями, которые не могут быть ничем иным, как ее восприятиями, или перцепциями (т.е. представлениями) и ее стремлениями… то есть влечениями от одного представления к другому, составляющему принципы изменений.

Простота субстанций не препятствует множественности модификаций, которые должны совместно существовать в той же самой простой субстанции и состоять в разнообразии отношений к внешним вещам. Точно также в центре, или точке, как бы она ни была проста, находится бесконечное множество углов, образованных линиями, в ней встречающимися.

В природе все наполнено. Существуют субстанции простые, действительно отделенные друг от друга своими действиями и беспрерывно изменяющие свои отношения. Всякая простая субстанция, или особая монада, являющаяся ее центром и принципом единства сложной субстанции (например, животного), окружена массой, состоящей из бесконечного множества других монад, образующих собственное тело такой центральной монады;

сообразно изменениям этого тела она представляет как бы некоторого рода центр вещи, находящейся вне ее… И так как вследствие полноты универсума все находится друг с другом в связи и всякое тело более или менее, смотря по расстоянию, действует на другое тело и в свою очередь подвергается воздействию со стороны последнего, то отсюда вытекает, что всякая монада есть живое зеркало, наделенное внутренним действием, воспроизводящее универсум со своей точки зрения и упорядоченное точно так же, как и сам универсум.

Восприятия в монаде рождаются одни из других по закону стремлений, или конечных причин добра и зла, состоящих в заметных восприятиях, упорядоченных или неупорядоченных;

сдругой стороны, изменения тел и внешние явления возникают одни из других по законам причин действующих, то есть по законам движений. Таким образом, существует совершенная гармония между восприятиями монады и движениями тел, изначально предустановленная между системой причин действующих и причин конечных. В этом и состоит согласие и физическая связь души и тела, причем одно не может изменить законов другого.

Всякая монада в связи с особым телом образует живую субстанцию. Таким образом, не только везде – жизнь, связанная

счленами и органами, но существует бесконечное множество ступеней монад, из которых одни более-менее господствуют над другими. Если же монада имеет органы, таким образом приспособленные, что посредством их достигается… большая отчетливость и раздельность, то такое живое существо называется животным, а его монада – душой.

Теперь нам следует подняться на высоту метафизики, пользуясь великим принципом…, который гласит следующее: ничего не делается без достаточного основания, то есть не происходит ничего такого, для чего нельзя было бы при полном познании вещей указать основания, достаточного для определения, почему это происходит так, а не иначе. Раз такое начало допущено, то первый вопрос будет следующий: почему существует нечто, а не ничто, ибо ничто более просто и более легко, чем нечто? Далее, если предположить, что вещи должны существовать, то должна быть возможность указать, почему они должны существовать так, а не иначе.

не может находиться в ряде вещей случайных, то есть в ряде тел и их представлений в душах, ибо материя сама по себе безразлична к движению и покою, к тому или иному движению, и потому в ней нельзя найти основания движения, а тем более определенного движения. И хотя движение, теперь существующее в материи, вытекает из предшествующего движения, а то в свою очередь из предшествующего движения. Таким путем, очевидно, можно идти как угодно далеко и все же ни на шаг не продвинуться вперед, ибо вопрос остается тем же.

Таким образом, достаточное основание, которое в свою очередь не нуждалось бы в другом основании, должно находиться вне этого ряда вещей случайных и заключаться в субстанции, которая составляет причину этого ряда или есть необходимое существо, само в себе носящее основание своего бытия; в противном случае нет никакого другого достаточного основания, на котором можно было бы остановиться. Такая последняя причина всех вещей называется Богом.

Эта простая первоначальная субстанция должна вмещать

всебе в превосходной степени те совершенства, которые содержатся в субстанциях производных, представляющих собой ее действия. Таким образом, она должна обладать могуществом, всезнанием и высочайшей благостью. А так как справедливость, вообще говоря, есть не что иное, как благость, сообразная с мудростью, то в Боге должна быть и высочайшая справедливость. То основание, в силу которого вещи существуют через Бога, делает их зависимым от Бога в их существовании и деятельности; они непрестанно получают от него все то, что позволяет им иметь какое-либо совершенство; что касается несовершенства вещей, за ними остающимся, то оно проистекает из существенной и исконной ограниченности всего тварного.

Из высочайшего совершенства Бога следует, что при творении универсума он избрал план наилучший, соединяющий

всебе величайшее разнообразие вместе с величайшим порядком. Наиболее экономичным образом распорядился он местом, пространством, временем; при помощи наипростейших средств он произвел наибольшие действия – наибольшее могущество, наибольшее знание, наибольшее счастье и наибольшую благость

втворениях, какие только доступны универсуму. Ибо так как все

возможности в разумении Бога по мере своих совершенств стремятся к осуществлению, то результатом всех этих стремлений должен быть наиболее совершенный действительный мир, какой только возможен. Иначе невозможно было бы указать основания, почему вещи сотворены именно так, а не иначе.

Высочайшая мудрость Божия заставила его в особенности избрать законы движения, наиболее пригодные и наиболее соответствующие абстрактным, или метафизическим, основаниям. По этим законам всегда сохраняется одно и то же количество силы общей и абсолютной, или действия, одно и то же количество силы относительной, или противодействия, и, наконец, одно и то же количество силы направляющей…

Из совершенства Всевышнего Творца следует далее, что не только мировой порядок в целом совершеннейший, насколько это возможно, но и всякое живое зеркало, отражающее универсум со своей точки зрения, то есть всякая монада, всякий субстанциональный центр должен иметь свои восприятия и свои стремления упорядоченным наилучшим образом, насколько это совместимо со всем прочим. Один Бог имеет отчетливое познание всего, ибо он источник всему.

Так как Бог есть самая совершенная… из всех субстанций и, следовательно, наиболее достойная любви, а чистая истинная любовь есть состояние, заставляющее обретать радость в совершенствах и счастье того, кого любишь, то эта любовь, когда предметом

ееявляется Бог, должна доставлять нам наибольшую радость…

Иего легко любить, как должно, если мы его познаем так, как я говорю. Ибо, хотя Бог и не доступен нашим внешним чувствам, это не препятствует ему быть всего более достойным любви и давать нам наибольшую радость… Правда, наивысшее счастье, каким бы блаженным созерцанием или познанием Бога оно не сопровождалось, никогда не будет полно…

<…>

«Теодицея»

<…>

Бог есть первая причина вещей; ибо ограниченные предметы, каковыми являются видимые и ощущаемые нами вещи, случайны и не имеют в себе ничего, что делало бы их существование

ность раскрывает перед нами лишь необъятную и непрерывную цепь причин и следствий. Некоторые причины нам известны, ибо они непосредственно воздействуют на наши чувства. Другие нам неизвестны, потому что действуют на нас лишь посредством следствий, часто очень удаленных от своих первопричин. Разнообразнейшие вещества, сочетаясь на тысячи ладов, непрерывно получают и сообщают друг другу различные движения. Различные свойства веществ, их различные сочетания и разнообразные способы действий, являющиеся необходимыми следствиями этих свойств и сочетаний, составляют для нас сущность всех явлений бытия, и от различия этих сущностей зависят различные порядки, ряды и системы, в которые входят эти явления, в совокупности составляющие то, что мы называем природой.

Таким образом, природа, понимаемая в широчайшем смысле этого слова, есть великое целое, получающееся от соединения различных веществ, их различных сочетаний и различных движений, наблюдаемых нами во Вселенной…

Человек есть некое вытекающее из комбинаций известных веществ, одаренных специфическими свойствами, целое, устройство, которое называется организацией и сущность которого в том, чтобы чувствовать, мыслить, действовать… Человек относит себя к существам особого порядка, системы, класса, отличающимся от класса животных, в которых он не замечает тех же самых свойств, что у себя. Различные системы существ, или, если угодно, их специфические сущности, зависят от общей системы, от великого целого, от всеобъемлющей природы, часть которой они составляют и с которой необходимо связано все существующее…

Человек – дело рук природы, он существует в природе, он подчинен ее законам, он не может освободиться от нее, он не может – даже в мысли – выйти из природы. Тщетно дух его пытается вырваться за грани видимого мира – он всегда вынужден вернуться обратно. Для существа, созданного природой, ограниченного ею, не существует ничего, помимо великого целого, часть которого оно составляет и воздействия которого оно испытывает… Нет – и не может быть ничего – вне ограды, объемлющей в себе все сущее.

Поэтому пусть человек перестанет искать вне рамок обитаемого им мира существ, способных дать ему то счастье, в ко-