Общая психология. Учебное пособие-2
.pdfизбежать нежелательных последствий, а фрустрация - при низкой вероятности достижения желаемой цели.
Эмоции способствуют поиску новой информации за счет повышения чувствительности анализаторов (органов чувств), а это, в свою очередь, приводит к реакции на расширенный спектр внешних сигналов и улучшает извлечение информации из памяти. В результате при решении задачи могут быть использованы маловероятные или случайные ассоциации, которые не рассматривались бы в спокойном состоянии. Это увеличивает шансы на достижение цели. Хотя реагирование на расширенный диапазон сигналов, полезность которых до сих пор неизвестна, является избыточным и нерегулярным, это предотвращает пропуск действительно важного сигнала, игнорирование которого может стоить жизни.
Все эти доводы П.В. Симонова вряд ли могут вызвать серьезные возражения. Суть, однако, в том, что он пытается «загнать все случаи эмоций в прокрустово ложе» своей формулы и признает свою теорию единственно верной и всеобъемлющей.
Преимуществом своей теории и основанной на ней «формулы эмоций» Симонов (1970) считает то, что она «категорически противоречит взгляду на положительные эмоции как на удовлетворенную потребность», поскольку при равенстве E = - P (Ин - Ис) эмоция будет равна нулю, когда потребность исчезает. С его точки зрения, положительная эмоция возникнет только в том случае, если полученная информация превысит ранее имеющийся прогноз относительно вероятности достижения цели - удовлетворения потребности, т.е. когда Ис больше, чем Ин. Тогда, например, спортсмен, если этот постулат верен, в случае успеха, т.е. удовлетворения потребности стать победителем соревнования или побить рекорд, не должен испытывать никаких эмоций, если этот успех был им ожидаем. Он должен радоваться только неожиданному успеху, то есть когда прогноз был хуже, чем получилось. В противном случае у человека не будет ни радости, ни триумфа, если он окажется у цели, достижение которой явно не вызывало сомнений. И действительно, почему, например, спортсмен-мастер должен радоваться, когда он побеждает новичка?
Таким образом, П. В. Симонов пытается опровергнуть теорию «редукции влечения» западных психологов (Халл, 1951 и др.), согласно которой живые системы стремятся уменьшить потребность, а устранение или уменьшение потребности приводит к положительной эмоциональной реакции. Он также выступает против взглядов П. К. Анохина, который, по сути, придерживается теории «редукции», представляя свою «биологическую» теорию эмоций.
Согласно Анохину (1976), «положительное эмоциональное состояние типа удовлетворения потребности возникает только в том случае, если обратная связь исходит от результатов произошедшего действия... точно совпадает с устройством акцептора действия.» Напротив, «несоответствие обратных афферентных посылок от дефектных результатов действия с
21
акцептором действия приводит к возникновению негативной эмоции». С точки зрения Симонова, удовлетворение жизненно важных потребностей, устраняя негативные эмоции, только способствует появлению положительных эмоций, но не вызывает их. Если под влиянием негативной эмоции человек или животное будут стремиться как можно скорее удовлетворить потребность, вызвавшую эту эмоцию, то с положительной эмоцией все гораздо сложнее.
Поскольку устранение потребности неизбежно приводит к исчезновению положительной эмоции, «гедонистический принцип» («закон максимизации») побуждает человека и животное предотвращать отсутствие потребности, искать условия для ее поддержания и возобновления. «Ситуация парадоксальна с точки зрения теории уменьшения притяжения», - пишет Симонов (1970). Отмечая различия между положительными и отрицательными эмоциями, Симонов указывает на то, что поведение живых существ направлено на минимизацию последствий, которые могут вызвать отрицательные эмоции, и максимизацию положительных эмоциональных состояний. Но у минимизации есть предел в виде нуля, покоя, гомеостаза, а для максимизации, считает он, такого предела нет, потому что теоретически она представляет собой бесконечность. Это обстоятельство, считает Симонов, сразу исключает положительные эмоции из сферы применения теории «снижения драйва».
Критический анализ теории П. В. Симонова. Начало серьезному критическому рассмотрению теории П. В. Симонова было положено Б. И. Додоновым (1983). Однако значительная часть его критики направлена против уничижительных оценок П.В. Симоновым достоинств психологии в изучении эмоций. Но все же, несмотря на некоторую горячность в отстаивании приоритета психологии по ряду пунктов, Додонов также высказывает конструктивную критику. Он справедливо отмечает, что ее автор дает ряд противоречивых толкований «формуле эмоций» и, прежде всего, потому, что он вольно трактует такие понятия, как «информация», «прогноз», «вероятность», заимствованные из кибернетики, что привело к искажению понимания их сущности и законов связанный с ними.
Все эти, казалось бы, незначительные неточности приводят к тому, что люди, придерживающиеся четкого понимания кибернетической терминологии, неправильно понимают то, что хочет сказать П.В. Симонов. Именно двусмысленность интерпретации Симоновым «формулы эмоций» и самой теории позволяет ему, как справедливо отмечает Додонов, легко отбиваться от любой критики в свой адрес. Додонов также находит логические несоответствия в ряде примеров, приведенных Симоновым.
Поскольку многие аспекты теории Симонова остались вне поля зрения Додонова, критическое рассмотрение этой теории и «формулы эмоций» также дано в одной из работ (Ильин, 2000).
22
Эта критика осуществляется в двух направлениях. Первый - это теоретические положения П. В. Симонова, отраженные в его «формуле эмоций».
Слабые стороны этой позиции в отношении возникновения эмоций, особенно положительных, видны невооруженным глазом. «Формула эмоций» не только не обладает достоинством, указанным Симоновым, но и противоречит здравому смыслу и реально наблюдаемым фактам.
Прежде всего, я сосредоточусь на позиции, что в этом нет необходимости - нет эмоций. С этим трудно поспорить, если иметь в виду первоначальное отсутствие необходимости. Однако отсутствие потребности и исчезновение потребности при ее удовлетворении, то есть достижении цели, - это психологически разные ситуации. Это особенно актуально для социальных нужд. Первоначальное отсутствие потребности - это одно, а отсюда и отсутствие процесса мотивации, наличие цели. Их нет, нет причин для возникновения эмоций. Другое дело, когда в результате существующих потребностей и разворачивающегося мотивационного процесса достигается определенная ими цель. В данном случае удовольствие возникает в результате устранения потребности, а не ее отсутствия.
Вопреки утверждениям Симонова, люди также испытывают радость от ожидаемого успеха, то есть от удовлетворения своих потребностей (желаний). Сам Симонов отмечает, что «неудовлетворенная потребность необходима для положительных эмоций не меньше, чем для отрицательных» (1981), а это значит, что главным в возникновении эмоций является не недостаток или избыток информации, которой обладает человек, или даже наличие потребности, а значимость его удовлетворенность предметом. Итак, в некоторых случаях наличие социальной потребности (необходимости что-то делать) и отсутствие возможностей для этого не только не вызовут негативной эмоции, но и приведут к положительной эмоции. Достаточно вспомнить, как радуются школьники, когда урок срывается из-за болезни учителя. И ученики совершенно по-другому отреагировали бы на срыв урока, если бы речь шла о консультации перед предстоящим экзаменом.
Также возникает ряд двусмысленностей в отношении «избыточной информации». Зачем это нужно, если Ip, равный In, достаточен для удовлетворения потребности? Почему шахматист должен радоваться только в том случае, если у него есть несколько вариантов постановки мата; разве он не может радоваться только одному способу достижения найденной им цели?
А что такое «избыточная информация»? Тот, который больше не нужен для достижения цели или построения прогноза? И если это необходимо для прогноза, то почему это «избыточно»? И не может ли случиться так, что эта «избыточность» (например, наличие множества равнозначных вариантов достижения цели) только помешает шахматисту добиться
23
успеха, поскольку он начнет выбирать из них наилучший и попадет в цейтнот? В результате вместо положительной эмоции избыточность информации вызовет отрицательную эмоцию. Симонов также пишет по этому поводу: «Эмоции уместны только в ситуации дефицита информации. После его устранения эмоции могут стать скорее помехой для организации действий, чем фактором, способствующим их эффективности» (1970). Следовательно, при определенных условиях достоинства эмоций диалектически превращаются в их недостатки. Из этого утверждения Симонова должно следовать, что при избытке информации возникающие положительные эмоции, безусловно, вредны для организации человеческого поведения. Какова же тогда их роль? Трудно понять все эти противоречивые утверждения:
Э=ЛП.АИ...)=ЛИ, где ЛИ = Ин – Ис (ЛП – личная потребность, АИ – анализ информации).
Эта формула обозначает только зависимость величины эмоций как от величины потребности, так и от дефицита или избытка информации, и ничего больше. Об этом он сам пишет совершенно четко: «эмоция есть отражение мозгом человека и животных какой-либо актуальной потребности (ее качества и величины) и вероятности (возможности) ее удовлетворения, которую мозг оценивает на основе генетического и ранее приобретенного индивидуального опыта» (1981). Подчеркну, что в данном случае он говорит лишь об отражении мозгом потребности и вероятности, а не о том, что та и другая являются структурными компонентами эмоции.
Из последней формулы уже не обязательно следует, что если (Ин - Ис) равно нулю, то эмоции нет. Она может либо иметь место, либо нет. Кроме того, из определения эмоции, данного Симоновым, следует, что обозначаемая им зависимость эмоции от потребности и информации имеет только одностороннее направление - от причины (потребность и информация) к следствию (эмоция), но вовсе не следует, что между эмоциями, потребностями и вероятностью удовлетворения последних существуют взаимозависимости, т. е. что П =/(Э) или/(Ин - Ис) или что (Ин - Ис) =/(Э, П). Это тот случай, когда причина и следствие не могут меняться местами. Хотя, вопреки логике, и последние два варианта рассматриваются автором. Он полагает, что, согласно формуле, эмоционально возбужденный субъект склонен преувеличивать дефицит информации, т. е. ухудшать прогноз, и что возрастание дефицита информации во многих случаях (однако не во всех!) угнетает потребность, ослабляет ее. Это следует из равенства П = Э: (Ин - Ис): чем больше дефицит, тем при постоянной величине эмоции будет меньше частное от деления Э = (Ин - Ис) и, соответственно, меньше П. Но ведь с увеличением недостатка информации должна увеличиваться и негативная эмоция, по мнению Симонова, тогда коэффициент деления должен оставаться постоянным. Как мы видим, даже в этом случае «формула эмоций» вступает в противоречие с логикой, разработанной ее автором.
24
Учитывая однонаправленность функциональной зависимости эмоций от потребности и прогноза, формула не следует из его противоположного утверждения о том, что эмоции усиливают потребность. Какое утверждение верно? Если и то, и другое, то при каких условиях и почему это не отражено в формуле, не объяснено в тексте?
В целом, утверждение Симонова о том, что эмоции усиливают потребность, довольно рискованно. Ведь если следовать ей, не забывая «формулу эмоций», то взаимосвязь между ними должна выглядеть так: потребность приводит к появлению эмоции, эмоция усиливает потребность, но чем сильнее потребность, тем больше эмоций, согласно формуле, тем больше эмоция, однако, чем больше эмоций, тем больше они усиливают потребность и т.д. до бесконечности. Существовала бы система с положительной обратной связью, которая непременно привела бы нервную систему к срыву. Мне кажется, что эмоция возникает не для усиления потребности, а для усиления активности мотивационного процесса и мотивации, направленной на удовлетворение потребности. Б.И. Додонов правильно отметил, что в «формуле эмоций», основанной на рассуждениях Симонова, следовало бы заменить N на M (мотив).
Из формулы также должно следовать, что потребность влияет на прогнозирование (оценку) вероятности достижения цели. Вопрос в том - почему? И разве не сам автор утверждает, что прогноз зависит от разности (Ин - Ис), т. е. из информации, не нужной? Также вызывает сомнение утверждение автора о том, что «огромное разнообразие эмоций характеризуется предсказанием вероятности достижения цели (удовлетворения потребности) на бессознательном уровне» (1983).
Попытки ряда авторов «улучшить» эту формулу (Янкелевич, 1965; Косицкий, 1977), в частности, ввести в нее фактор ограничения по времени, не смогли устранить ее недостатков.
Критика «формулы эмоций» как инструмента для измерения интенсивности эмоционального напряжения. Первоначально П. В. Симонов полагал, что эта формула может быть как структурной, т.е. она показывает, что именно составляет основу эмоции, так и количественной, т.е. она может выражать интенсивность эмоции. Автор отмечает, что его формула «ни в коем случае не является чисто символической записью факторов, взаимодействие которых приводит к возникновению эмоционального напряжения. Формула отражает количественную зависимость интенсивности эмоциональных реакций от силы потребности и размера дефицита или увеличения информации, необходимой для ее удовлетворения» (1970). Нет смысла придираться к неточностям, допущенным автором (информация не может удовлетворить биологическую потребность, она используется только для построения плана удовлетворения потребности). Обратите внимание на главное: с помощью этой формулы, как считает Симонов (1970, 1983), можно измерить интенсивность эмоций (хотя пока только самую простую).
25
Для этого вам нужно всего лишь измерить объем потребности, а также необходимую и доступную информацию. Однако именно здесь как теоретические, так и практические недостатки «формулы эмоций» становятся особенно очевидными».
Совершенно не ясно, как можно определить Ин в каждом конкретном случае. Откуда мозг и человек знают, какой должна быть Ин, - из генетической памяти? Чаще всего человек может лишь осознавать, что он не знает, как достичь цели, а не сколько Ис ему не хватает, чтобы ее достичь. Ведь наличие знания, что нужно иметь и делать для удовлетворения потребности - это частный случай поведения человека в стереотипных ситуациях. Во многих случаях человек вынужден принимать решения и действовать в неопределенной среде, заранее не зная Ин. А не зная эту величину, нельзя определить и разность между нею и Ис. Кроме того, чтобы эмоция получила отрицательное значение, нужно, чтобы знак минус сопутствовал не потребности (сама по себе потребность не может быть ни отрицательной, ни положительной, эту окраску она получает при возникновении эмоции), а разности между Ин и Ис. Но это будет только в том случае, если в формуле будет записано (Ис - Ин). Тогда при Ин > Ис разность действительно станет отрицательной, как и все произведение П (Ис - Ин).
Имеются в этой формуле и другие логико-математические неувязки. Одной из них, например, является утверждение Симонова, что положительная эмоция будет возникать и в том случае, если будет уменьшаться разность между Ин и Ис, т. е. если будет повышаться вероятность достижения цели. Но ведь, согласно его же заявлению и «формуле эмоций», чем ближе (Ин - Ис) будет к нулю, тем меньше будет отрицательная эмоция, и только. Ситуация появления положительной эмоции с увеличением вероятности достижения цели (если генезис эмоций рассматривать в динамике) не вписывается в предложенную им «формулу эмоций», поскольку при любом недостатке информации, даже если она прогрессивно уменьшается, эмоция, согласно формуле, все равно должен быть отрицательный знак. В случае с Симоновым получается, что чем меньше отрицательных эмоций, тем больше положительных эмоций (получается своего рода компенсаторная связь между позитивными и негативными переживаниями). Но ведь он подчеркивает специфику положительной эмоции и механизмы ее возникновения по сравнению с отрицательными эмоциями. Где же истина в этом случае?
Сам П.В. Симонов понимает сложность возможности измерения эмоционального напряжения по предложенной им формуле. Отсюда его оговорки: «Конечно, наша формула идеализирует и упрощает реальную сложность изучаемых явлений»; «Существование линейной зависимости эмоционального напряжения от величины потребности и дефицита (или увеличения) информации, несомненно, представляет собой лишь частный
26
случай отношений в реальной жизни. Кроме того, здесь, конечно, задействованы фактор времени, индивидуальные (типологические) характеристики субъекта и многие другие факторы, включая неизвестные факторы» (1970, 1983). Но в то же время Симонов пишет: «После всех оговорок и уточнений мы будем настаивать на том, что «формула эмоций» отражает не только логические, но и количественные соотношения между эмоцией, потребностью и прагматической информацией, определяющей вероятность достижения цели (удовлетворения потребности)» (1970).
Чуть более десяти лет спустя, под влиянием обрушившейся на него критики (Бехтель, 1968; Додонов, 1978; Ломов, 1971; Парыгин, 1971; Путляева, 1979; Раппопорт, 1968; и др.), в которой отмечалось, что «формула эмоций» не является всеобъемлющей и количественный в строгом смысле, Симонов (1981) вынужден написать: «Конечно, у нас нет универсальных единиц измерения потребностей, эмоций и прагматической ценности информации» (1981).
Таким образом, «формула эмоций» не может быть использована для измерения степени эмоционального напряжения.
Странно, что, проводя эксперименты на людях, которые должны были подкрепить информационную теорию эмоций, Симонов полностью игнорировал самоотчеты испытуемых и больше доверял изменению КГР и частоты сердечных сокращений при предъявлении испытуемым определенных стимулов. Но можно ли любое изменение этих показателей обязательно считать доказательством возникновения эмоции? Ведь они тоже реагируют на интеллектуальное напряжение, что не исключено в экспериментах Симонова.
Пытаясь доказать недоказуемое, он дает только те объяснения любым фактам и делает из них только те выводы, которые вписываются в его «теорию». Например, ссылаясь на данные М. Я. Кистяковской (1965), он утверждает, что удовлетворение жизненно важных потребностей (голода, жажды) приводит к отдыху и сонливости малыша, а не к положительным эмоциям. Но разве первое мешает второму? И откуда мы знаем, что у малыша нет положительного эмоционального оттенка ощущений при утолении голода и жажды? Может быть, вы сможете узнать об этом у него?
Многие «жизненные» примеры, приводимые Симоновым для подтверждения его теоретических выкладок относительно механизма возникновения эмоций, в частности, положительных, не убеждают в правильности формулы. Например, почему, обнаруживая собственное заблуждение, человек должен смеяться над ним, как пишет автор, «с высоты вновь приобретенных знаний», а не раздражаться? Разве шахматист, анализирующий проигранную партию и обнаруживающий ошибку, весело смеется над своим промахом? Но если это так, то это будет смех сквозь слезы.
27
Или другой пример с пилотами, впервые испытывающими состояние невесомости. В первые секунды им кажется, что они терпят катастрофу, но затем, поскольку они видят, что самолет не падает, у них возникает эмоция радости. По словам Симонова, это происходит потому, что они получили сверхинформацию о том, что ситуация не опасна. Но какое это имеет отношение к наличию прагматической информации (т.е. информация о том, как спастись) и тем более, если в тот момент пилот ничего не делал и не планировал предпринимать, а был просто пассивным наблюдателем за тем, что с ним происходило в состоянии невесомости?
Рассматривая эту теорию, нельзя не отметить иногда вольное манипулирование Симонова с основными понятиями, раскрывающими его формулу, что значительно затрудняет понимание того, о чем именно он говорит.
В использовании автором таких понятий, как «прагматическая информация», «прагматическая неопределенность», много двусмысленности. В одном случае это «истинный масштаб предстоящей деятельности» (1970), в другом - информация о том, как удовлетворить потребность, т.е. о средствах и способах достижения цели.
«Дефицит или избыток информации» внезапно становится идентичным «прогнозу», хотя очевидно, что прогноз вторичен по отношению к информации. Таким образом, утверждая, что положительные эмоции «возникают в ситуации избытка прагматической информации (т.е. информации о том, как удовлетворить потребность) по сравнению с ранее существовавшим прогнозом (с «мгновенным сокращением»)» (1987), он неправильно противопоставляет информацию прогнозу. Информация, которой субъект располагает на момент возникновения потребности (есть), превращается в гипотезу, он рассматривает достижение цели (подкрепление правильности прогноза) как увеличение вероятности правильности гипотезы, не указывая, что это имеет значение для будущего (в настоящее время увеличение вероятности прогноза больше не имеет значения, поскольку потребность удовлетворена).
Вопрос также существенно запутывается тем фактом, что Симонов не разделяет два случая возникновения эмоций - по поводу прогноза в процессе мотивации и по поводу фактического достижения или недостижения цели в действиях, направленных на удовлетворение потребности. Кроме того, следует более четко указать, в каком случае речь идет о возникновении эмоциональной окраски ощущений, а в каком - об эмоциях, поскольку эти явления не равнозначны. Например, человек еще не начал удовлетворять потребность в воде, но он уже был счастлив, потому что нашел в пустыне объект удовлетворения потребности - воду в колодце. Нахождение объекта вызывает эмоции. Когда человек начнет пить, т.е. удовлетворять потребность, тогда у него появится эмоциональный оттенок ощущений - удовольствие, услада.
28
Итак, мы можем сделать следующие выводы. Теория эмоций, названная П. В. Симоновым «информационной», объясняет некоторые частные случаи эмоций, возникающих в процессе мотивации, а именно при построении вероятностного прогноза удовлетворения потребности. Поэтому его скорее следовало бы назвать «мотивационным». Справедливости ради следует также отметить, что «формула эмоций» была поддержана рядом авторов (Горфункель, 1971; Смирнов, 1977; Шингаров, 1970; Шустик и Сержанты, 1974). Д. Прайс и Дж. Баррелл (Price, Burrell, 1984) даже подтвердил в одном из экспериментов с самооценкой существование взаимосвязи между эмоцией, силой потребности и вероятностью ее удовлетворения. Собственно, это не требует особого подтверждения, поскольку зависимость эмоций от двух других факторов очевидна. Вопрос в том, могут ли гипотеза и формула, предложенные Симоновым, объяснить все случаи эмоций, можно ли считать эту зависимость общим законом человеческих эмоций.
Эта теория игнорирует эмоциональные реакции, не связанные с мотивационным процессом (например, возникающие при достижении цели, т.е. удовлетворении потребности), или эмоции, возникающие без участия интеллектуальной деятельности и сравнения с тем, что есть (например, испуг, который возникает мгновенно и осознается нами постфактум). «Формула эмоций» иногда просто противоречит реальности. Она не является ни количественной, ни структурной; это функциональная формула, которая показывает зависимость величины эмоции от силы потребности и доступности прагматической информации, используемой при прогнозировании достижения цели. Объясняя возникновение положительных эмоций, автор исходит из магической силы изобретенной им формулы, а не из реальных фактов.
Отсюда и появление в его теории сверхинформации, практическую необходимость которой он не обосновывает для прогнозирования, а утверждает по принципу, что она необходима, потому что этого требует «формула эмоций». В то же время получается, что положительные эмоции, исходя из того, что пишет Симонов, могут возникать не только при избытке информации, но и при простом сокращении недостатка информации, т.е. при улучшении прогноза. В целом, складывается впечатление, что, когда автор забывает о пресловутой «формуле эмоций», он высказывает разумные и логически непротиворечивые суждения о причинах и роли положительных и отрицательных эмоций [10].
12. Теория дифференциальных эмоций К. Изарда
Объектом изучения в этой теории являются частные эмоции, каждая из которых рассматривается отдельно от других как независимый эмпирический и мотивационный процесс.
29
К. Изард (2000) постулирует пять основных тезисов:
1)основная мотивационная система человеческого существования формируется 10 основными эмоциями: радость, печаль, гнев, отвращение, презрение, страх, стыд/смущение, вина, удивление, интерес;
2)каждая базовая эмоция обладает уникальными мотивационными функциями и подразумевает определенную форму переживания;
3)фундаментальные эмоции переживаются по-разному и по-разному влияют на когнитивную сферу и поведение человека;
4)эмоциональные процессы взаимодействуют с побуждениями, с гомеостатическими, перцептивными, когнитивными и двигательными процессами и влияют на них;
5)в свою очередь, побуждения, гомеостатические, перцептивные, когнитивные и двигательные процессы влияют на течение эмоционального процесса.
В своей теории К. Изард определяет эмоции как сложный процесс, включающий нейрофизиологические, нервно-мышечные и сенсорноэмпирические аспекты, в результате чего он рассматривает эмоции как систему. Некоторые эмоции, в силу лежащих в их основе врожденных механизмов, организованы иерархически. Источниками эмоций являются нервные и нервно-мышечные активаторы (гормоны и нейромедиаторы, наркотические средства, изменения температуры мозговой крови и последующие нейрохимические процессы), аффективные активаторы (боль, либидо, усталость, другие эмоции) и когнитивные активаторы (оценка, атрибуция, память, предвосхищение).
Говоря об основных эмоциях, К. Изард выделяет некоторые из их признаков:
1)базовые эмоции всегда имеют отчетливые и специфические нервные субстраты;
2)основная эмоция проявляется с помощью выразительной и специфической конфигурации движений лицевых мышц (мимики).;
3)базовая эмоция сопровождается отчетливым и специфическим переживанием, осознаваемым человеком;
4)базовые эмоции возникли в результате эволюционных и биологических процессов;
5)базовая эмоция оказывает организующее и мотивирующее воздействие на человека, служит его адаптации.
Однако сам К. Изард признает, что некоторые базовые эмоции не обладают всеми этими особенностями. Таким образом, эмоция вины не имеет отчетливого мимического и пантомимического выражения. С другой стороны, некоторые исследователи приписывают базовым эмоциям другие характеристики.
Очевидно, что базовыми эмоциями можно назвать те, которые имеют глубокие филогенетические корни, т.е. они существуют не только у людей, но и у животных. Так, С. Шевалье-Скольникофф (1973) справедливо
30