Юридические произведения

ныне порядок возбуждения законодательных вопросов и окончательного их обсуждения. Рассмотренные общей комиссией законопроекты вносятся установленным порядком в Государственный совет подлежащими министрами, с изложением и собственного заключения министра»1.

Текст этого документа был датирован 16 февраля 1881 года и подписан основными участниками совещания: цесаревичем Александром, великим князем Константином, графом Александром Адлербергом, князем Сергеем Урусовым, А. Абазой, графом М. ЛорисМеликовым, Дмитрием Набоковым и Дмитрием Сокольским.

17 февраля 1881 года государь одобрил доклад совещания о предложениях М. Т. Лорис-Меликова и распорядился привести их в исполнение2. В правительственной сфере данное высочайшее распоряжение было понято рядом влиятельных сановников в качестве шага по пути к конституции. Подобным же образом оно часто трактуется и в современной исторической литературе.

Так, например, «согласием на введение в России конституции» называет одобрение Александром II предложений о привлечении общественных представителей к законосовещательной деятельности историк И. Е. Дронов. В своей книге, посвященной жизни и царствованию его сына Александра III, он пытается установить причины этого поворота в политических воззрениях Александра II и приходит к следующему довольно парадоксальному выводу: «Что же касается государя Александра Николаевича, то его согласие на введение „конституции“ объяснялось не политическими, а личными причинами»3. По мнению историка, подоплека произошедшей с императором перемены таилась в обстоятельствах его брачно-семейной жизни. 22 мая 1880 г. умерла супруга Александра II императрица Мария Александровна. Едва дождавшись окончания 40-дневного траура, завершавшегося 30 июня, Александр Николаевич уже 6 июля повенчался с Екатериной Михайловной Долгорукой4, от которой имел в тот мо-

1Конституционные проекты в России. XVIII – начало ХХ в. С. 657–658.

218 февраля 1881 г. П. А. Валуев записал в своем дневнике: «Государь возвратил мне вчера журнал с отметкою „Исполнить“. Отправил к Лорис-Меликову» (Валуев П. А. Дневник 1877–1884. Пг., 1919. С. 145).

3Дронов И. Е. Сильный, державный: Жизнь и царствование Александра III. М., 2006. С. 325.

4«Венчание императора Александра II произошло в Царскосельском дворце; свидетелями на свадьбе были граф Адлерберг и Лорис-Меликов, а шаферами — граф

мент трех детей. Изданным 5 декабря 1880 г. Именным указом император пожаловал ей титул «светлейшей княгини Юрьевской». По словам И. Е. Дронова, «к началу 1881 г., судя по всему, у него окончательно созрел план короновать княгиню Юрьевскую императорской короной и одновременно обнародовать некую „конституцию“, которая должна была оправдать и обосновать столь беспрецедентный шаг. Кроме того, таким образом Александр II, по-видимому, надеялся переключить неизбежный взрыв страстей с коронации, — лично его касающегося и дорогого ему дела, — на конституцию, вопрос, который тревожил прежде всего Россию. За драками по поводу конституции, рассчитывал царь, забудут о незаконной коронации его морганатической супруги»1.

В действительности документ, который Александр II одобрил 17 февраля 1881 года, был очень далек от настоящей конституции. Вопрос о введении в России представительного правления с конституцией и соответственно преобразовании самодержавия в конституционную монархию, возникший в процессе подготовки и проведения крестьянской, судебной и земской реформ, являлся на всем протяжении царствования Александра II постоянным предметом дискуссий в среде русской правящей элиты и интеллигенции. Он периодически вставал и перед императором. И его величество был вынужден давать на него свой ответ. И каждый раз данный ответ был отрицательным: Александр II старался убедить сановников в том, что он не вынашивает никаких планов создания в России представительного, конституционного правления.

Подобный ответ на конституционный вопрос император дал, например, в августе 1880 года, стремясь развеять вновь распространившиеся не только в Санкт-Петербурге, но и в Берлине слухи о скором введении в России конституции. Д. А. Милютин2 записал в своем дневнике под датой 12 августа 1880 года: «Любопытное сведение сообщено мне сегодня Государем о собственноручном письме, по-

Баранов (так как он был не женат), а кто другой — я не припомню», — писал в своих мемуарах С. Ю. Витте (Из архива С. Ю. Витте. Воспоминания. Том 1: Рассказы в стенографической записи. Кн. 1. СПб., 2003. С. 257). Еще одним свидетелем, имя которого С. Ю. Витте не запомнил, был А. М. Рылеев.

1Дронов И. Е. Сильный, державный: Жизнь и царствование Александра III. С. 327.

2С 9 ноября 1861 г. до 23 мая 1881 г. Дмитрий Алексеевич Милютин занимал пост военного министра Российской империи.

лученном Его Величеством от императора германского1, который, вследствие дошедших до его сведения слухов о мнимом намерении императора Александра II даровать России конституцию, счел нужным, во имя родственных и дружеских чувств к своему племяннику, предостеречь его от важнейших затруднений представительного образа правления и для того преподать ему несколько добрых советов, основанных на долголетнем опыте. Сущность этих советов, изложенных по пунктам в приложенной к письму собственноручной же записке, заключается в том, чтобы сферу действий представительных собраний строго ограничить исключительно обсуждением вопросов чисто законодательных и утверждением трехлетнего бюджета с полным устранением всякого вмешательства в администрацию и „политику“. Государь поручил Гирсу2 снять копию с неразборчивой3 записки императора Вильгельма и приложить русский перевод, а затем прочел нам приготовленное уже ответное письмо, в котором прямо высказывает, что не только не имеет намерения дать России конституцию, но и впредь, пока жив, не сделает этой ошибки»4 (курсив мой. — В. Т.).

Одобрив 17 февраля 1881 года предложения М. Т. Лорис-Ме- ликова, подправленные совещанием сановников, Александр II нисколько не вышел за рамки того, что ему советовал германский император: министр внутренних дел предлагал привлечь общественных представителей всего лишь к законосовещательной деятельности. Рассмотренные ими законопроекты принимались не сразу, но должны были вноситься соответствующими министрами установленным порядком в Государственный совет, при этом министры могли сопроводить их собственными заключениями.

Что же касается коронации светлейшей княгини Юрьевской, то она Александром II действительно планировалась5. А поскольку

1Данное письмо императора Германской империи Вильгельма I к российскому императору Александру II хранится в настоящее время Государственном архиве Российской Федерации (фонд 728, опись 1, дело 24448, лист 206). Оно датировано 20 августа 1880 г. Эта дата соответствует 8 августа по Юлианскому календарю, действовавшему тогда в России.

2Имеется в виду Николай Карлович Гирс, управлявший с 18 мая 1880 г. Министерством иностранных дел за тяжело заболевшего князя А. М. Горчакова.

3Скорей всего Д. А. Милютин хотел написать в данном случае «своеручной».

4Дневник генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1879– 1881 / Под редакцией Л. Г. Захаровой. М., 2010. С. 222.

5По некоторым данным, коронация морганатической супруги Александра II была назначена на август 1881 г.

Екатерина Долгорукова была морганатической женой императора, то организовать коронационный обряд предполагалось по образцу коронации второй супруги Петра I. Правовед Б. Н. Чичерин привел в своих воспоминаниях любопытный факт на сей счет. Указав, что Александр II намеревался короновать княжну Долгорукову, он сообщил далее: «Епитроп Иерусалимской церкви, ныне1 государственный контролер, Тертий Филиппов, по этому случаю ездил даже

вМоскву, чтоб из архивов извлечь подробности о коронации Екатерины I. Я знал этого господина еще домашним учителем в нашем соседстве… Добыв в Москве архивные сведения для будущей коронации, он с торжеством возвращался в Петербург, как вдруг на полпути узнал о событии 1 марта. Сведения были спрятаны»2.

Наследник престола цесаревич Александр — будущий император Александр III — считал эту коронацию позором для династии Романовых. Такого же мнения был и его наставник К. П. Победоносцев, а также многие русские сановники. Осуждал идею коронации княгини Юрьевской и Б. Н. Чичерин, полагавший, что смерть императора стала для него лучшим выходом из данной ситуации3. Решившись на нее, Александр II, безусловно, нуждался в юридическом обосновании и моральном оправдании этого поступка. Но в тех условиях такое обоснование могла дать только русская политическая традиция и ни в коей мере не конституция, сам факт принятия которой был бы нарушением существовавшего в России на протяжении нескольких столетий политического порядка. Его величество не мог не сознавать этого.

Отом, что Александр II действительно не имел плана введения

вРоссии конституционного правления, косвенно свидетельствует и

1Цитируемые мемуары Б. Н. Чичерин закончил писать 22 октября 1894 г. Эта дата стоит в самом конце их текста.

2Воспоминания Бориса Николаевича Чичерина. Земство и Московская дума. М., 1934. С. 118.

3«Провидение избавило Александра II от позора коронации, — писал Б. Н. Чичерин. — Вместо того он принял мученический венец, который искупил все его слабости и оставил его образ светлым ликом между русскими царями. Многие превосходили его способностями, но никто не сделал больше него для России, хотя ни ему, ни его современникам не было дано видеть добрые плоды его трудов, а пришлось испытывать терния, рассеянные по пути. Он погиб жертвой стремлений, не им вызванных, не им разнузданных, а составляющих глубочайшую язву современного человечества и сталкивающихся в мало образованном обществе в особенно безобразных формах. Нет в мире ужаснее явления, как взбунтовавшиеся холопы, а таковы именно нигилисты» (там же. С. 118–119).

та осторожность, с которой он действовал после одобрения предложений М. Т. Лорис-Меликова о привлечении общественных представителей к законосовещательной деятельности. Поставив резолюцию «Исполнить» на первой странице представленного ему в журнале совещания доклада об этих предложениях, император поручил министру внутренних дел составить к 1 марта проект официального правительственного сообщения о подготовке соответствующего закона. Этот документ был представлен в государев кабинет к назначенному сроку, но Александр II не стал спешить с его публикацией. Между тем подготовленный проект не содержал ничего нового, а лишь повторял основные положения доклада, одобренного императором.

Его текст начинался с краткого описания обстоятельств учреждения и закрытия Верховной распорядительной комиссии и характеристики результатов ее деятельности. После этого в нем излагались задачи, которые министр внутренних дел считал первоочередными в работе вверенного ему министерства. В основном тексте проекта правительственного сообщения объявлялось, что «государь император, следуя влечениям своего любвеобильного сердца и желая явить новый знак монаршего доверия к своим верноподданным, по рассмотрении соображений министра внутренних дел в особом совещании из высочайше назначенных к тому лиц, всемилостивейшее соизволил одобрить основную мысль относительно пользы и своевременности привлечения местных деятелей к совещательному участию в изготовлении центральными учреждениями законопроектов по тем вопросам, которые признаны будут его величеством подлежащими ныне разрешению, в видах развития и усовершения высочайше предначертанных преобразований»1.

19 февраля 1881 года исполнилось ровно 20 лет со дня утверждения Александром II целой серии законодательных актов о крестьянской реформе, важнейшим среди которых был высочайший Манифест «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей, и об устройстве их быта». Столичные газеты вышли с хвалебными до неприличия статьями в адрес российского императора-освободителя. Крестьянская реформа считалась при царском дворе образцовой по методике своей подготовки,

1Проект правительственного сообщения о подготовке законопроекта о привлечении представителей населения к законосовещательной деятельности. (Составлен М. Т. Лорис-Меликовым) // Конституционные проекты в России. XVIII – начало ХХ в. С. 661.

сомнения были устранены. Гр. Лорис-Меликов уехал во дворец в санях градоначальника. Я поехал туда же по Миллионной. Там тотчас узнал, что надежды уже не было. Государь истекал кровью и был без сознания. Члены его семейства прибывали одни за другими. Коридор наполнился разным людом. Генералы, министры, офицеры, дамы. Смятение и горе общие»1.

* * *

Вступление на российский престол нового императора, как и в прежних подобных случаях, сопровождалось изданием соответствующего Манифеста2 и актов о принесении присяги. Новым было в этот раз высочайшее повеление привести к присяге также крестьян. В изданном по этому поводу 1 марта 1881 года Именном указе было отмечено, что Манифестом 19 февраля 1861 года император Александр II, «освободив крестьян от крепостной зависимости, предоставил им права свободных сельских обывателей». С распространением же, «согласно сему Манифесту и дополнительным к оному законоположениям, на крестьян действия общих законов» они подлежали, как и другие свободные подданные, приведению к присяге в верности государю Александру III и его наследнику, цесаревичу и великому князю Николаю Александровичу3. Данный указ стал, пожалуй, первым признаком начала в России новой эпохи.

Сановники знали, что при Александре III в России будет все поновому. Вечером 1 марта нового императора посетил его наставник К. П. Победоносцев. По свидетельству Е. М. Феоктистова, занимавшего в то время пост главного редактора «Журнала Министерства народного просвещения», Константин Петрович «умолял государя уволить Лорис-Меликова»4. Но Михаил Тариелович и сам понимал, что его отставка дело лишь времени, причем весьма близкого. Роковое

1Валуев П. А. Дневник 1877–1884. С. 147.

2См.: Манифест от 1 марта 1881 г. «О восшествии Его Императорского величества, Государя Императора Александра Александровича на Прародительский Престол Всероссийской Империи и на нераздельные с ним Престолы: Царства Польского и Великого Княжества Финляндского» // 3-ПСЗРИ. Том 1. № 1. С. 1.

33-ПСЗРИ. Том 1. № 2. С. 1–2.

4Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы (1848–1896). Л., 1929. С. 198.