Юридические произведения

Усилению в правительственных кругах Российской империи конституционных настроений способствовала и резкая активизация деятельности революционеров-террористов. По словам Л. А. Тихомирова, «в 1878 году революционное движение проявило себя так отчаянно, как будто у него были в запасе целые армии. 24 января 1878 года эру политических убийств начала Вера Засулич выстрелом в генерала Трепова. 1 февраля убит в Ростове-на-Дону полицейский агент Никонов. 23 февраля в Киеве Осинский с товарищами покушались на жизнь товарища прокурора Котляревского. 25 мая в Киеве убит жандармский капитан Гейкинг. 4 августа в Петербурге убит шеф жандармов генерал Мезенцев… Революционные прокламации призывали к восстанию. Сверх того, в разных местах был ряд уличных демонстраций. Либеральные элементы общества неоднократно участвовали в них, а оправдание Веры Засулич, при рукоплескании публики, само по себе составляло демонстрацию, которая, по агитирующему значению, превышала всякие выходки революционеров»1. Подобные факты свидетельствовали о дошедшем до крайности расколе общества, а также о том, что немалая часть общества воспринимала правительство в качестве злейшего врага, подлежащего уничтожению.

В этих условиях создание общероссийского представительства и введение конституционного правления стало рассматриваться многими либерально мыслившими сановниками в качестве единственного способа ослабления революционных настроений и преодоления раскола между правительством и обществом.

2 апреля 1879 года во время прогулки Александра II на площади Гвардейского штаба на него было совершено покушение: молодой революционер А. К. Соловьев пытался убить государя выстрелами из револьвера, но промахнулся. На следствии преступник заявил, что мысль покуситься на жизнь его величества зародилась у него под влиянием социально-революционных учений; что он принадлежит к русской социально-революционной партии, признающей крайнею несправедливостью положение, при котором большинство народа трудится, а меньшинство пользуется результатами народного труда и всеми благами цивилизации, недоступными для большинства. 28 мая 1879 г. А. К. Соловьев был казнен.

Неделю спустя — 4 июня — Александр II принял в своей резиденции в Царском Селе П. А. Валуева, занимавшего в то время

1Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 года. М., 1895. С. 29–30.

должность председателя Комитета министров. В своем дневнике Петр Александрович сделал следующую запись об этой встрече: «Впечатление довольно благоприятное. Государь, по-видимому, сознает, что нельзя ничего не делать для будущего или в будущем, и, кажется, мне доверяет. Он опять сам заговорил о конституционных толках. Я воспользовался случаем, чтобы обрисовать в должном свете и виде нынешний Государственный совет и забросить два слова о моих предположениях 1863 года. Государь ничего не сказал, но в тот же вечер прислал мне, для прочтения и доклада, полученное им от кн. Горчакова открытое письмо (imprimé comme manuscript)1 неизвестного „sujet et loyal gentilhomme“2, в котором проводится мысль о необходимости и неизбежности конституции. Экземпляры этого письма присланы нескольким лицам, в том числе военному министру, внутренних дел и мне. Автор, очевидно, поляк, мало знающий Россию»3.

19 ноября 1879 года было совершено новое покушение на Александра II: террористы взорвали участок железной дороги при прохождении по нему поезда, который они считали царским. На самом деле это был состав с царской прислугой, который во изменение принятого порядка пустили не впереди царского поезда, а позади. Данное покушение заставило императора задуматься о возможности допущения представителей общества к участию в осуществлении государственной власти.

10 декабря 1879 года к Александру II пришел с докладом П. А. Валуев, занимавший в то время должность министра государственных имуществ. Пользуясь случаем, Петр Александрович высказал его величеству все, что думал о сложившемся в стране положении, и предложил вновь вернуться к рассмотрению составленного им в 1863 году проекта реформы Государственного совета, предполагавшего допуск общественных представителей к участию в его деятельности. Император разрешил ему вновь представить этот документ4.

17 декабря 1879 года Валуев снова был на докладе у государя и передал ему текст проекта реформы Государственного совета, о котором шла речь неделей раньше.

25 декабря Александр II назначил Валуева на должность председателя Комитета министров.

9 января 1880 года его величество пригласил Валуева к себе для нового обсуждения вопроса о реформе Государственного совета. Прочитав ему записку великого князя Константина Николаевича, составленную в конце 1866 года, государь сказал, что готов провести специальное совещание по обоим проектам с участием министра внутренних дел, шефа жандармов и других сановников. Во время данного разговора присутствовал цесаревич Александр Александрович. Хорошо осведомленный об истинном отношении его высочества к проектам создания общероссийского представительства и введения конституционного правления, Петр Александрович в своей дневниковой записи об этом событии счел необходимым отметить, что цесаревич «явно недоброжелателен всякому органическому изменению status quo и всякий „конституционализм“ считает гибельным. Явно также, что он весьма неверно осведомлен о настроениях в империи, считая конституционные стремления исключительно столичными бреднями». Учитывая отрицательное отношение великого князя и многих сановников к идее конституции П. А. Валуев в записке, поданной государю в 1879 году, предложил не употреблять и даже не произносить слова «конституция». Но, как оказалось, Александр Александрович, которому император передал на рассмотрение указанные проекты, ничего не знал об этом предложении. Валуев ничего не стал объяснять его высочеству. «Все-таки дело пошевельнулось. Увидим, что будет далее»1, — записал он в свой дневник.

21 января 1880 года в кабинете Александра II прошло совещание по проектам великого князя Константина Николаевича и П. А. Валуева. Помимо названных лиц на нем присутствовал цесаревич Александр Александрович, князь С. Н. Урусов, шеф Отдельного корпуса жандармов А. Р. Дрентельн и министр внутренних дел Л. С. Маков. В самом начале совещания Константин Николаевич зачитал свою записку о преобразовании Государственного совета, дополняя ее чтение рассуждениями «о бессословности, и о реформах, и о чисто русских, а не заграничных началах, и об английской конституции, и о земстве»2. Князь С. Н. Урусов, А. Р. Дрентельн и Л. С. Маков в кратких репликах выразили свое неодобрение плану, предложенному

великим князем. П. А. Валуев не стал зачитывать свой проект, сказав лишь, что необходимо «положить предел пассивности добронамеренного большинства, а самому правительству дать возможность высказываться и вести речь против ежедневно и везде проповедуемых революционных начал»1. Цесаревич же заявил, что «ничего делать не следует, потому что признанные представители сословий будут неудобные крикуны, адвокаты и т. п.»2 На этом совещание завершилось. Его участники договорились собраться вновь у государя для обсуждения проектов еще раз — через день.

Утром 23 января П. А. Валуев сообщил великому князю Константину Николаевичу, что отказывается от дальнейшего обсуждения своего проекта, поскольку из-за отсутствия необходимого в таких делах единомыслия считает его неосуществимым. Новое совещание по проекту великого князя, состоявшееся 25 января с участием тех же самых лиц, также ограничилось одними разговорами.

Записи в дневнике П. А. Валуева показывают, что такой ход дела не слишком его огорчал: Петр Александрович хорошо сознавал, что решиться на осуществление его проекта реформы Государственного совета и, следовательно, на создание общероссийского представительства император Александр II может лишь под воздействием реальной обстановки. «Судьбы сбываются. Быть может, для перехода к другому порядку мыслей и дел нужно, чтобы под нами почва еще более заколебалась» — такую запись сделал председатель Комитета министров в своем дневнике 22 января 1880 года. Эти слова оказались пророческими.

5 февраля 1880 года, в тот момент, когда Александр II и его домочадцы направлялись в столовую, раздался мощный взрыв. Взорвалась взрывчатка, заложенная под столовой Степаном Халтуриным. Царская семья избежала гибели только потому, что обед был отложен по случаю ожидавшегося приезда принца Гессенского. Погибло одиннадцать солдат, несших службу поблизости от столовой. Все они были героями недавней войны с Турцией и были зачислены на службу в Зимний дворец в качестве награды за свой героизм.

Через три дня — 8 февраля – состоялось совещание высших должностных лиц империи с участием государя и великого князя Александра Александровича. В ходе его цесаревич предложил учредить

«верховную следственную комиссию с диктаторскими, на всю Россию распространенными компетенциями»1, но Александр II отклонил это предложение. Однако на следующий день сановники вновь были позваны на совещание к государю и здесь узнали, что взгляды его величества переменились: было принято решение об учреждении комиссии, предлагавшейся днем ранее цесаревичем. Вряд ли кто-нибудь предполагал тогда, что эта мера выльется в еще одну попытку введения начал представительства в государственный строй Российской империи, которая будет громко названа «шагом к конституции».

Проект организации указанной комиссии был утвержден императором 12 февраля 1880 года и издан в форме Именного указа, данного Сенату. В нем говорилось, что его величество, «в твердом решении положить предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок», признал за благо: «Учредить в С.-Петербурге Верховную Распорядительную Комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия»2. Второй пункт данного Указа определял, что Верховная Распорядительная комиссия должна состоять из главного начальника и назначаемых для содействия ему, по непосредственному его усмотрению, членов комиссии. В третьем пункте объявлялось, что главным начальником Верховной Распорядительной комиссии назначен временный Харьковский генерал-губернатор, генерал-адъютант Его Величества, член Государственного совета, генерал от кавалерии граф Лорис-Меликов. Пятым пунктом Именного указа от 12 февраля 1880 г. повелевалось: «В видах объединения действий всех властей по охранению государственного порядка и общественного спокойствия, предоставить Главному начальнику Верховной Распорядительной комиссии, по всем делам, относящимся к такому охранению: а) права Главноначальствующего в С.-Петербурге и его окрестностях, с непосредственным подчинением ему С.-Петербургского градоначальника; б) прямое ведение и направление следственных дел по государственным преступлениям в С.-Петербурге и С.-Петербургском военном округе, и в) верховное направление упомянутых в предыдущем пункте дел по всем другим местностям Российской империи»3. Шестой пункт Указа

устанавливал, что «все требования Главного начальника Верховной Распорядительной комиссии по делам об охранении государственного порядка и общественного спокойствия подлежат немедленному исполнению как местными начальствами, генерал-губернаторами и градоначальниками, так и со стороны всех ведомств, не исключая военного»1.

Девятым пунктом Указа главному начальнику Верховной Распорядительной комиссии предоставлялось правомочие «делать все распоряжения и принимать вообще все меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия как в С.-Петербурге, так и в других местностях Империи»2.

Очевидно, что изданный 12 февраля 1880 года именной указ отводил М. Т. Лорис-Меликову лишь роль диктатора, призванного покончить с терроризмом и восстановить в стране государственный порядок и спокойствие. Однако Михаил Тариелович понял свою роль по-другому. Главную причину возникновения и распространения революционного движения в России он усматривал прежде всего в отрыве государства от общества, в разобщении верховной государственной власти со страной. Поэтому самым эффективным способом борьбы с революционным движением и самым радикальным его проявлением — терроризмом М. Т. Лорис-Меликов счел меры, направленные на преодоление раскола государства и общества в России.

Это понимание своей роли главный начальник Верховной Распорядительной комиссии выразил в изданном им 15 февраля 1880 года обращении «К жителям столицы». Лорис-Меликов обещал в нем «приложить все старание и умение к тому, чтобы, с одной стороны, не допускать ни малейшего послабления и не останавливаться ни пред какими строгими мерами для наказания преступных действий, позорящих наше общество, а с другой — успокоить и оградить законные интересы благомыслящей его части». При этом Михаил Тариелович заявлял о том, что смотрит на поддержку общества «как на главную силу, могущую содействовать власти в возобновлении правильного течения государственной жизни, от перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества»3.

3Цит. по: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов. М., 1964. С. 156–157.

веден в Сенате к присяге1. Петр I находился в то время в отъезде, поэтому инструкция назначенному обер-прокурору была дана за подписью сенаторов. Она оказалась почти дословно списанной с инструкции генерал-прокурору. Только слова «генерал-прокурор» и «Сенат» были заменены на «обер-прокурора» и «Синод».

Так, в первом ее пункте предписывалось: «Обер-прокурор повинен сидеть в Синоде и смотреть накрепко, дабы Синод свою должность хранил, и во всех делах, которые к синодскому рассмотрению и решению подлежат, истинно, ревностно и порядочно, без потеряния времени, по регламентам и указам отправлял, разве какая законная причина к отправлению, ему помешает, что все записывать повинен

всвой журнал; также накрепко смотреть, чтоб в Синоде не на столе только дела вершились, но самым действом по указам исполнялись,

вчем он должен спрашивать у тех, кто на что указы получил, исполнено ль по них в такое время, в которое начало и совершенство онаго исполнено быть может; и буде не исполнено, то ему ведать надлежит, для какой причины, невозможность ли какая помешала, или по какой страсти, или за леностью, и о том немедленно Сенату предлагать должен…»2.

Во втором пункте данной инструкции говорилось, что оберпрокурор «должен накрепко смотреть, дабы Синод в своем звании праведно и нелицемерно поступал. А ежели что увидит противное сему: тогда в тот же час повинен предлагать Синоду явно с полным изъяснением, в чем они, или некоторые из них, не так делают, как надлежит, дабы исправили. А ежели не послушают, то должен в тот час протестовать и иное дело остановить, и немедленно донесть Нам, если весьма нужное; а о прочих в бытность Нашу в Синоде или помесячно, или понедельно, как указ иметь будет»3.

Пункты 3 и 4 инструкции вменяли в обязанность обер-прокурору надзор за всеми прокурорами и фискалами. Пятый пункт отдавал ему

вуправление синодскую канцелярию.

Последний, одиннадцатый пункт инструкции обер-прокурору Святейшего Синода гласил: «И понеже сей чин, яко око Наше и стряпчий о делах государственных: того ради надлежит верно поступать, ибо

1На должности обер-прокурора И. В. Болтин пребывал до 11 мая 1725 г. Его заменил на этом посту капитан Алексей Петрович Баскаков.

2Инструкция Обер-Прокурору Святейшего Синода от 13 июня 1722 года // 1-ПСЗРИ. Том 6. № 4036. С. 721.

3Там же.