Цивилистическая концепция интеллектуальной собственности в системе российского права. Монография

Глава 1. О кодификации законодательства об интеллектуальной собственности

распространяется только на объекты авторских и смежных прав, а также на товарные знаки и наименования мест происхождения товаров, тогда как к компетенции таможни не относятся контроль за патентным контрафактом, а также обеспечение защиты прав на селекционные достижения, топологии интегральных микросхем и др. Указанное подтверждается п. 3 ст. 385 Кодекса, согласно которому к объектам интеллектуальной собственности, которые могут быть включены в единый таможенный реестр объектов интеллектуальной собственности государств-членов, относятся объекты авторского права и смежных прав, товарные знаки, знаки обслуживания и наименования мест происхождения товаров.

«Антипиратский закон» – Федеральный закон «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты интеллектуальных прав в информационно-телекоммуникаци- онных сетях», регулирующий возложение ответственности в виде блокирования сайтов, содержащих нелегальный контент и нарушающих авторские права, потребовал внесения соответствующих модификаций не только в раздел VII ГК РФ, но и в Гражданский процессуальный кодекс РФ, Арбитражный процессуальный кодекс РФ, а также в Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».

Нельзя не упомянуть и существование самостоятельного закона, касающегося деятельности, связанной «с правовой охраной результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, защитой интеллектуальных прав, приобретением исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, распоряжением такими правами», – Федерального закона «О патентных поверенных».

Сохранены «на своем месте» нормы, устанавливающие уголовную и административную ответственность за правонарушения в сфере интеллектуальной собственности, – соответственно в Уголовном кодексе РФ и Кодексе РФ об административных правонарушениях.

Существует и целый ряд федеральных законов, регламентирующих некоторые аспекты фирменного наименования (критику отнесения фирменного наименования к числу объектов интеллектуальных прав см. в § 2.2 настоящей работы). Так, В.А. Усанова в своем исследовании упоминает, в частности, федеральные законы «Об акционерных обществах», «Об инвестиционных фондах», «О хозяйственных партнерствах», «О производственных кооперативах», «Об обществах с ограниченной ответственностью», «О сельскохо-

111

Цивилистическая концепция интеллектуальной собственности

зяйственной кооперации», «О ломбардах», «Об организации страхового дела в РФ», «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», «О банках и банковской деятельности», «Об аудиторской деятельности», «О рынке ценных бумаг», «Об организованных торгах», «О клиринге и клиринговой деятельности» и т.д.1

Данный список может быть продолжен. Но и в представленном виде изложенное подтверждает: несмотря на активное муссирование

«концептуально новой» идеи о регламентации отношений в сфере интеллектуальной собственности только в ГК РФ, с исключением любых

специальных законов, на практике эта идея не реализована, да и со всей очевидностью, не может быть реализована. Другое дело, что следование этой ошибочной идее, которая до сих пор позиционируется как концепт раздела VII ГК РФ, все чаще становится препятствием для адекватного развития отраслевого законодательства, регламентирующего эту сферу, и, следовательно, для повышения эффективности правовой охраны и защиты интеллектуальной собственности.

Например, эксперты отмечали очевидное несовершенство норм Уголовного кодекса РФ и Кодекса РФ об административных правонарушениях, явно нуждающихся в развитии и актуализации: «К сожалению, диспозиции статей 146, 147 и 180 УК РФ, обеспечивающих правовую защиту исключительных прав на ОИС (объекты интеллектуальной собственности. – Прим. М.Р.), сформулированы так же однобоко, как и соответствующие нормы Таможенного кодекса. Уголовная ответственность за неправомерное использование ОИС необоснованно ограничена лишь пятью-шестью видами объектов исключительных прав. Что касается содержания Административного кодекса РФ, то по данному предмету в нем приведена только одна статья прямого действия: «Нарушение авторских и смежных прав, изобретательских и патентных прав» (ст. 7.12). Данная норма содержит перечень ОИС, охраняемых от неправомерного использования, еще меньший по объему, чем в Уголовном и Таможенном кодексах. Такого рода несоответствия ничем не объяснимы и существенно снижают эффективность борьбы с контрафактом, количество которого год от года увеличивается (как в Российской Федерации, так

ив целом в мире)»2.

1Усанова В.А. Некоторые проблемы правового регулирования наименования юридических лиц // Научный вестник ВФ РАНХиГС. 2016. № 1. С. 59–68.

2Трофимов С.В. О правовой сущности понятия «контрафакт». С. 14.

112

Глава 1. О кодификации законодательства об интеллектуальной собственности

Но более показательным в этом смысле будет пример противодействия реализации «четвертого антимонопольного пакета», которым предлагалось расширить влияние законодательства о конкуренции на интеллектуальную собственность. Важно отметить, что возражения разработчиков раздела VII ГК РФ против реализации этих инициатив, по сути, строились исключительно на посыле о недопустимости регулирования интеллектуальной собственности нормами антимонопольного законодательства (являющимися нормами административного законодательства), – подчеркивалось, что такое регулирование может осуществляться посредством норм только гражданского законодательства. Особый же акцент делается на том, что ГК РФ и без того содержит достаточный инструментарий для защиты интеллектуальной собственности от нарушений, который не нуждается в дополнениях.

Такой посыл является в корне неверным. Но, что еще более значимо, он вступает в противоречие, в частности, с Парижской конвенцией, ст. 10-bis которой обязывает государства – участников Конвенции обеспечить гражданам эффективную защиту от недобросовестной конкуренции, а ст. 10-ter – правовые средства для эффективного пресечения подобных действий. Более того, недобросовестная конкуренция упоминается в Парижской конвенции в качестве объекта промышленной собственности, что нередко выступало объектом критики и что послужило для Г. Боденхаузена основанием специально

заметить: «Пресечение недобросовестной конкуренции (la répression de la concurrence déloyale) включено как объект охраны промышленной собственности по той причине, что часто посягательства на права промышленной собственности… или незаконное использование указания происхождения или наименования места происхождения являются и актами недобросовестной конкуренции. Однако конвенция… закрепляет также общий принцип, согласно которому всякая конкуренция, противоречащая частным обычаям в области промышленности или торговли, образует акт недобросовестной конкуренции; кроме того, конвенция приводит примеры такой недобросовестной конкуренции»1.

В.П. Арсентьев, подчеркнув, что Парижская конвенция не устанавливает, в каком нормативном правовом акте должны быть за-

1 Боденхаузен Г. Парижская конвенция по охране промышленной собственности. Комментарий / пер. с фр. Н.Л. Тумановой; под ред. М.М. Богуславского. М.: Прогресс, 1977. С. 39.

113

Цивилистическая концепция интеллектуальной собственности

креплены соответствующие положения, обозначает особенности Конвенции в части регулирования недобросовестной конкуренции: «…во-первых, имеется перечень ее форм, который надо рассматривать как минимальный для стран – участниц Парижского союза. Эти формы являются общепризнанными видами недобросовестной конкуренции и представляют собой действия, вызывающие смешение, дискредитацию и использование вводящих в заблуждение указаний

иутверждений… Наличие в Парижской конвенции общего определения недобросовестной конкуренции в сочетании с указанием на ее конкретные формы дает возможность создать в национальном законодательстве стран-участниц механизм реагирования на появление новых видов недобросовестных действий в этой сфере борьбы с ними; во-вторых, ввиду того, что перечь запрещенных форм недобросовестной конкуренции законодательства не является исчерпывающим, любое государство может включать в национальное законодательство

идругие действия, которые оно оценивает так же. К таким действиям чаще всего законодательство различных стран в настоящее время относит нарушения законодательства о коммерческой тайне, о рекламе, о нарушениях прав промышленной собственности («присвоении чужих достижений»)»1.

Вследствие сказанного можно заключить, что пресечение недобросовестной конкуренции является одним из аспектов защиты интеллектуальной собственности, требующим постоянного внимания ввиду появляющихся новых форм злоупотреблений и соответственно законодательного урегулирования. Возражения против дополнения и конкретизации законодательства в этой сфере препятствуют не только совершенствованию самого законодательства о конкуренции, но и эффективному развитию правовой охраны и защиты интеллектуальной собственности.

Вразвитие сказанного хотелось бы заметить, что в рамках всеобщей «цифровизации» и бурного развития информационных технологий сфера интеллектуальной собственности приобретает все большее значение. И существующий сегодня запрет на специальное законодательство в области правовой охраны и защиты интеллектуальных прав, вне всяких сомнений, будет тормозить введение необходимого правового

1 Арсентьев В.П. Недобросовестная конкуренция: национальное и международное регулирование // Марийский юридический вестник. Вып. 1 (https://cyberleninka.ru/ article/n/nedobrosovestnaya-konkurentsiya-natsionalnoe-i-mezhdunarodnoe-regulirovanie).

114

Глава 1. О кодификации законодательства об интеллектуальной собственности

нормирования, что негативно скажется на развитии не только отечественного законодательства, но и экономики в целом.

4) Нуждается в исправлении стиль изложения норм законодательст-

ва, регламентирующего интеллектуальную собственность.

Манеру изложения материала в разделе VII ГК РФ (но не всего Кодекса в целом) сложно оценить положительно. Еще на стадии проекта стиль раздела VII подвергался экспертами критике: «Многословный и тяжелый для восприятия стиль изложения демонстрирует слабую юридическую технику, а также далеко не блестящее знание государственного языка Российской Федерации… Проект не отвечает одному из безусловных требований к закону – четкости и лаконизму изложения его норм. В законе должна быть минимизирована многовариантность его толкования, чего, к сожалению, не удалось достичь разработчикам законопроекта. В этой связи хотелось бы напомнить о том, что отсутствие четких формулировок всегда на руку нарушителям закона и вредит правообладателям, поскольку затрудняет защиту прав»1.

Названные недостатки так и не были исправлены: текст действующей редакции раздела VII ГК РФ отличается нарочитой усложненностью – перегруженностью синтаксических конструкций, множеством придаточных предложений. Нельзя не замечать и наличие в нем массы уточнений, не несущих какой-либо смысловой нагрузки, длиннот

имногократных необоснованных повторов, серьезно препятствующих уяснению сути содержащихся в данном разделе конструкций

иположений. По всей видимости, это стало одной из причин того, что «законодательные новеллы в части регламентации положений об интеллектуальных… правах в полной мере не способствовали ясности в понимании системы интеллектуальных прав»2.

Вероятно, как достижение рассматривается разработчиками раздела VII сокращение оборота «результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий» до клише «результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации»,

1Некоторые размышления о проекте части IV ГК РФ Ирины Тулубьевой и Виктора Осипова // http://www.unescochair.ru/index.php?option=com_content&task=view& id=81&Itemid=7

2Синицын С.А. Некоторые тенденции развития российского гражданского законодательства: влияние доктрины и зарубежного опыта // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2015. № 5 (54). С. 872.

115

Цивилистическая концепция интеллектуальной собственности

встречающегося практически в каждом абзаце статей раздела VII. Оно, бесспорно, стало привычным, но продолжает утяжелять текст, особенно при его неоднократном использовании в одном абзаце, а то и предложении.

Например, абз. 3 п. 1 ст. 1229 ГК РФ сформулирован следующим образом: «Другие лица не могут использовать соответствующие

результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации без согласия правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных настоящим Кодексом. Использование результата

интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации (в том числе их использование способами, предусмотренными настоящим Кодексом), если такое использование осуществляется без согласия правообладателя, является незаконным и влечет ответственность, установленную настоящим Кодексом, другими законами, за исключением случаев, когда использование результата интеллектуальной

деятельности или средства индивидуализации (курсив мой. – М.Р.) лицами иными, чем правообладатель, без его согласия допускается настоящим Кодексом».

Замена длинного клишированного выражения «результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации», например, коротким выражением «объекты прав», сокращение повторений и ненужных уточнений уже значительно упростила бы текст этого абзаца: «Другие лица не могут использовать соответствующие объекты прав без согласия правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных настоящим Кодексом. Использование объектов прав, если оно осуществляется без согласия правообладателя, является незаконным

ивлечет ответственность, установленную законом, за исключением случаев, когда использование без согласия правообладателя допускается настоящим Кодексом».

Но подобная (по сути редакционная) работа, способствующая общедоступности раздела VII для понимания, проведена не была. В итоге язык рассматриваемого раздела мало понятен, а объем искусственно увеличен за счет длиннот, а также ничем не обусловленных уточнений и повторений. Это делает раздел об интеллектуальной собственности практически недоступным для большинства граждан

ималопонятным даже для профессиональных юристов. При «наслоении» проблематики цифровой сферы законодательство об интеллектуальной собственности грозит стать вовсе «недосягаемым» для понимания.

116

Глава 1. О кодификации законодательства об интеллектуальной собственности

Можно было бы списать существующее положение вещей на то, что ГК РФ ориентирован на профессиональных правоприменителей, подобно тому, как немецкий исследователь Ганс Доле, отмечая отсутствие в ГГУ такого качества, как простота, признает: «…думается, что законодатель махнул на это рукой и склонился на сторону тех, кто придерживается мнения, что кодексы создаются не для профана, а для судьи; их значение состоит в том, чтобы… быть понятными судье, профану же они могут быть непонятными»1. Однако раздел VII точно так же весьма сложен и для правоприменителей, что проявляется на практике (достаточно часто) в неправильном применении закона и влечет за собой необоснованный отказ в защите прав лиц, права которых нарушены. В связи с этим представляется верным обозначить позицию Р. Кабрияка, подчеркивающего: «Наблюдаемое в современном мире бесспорное усложнение права не может в качестве неизбежной реакции не усиливать стремление к составлению понятных всему населению кодексов, иначе под угрозу ставится принцип равенства граждан перед законом, но, с другой стороны, чем сложнее право, тем труднее реализовывать задачу по его достойному изложению»2.

В завершение сказанного следует признать, что осуществленная «исчерпывающая кодификация» законодательства об интеллектуальной собственности не отвечает требованиям, обычно предъявляемым к кодификации: «Кодификация представляет собой метод борьбы

сизлишним объемом законодательства, с его разбуханием, запутанностью, дублированием друг друга различными его элементами,

сколлизиями, пробелами и иными проявлениями бессистемности, губительными для правового регулирования»3. В тех случаях, когда требования, предъявляемые к систематизации законодательства, не соблюдаются, как подчеркивает В.Д. Зорькин, открывается возможность ошибочного и произвольного выбора норм, деформируется правоприменительный процесс, ведь систематизация и кодификация законодательства не могут рассматриваться как чисто юридическая проблема – это стратегическая проблема развития общества и государства4.

1Dolle H. Von Stil der Rechtssprache. Tubingen, 1949 (цит. по: Чухвичев Д.В. Основные методики кодификации. Германская школа. С. 158).

2Кабрияк Р. Указ. соч. С. 339.

3Чухвичев Д.В. Кодификационные акты, их специфика и значение в системе права. С. 6.

4Зорькин В.Д. Право в условиях глобальных перемен. М., 2013. С. 73.

117

§ 2.1. Концепция, положенная в основу раздела VII ГК РФ

Правотворческий процесс применительно к любой сфере отношений требует разработки основополагающей теории, которая позволит создать соответствующее эффективное законодательство. Не является исключением и сфера интеллектуальной собственности, исследование которой предполагает использование экономических, социологических, правовых и иных подходов.

Многообразие отправных идей и богатство методического инструментария повлекло создание множества различных теорий интеллектуальной собственности, многие из которых сыграли определенную роль при разработке национального законодательства в этой сфере. При этом в литературе специально подчеркивается, что «в настоящее время не существует единой теории интеллектуальной собственности, которая лежала бы в основе законодательства об интеллектуальной собственности любой страны мира»1.

На сегодняшний день существует множество теорий интеллектуальной собственности: утилитарная2, трудовая3, социального планирова-

1Иванова Д.В. Теории интеллектуальной собственности: догматическое исследование // Право и демократия: сб. науч. трудов. Вып. 24 (2013): Раздел II. Минск, 2013.

С.183.

2См., например: Fisher W. Theories of Intellectual Property // New Essays in the Legal and Political Theory of Property [Stephen Munzer ed.]. Cambridge University Press, 2001. P. 168–199; William M. Landes, Richard A. Posner. The Economic Structure of Intellectual Property Law. Harvard University Press. 2003. Р. 1314, 294–295; Landes W., Posner R. An Economic Analysis of Copy-right Law // The Journal of Legal Studies. 1989. N 18. Р. 325– 363; McClure D. Trademarks and Competition: The Recent History // Law and Contemporary Problems. 1996. № 59. P. 13–43; Economides N. The Economics of Trademarks / N. Economides // Trademark Reporter. 1988. N 78. P. 523–539 (приводится по: Иванова Д.В. Теории интеллектуальной собственности: догматическое исследование // Право и демократия: сб. науч. трудов. Вып. 24 (2013): Раздел II. Минск, 2013; Чурилов А. Производные произведения через призму теорий интеллектуальной собственности // ИС. Авторское право и смежные права. 2017. № 5; Карцхия А.А. Права интеллектуальной собственности и концепция общественного достояния // https://cyberleninka.ru/article/n/prava- intellektualnoy-sobstvennosti-i-kontseptsiya-obschestvennogo-dostoyaniya).

3См., например: Nozick R. Anarchy, State and Utopia. N.Y.: Basic Books, 1974. P. 178– 182; Hughes J. The Philosophy of Intellectual Property // Georgetown Law Journal. 1988. N 77. P. 287–350; Baird D.G. Common Law Intellectual Property and the Legacy of International News Service v. Associated Press // University of Chicago Law Review. 1983. N 2. Р. 411–429; Moore A.D. A Lockean Theory of Intellectual Property // Hamline Law Review. 1997. N 21. Р. 65–108; Greenstein N. Striking the Right Chord: A theoretical Approach to balancing Artists’ Intellectual Property Rights on Remix Audio-Sharing Platforms // Cor-

120