Художественный историзм лирики поэтов пушкинской поры. Монография

собственного меча почетному плену. Самоубийство Катона Младшего... стало символом верности Республике и неприятия диктатуры...»103.

Глинка описывает Катона, «фанатичного сторонника республиканских порядков»104, как истинного патриота. Катон не мог представить свою родину под незаконной властью тирана. Но поэт наделяет своего героя вольнолюбивыми чувствами и мыслями, свойственными человеку начала XIX столетия. В контексте «Отрывков из “Фарсалии”» поэт употребляет такие славянизмы, как, например, «выя» (слав. – «шея»), подчеркивая гордость, непокорность, упорство, сопротивление, неприятие самодержавной власти («упругие выи»), «ярем», ассоциирующийся с непосильным, «тяжким» игом рабства и др. Употребление подобных славянизмов, как и обращение к образу самого Катона, служит для выражения патриотических идей независимости, свободолюбия, непринятия власти единоличного правителя (выражением этих идей служат и слова-сигналы: сыны свободы, цепи, мужество предков, бессмертие и т.д.). То есть история Рима «эмоционально переживается поэтом как модель самой судьбы России»105.

В книге С.А. Кибальника «Русская антологическая поэзия первой трети XIX века» исследователем делается акцент на таком принципе художественного историзма, как «подражание древним в формах самих древних»106, восходящему к фундаментальному положению классической эстетики Винкельмана. «Подражание древним в формах самих древних» заключается в стремлении постичь прошлое, подражая формам, характерным для античной поэзии. С.А. Кибальник считает, что «освоение античной, главным образом древнегреческой поэзии — Гомера, Феокрита, антологической лирики — вело к проникновению в русскую литературу элементов историзма»107. И далее исследователь отмечает, что историзм в

103История Древнего Рима/ Под ред. В.И. Кузищина. М., 2002. С. 168.

104Там же. С. 168.

105Автухович Т.Е. Рим в русской поэзии первой половины XIX века: эмблема – аллегория – символ – образ// Образ Рима в русской литературе. Рим-Самара, 2001. С. 59.

106Кибальник С.А. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века. Л., 1990. С. 12.

107Там же. С. 10.

31

лирике первой трети XIX столетия представляет собой обобщенное эмоциональное содержание определенной эпохи в развитии мировой культуры. При этом прошлое как правило смыкается с современностью, существуя в качестве дополнительного плана или элемента формы.

Так, в сатире Шишкова «К Метеллию», вольнолюбивая тема облекается высоким слогом, композиционными и синтаксическими формами, восходящими не столько к античной традиции, сколько к манере XVIII столетия. Это и использование славянизмов («кровавая длань», «чело», «закона глас» и др.), и нарочитое осложнение синтаксических конструкций, и использование инверсий (что, по мнению поэтов XVIII века, в частности А.Д Кантемира108, способствует усилению художественного воздействия), и высокий слог, и одическая интонация.

О! скоро ль гром небес, сей мститель справедливый, Злодейства сильного раздастся над главой, Исчезнет власть твоя, диктатор горделивый, И в Риме процветет свобода и покой?

(1; 404)

Однако сатира написана александрийским стихом (классическим шестистопным ямбом), что ассоциируется «и с античностью, и сатирами Буало и Вольтера, и с русским XVIII веком, и, непосредственно, с метившей в Аракчеева сатирой Рылеева «К временщику» (1820)»109.

В сатире К.Ф. Рылеева «К временщику» (Подражание Персиевой сатире «К Рубеллию») (1820) под видом обличения древнеримского вельможи подвергнут суровому осуждению А.А. Аракчеев. Поэт, сохранив диалогическую основу сатиры, воспроизводит как бы атмосферу римского форума, на котором бесстрашный гражданин обличает идейного противника. Рылеев обращается к этому эпизоду римской истории не только для назидательного примера современному поколению, не только как к

108См., например: Кантемир А.Д. Сатиры// Кантемир А.Д. Собрание стихотворений. Л., 1956.

109Гинзбург Л.Я. Русская поэзия 1820-1830-х годов// Поэты 1820-1830-х годов: В 2-х т./ Под общ.

ред. Л.Я. Гинзбург. Л., 1972. Т. 1. С. 18.

32

выражению свободолюбивых настроений, витавших в обществе на рубеже столетий. Но и пытается передать атмосферу прошлого через внешнюю форму, использованную в сатире, — форму диалога. Правда, пока обращение к подобной форме поэту нужно потому, что послание рассчитано и на устное произношение, на публичную речь, обращенную к аудитории.

Обращение к сюжетам из античных авторов с целью обличения современного поколения содержится и в стихотворениях Ф.Н. Глинки «Греческие девицы и юношам. (Из Антологии)» (1820) и «К недостойному бессмертия. (Из Антологии)» (1820). Это переводы из Агафия и амплификация дистиха Лукиана. Избранные сюжеты давали Глинке возможность обличить постыдную жизнь среди наслаждений и роскоши («К недостойному бессмертия»), сказать о сладости борьбы за «славу пышную и милую свободу» («Греческие девицы и юношам»). Однако для этого поэту пришлось далеко отойти от своих источников. «Так, в эпиграмме Агафия совсем нет того вольнолюбивого оттенка темы, который мы находим в переводе Глинки. Не соблюдает Глинка и жанровой формы греческих эпиграмм. В этом отношении он явно опирается на опыт Батюшкова»110. К.Н. Батюшков «не пользовался формами античной поэзии, а воссоздавал свою античность с помощью условных форм рифмованного шестистопного ямба, иногда перемежаемого четырехстопным»111. Под поэтическим пером Глинки эпиграммы превращаются в антологические миниатюры, проникнутые пламенной риторикой и распространенные по сравнению с оригиналами. Вслед за Батюшковым Глинка пишет шестистопным ямбом, который, например, в стихотворении «Греческие девицы и юношам» перемежается четырехстопным:

Счастливцы юноши, он ваш, сей пышный мир! Все вам — венки и ласки славы!

И молодая жизнь для вас на шумный пир

110Кибальник С.А. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века. Л., 1990. С. 90-91.

111Там же. С. 30.

33

Сзывает игры и забавы…

(203)

В своем стремлении постичь прошлое, в той или иной степени, подражая формам античной лирики, поэты, тем не менее, обращались к векам давно минувшим, поскольку видели в них достойный пример для современного поколения. Поэтому в основу сюжета могло быть положено любое историческое или легендарное предание. Поэты подтверждали историческими картинами свое субъективное представление о древности, пока еще не стремясь проникнуть в ее суть, объяснить ее изнутри. Например, стихотворение Кюхельбекера «Олимпийские игры» (1822) проникнуто идеей преемственности поколений в служении доблестному делу. В основу стихотворения положено предание о Диагоре, древнейшем жителе острова Родос. Диагор был победителем во всех кулачных боях на Олимпийских играх. Когда оба его сына одержали победу на Олимпийских играх, они пронесли отца на плечах через все собрание, что считалось величайшей честью. При этом один из лакедомонян сказал: «Умри Диагор, потому что на небо ты взойти не можешь», — настолько велика была одержанная победа, а тем более преемственность поколений в этих играх. «Победитель всю свою жизнь пользуется сладостным спокойствием за свои подвиги, и это счастье, не имеющее границ, высший предел желаний каждого смертного»112, — писал древнегреческий поэт, автор торжественных од Пиндар. Сыновья достойно продолжили дело отца, увенчав новыми победами и свой город. Поскольку перед началом Олимпийских игр, по сложившейся в Греции традиции, глашатай объявлял не только имя каждого участника, но и «имя его отца и название города, где он пользуется гражданскими правами»113.

На светлых юношей его (Зевса. — Е.Ж.) маститый жрец Венец бессмертный возлагает.

Минувших дней прославленный боец,

112 Колобова К.М., Озерецкая Е.Л. Олимпийские игры// Древняя Греция: История. Быт. Культура./

Состав. Л.С. Ильинская. М., 1997. С. 266.

113.Там же. С. 262.

34

Внебесном Диагор восторге утопает:

Всынах для старца жизнь былая воскресает…

(1; 158)

«В последний день Олимпийских игр победителям вручали венок, сплетенный из ветвей священной маслины. Она росла перед западным фасадом храма Зевса и называлась «маслиной прекрасных венков». В день раздачи наград перед храмом Зевса ставили стол из золота и слоновой кости. На нем лежали венки, и атлеты один за другим подходили к главному судье, который торжественно возлагал им на голову венок. Глашатай объявлял имя победителя и его родной город. Победа атлета была честью для каждого города»114.

На примере победы в Олимпийских играх поэт показывает необходимость преемственности поколений и в деле служения своему Отечеству. Но главная тема, которая красной нитью проходит через все стихотворение, — тема искусства. Двоемирие как разрыв между мечтой и действительностью («мечты и призраки летают») ведет к противопоставлению живой жизни древних греков с ее самоотверженными порывами, упоительными восторгами побед с «вялым торгом», бесцельного, «влачащегося», равнодушного, исполненного лишь меркантильными интересами и личной выгодой, существования людей в современном поэту мире. И только искусство призвано к тому, чтобы поднимать человека над прозой жизни, приобщать его к миру высоких мыслей и чувств. Истинной поэт считает лишь жизнь духовную. Стремление к суетной наживе губит человека: «В страстях и радостях минутных для неба умер человек». Обращением к древнему преданию создается субъективно-лирический образ былого. Античный мир служит для поэта источником восторга и «сладостной мечты». Описывая поэзию Пиндара, М.Л. Гаспаров подчеркивает особенность мировосприятия древних греков, проявившуюся и в отношении к

114 Колобова К.М., Озерецкая Е.Л. Олимпийские игры// Древняя Греция: История. Быт. Культура./ Состав. Л.С. Ильинская. М., 1997. С. 265.

35

Олимпийским играм: «Олимпийские игры должны были выявить не того, кто лучше всех в данном спортивном искусстве, а того, кто лучше всех вообще — того, кто осенен божественной милостью. Спортивная победа — лишь одно из возможных проявлений этой божественной милости: именно поэтому Пиндар всегда прославляет не победу, а победителя: для описания доблести своего героя, его рода и города он не жалеет слов, а описанию спортивной борьбы, доставившей победу, обычно не уделяет ни малейшего внимания»115. Иными словами, любая победа для греков служит знаком божественной милости. В стихотворении Кюхельбекера об этом не идет речь. Для поэта обращение древнему преданию необходимо для того, чтобы показать подмену истинных, вечных ценностей ложными кумирами времени, произошедшую в современном мире. Все это еще раз подтверждает мысль о том, что в прошлом поэты ищут достойные подражания примеры. Художники слова романтизируют историю, превращая античных богов и героев в романтических персонажей. Например, заглавная героиня баллады М.П. Загорского «Андромаха» (1824), вдова троянского героя Гектора, убитого Ахиллом, описывается в традициях романтического восприятия древности: полная «грусти слезной», опечаленная, «унылая душой», стенала она в слезах о погибшем муже и сыне, а вместе с ними и о лучших людях Трои. «Громко рыдала Андромаха — она оплакивала мужа, своего единственного защитника. Теперь знала она, что падет Троя и уведут всех троянок в тяжкий плен греки. Убьют греки и сына ее, Астианакса, мстя Гектору за смерть многих героев. Сетовала Андромаха, что вдали от нее погиб Гектор, не сказав ей заветного слова, которое вечно бы помнила она»116. Эпизод античной истории, положенный в основу баллады, служит в ней лишь фоном.

Ах, померкнул трон Приама,

115Гаспаров М.Л. Поэзия Пиндара// Древняя Греция: История. Быт. Культура./ Состав. Л.С.

Ильинская. М., 1997. С. 257.

116Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции. М., 2002. С. 366.

36

Ах, померкнул он навек,

Ипадение Пергама Торжествует лютый грек! Пали мощные герои, Как под градом цвет лугов,

Ивеличье гордой Трои Будет баснею веков.

(1; 454-455)

Эпитеты «лютый грек» (ассоциируется с устойчивым фольклорным выражением «лютый враг», указывает тем самым на исконно русские традиции в восприятии неприятеля, исполненного жестокости, злобы, жажды мести), «мощные герои», «гордая Троя» — несут на себе оттенок гражданских, патриотических чувств. Выражение «будет баснею веков» — подчеркивает, что величие Трои будет восприниматься потомками лишь как красивый, поэтичный вымысел.

И все же в балладе нравственно-гражданские мотивы уступают место теме любви. Поэтому поэту важно передать те переживания, чувства, волнение, которые охватывают Андромаху при известии о гибели Гектора.

В традиции баллад о разлученных и посмертно соединившихся любовниках117 и героиня Загорского — Андромаха — покоряется «всесильному року», ожидая скорой кончины, которая соединит ее с близкими сердцу людьми.

Обращение к античности сопряжено с поиском идеалов истинного служения отечеству, верной дружбы, преданной, жертвенной любви. Дух Древнего Рима — дух твердых правил и неподкупной справедливости. Герои древности самоотверженно преданы своему долгу и чести как высшему закону жизни, перед которым все должно склоняться. Пример самозабвенного, искреннего служения благородному делу описывается в балладе Е.Ф. Розена «Весталка» (1829). В основу сюжета баллады положена древняя римская традиция, связанная с культом богини Весты,

117 См. об этом: Поэты 1820-1830-х годов: В 2-х т./ Под общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э. Вацуро. Л., 1972. Т. 1. С. 453.

37

покровительницы семейного очага и жертвенного огня. Жрицы богини имели право помиловать любого преступника по пути на казнь: «Если случайно встретят на пути преступника, которого ведут на казнь, то приговор в исполнение не приводится: весталке нужно только поклясться, что встреча была неумышленной, случайной и непреднамеренной»118. Дав обет целомудрия, они под страхом мучительной казни (их заживо зарывали в землю) не могли полюбить. Весталку ожидала суровая кара, если она допускала какое-либо из двух тяжких преступлений. Случалось, что из-за беспечности какой-нибудь из весталок священное пламя на алтаре Весты гасло, тогда верховный понтифик собственноручно наказывал виновную розгами119. Но это наказание могло бы показаться легчайшим по сравнению с тем, какому подвергали весталку, нарушившую обет чистоты и целомудрия: «Ее зарывают живьем в землю возле так называемых Коллинских ворот. Здесь, в пределах города, есть вытянутый в длину холм («Tumulus»), на латинском языке он называется Terra egesta («насыпь»). Там подготавливается небольшое подземное помещение с входом наверху. В нем ставят постланное ложе и горящий светильник, а также небольшой запас необходимых для жизни продуктов, как-то, хлеб, воду в сосуде, молоко, оливковое масло, словно желая очиститься от обвинения в том, что уморили голодом лицо, посвященное величайшим обрядам. Саму же осужденную сажают на носилки, снаружи закрытые и связанные кожаными ремнями, так что даже голос ее невозможно расслышать, и несут через форум. Все молча расступаются и без звука идут следом в какой-то ужасной печали. Когда же носилки доставлены к цели, служители развязывают ремни, а глава жрецов, произнеся какие-то тайные молитвы и простерши руки к богам, прежде чем совершить неизбежное, выводит ее, закутанную с головой, и ставит у лестницы, ведущей вниз в камеру. После этого сам он вместе с остальными жрецами отворачивается. Когда она спустится вниз, лестницу убирают и

118Плутарх. Нума Помпилий// Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.-Харьков, 1999. С.177.

119Винничук Л. Люди, нравы, обычаи Древней Греции и Рима. М., 1988. С. 339.

38

камеру засыпают, наваливая сверху большое количество земли, так что место ставится вровень с остальной насыпью. Так наказывают утерявших священное девство»120.

И.И. Винкельман пишет о том, что древние римлянки отличались сердечностью и отвагой121, скромностью, стыдливостью в поведении122, настойчивостью в поступках. Образ весталки привлек Розена своим преданным служением делу. Он избирает образ древней жрицы в качестве назидательного примера для людей своего времени. Верность молодой девушки данным обетам, по-видимому, должна была прозвучать еще более острым упреком и призывом, обращенным к чувствам и сердцам современников. Употребление Розеном в контексте баллады таких словсигналов, как оковы, цепи, закон, возмездие, наполняют этот эпизод римской истории гражданским содержанием, характерным для поэзии начала XIX столетия. Самозабвение «роковой девы», служащей возвышенной, благой цели («Рвенье чистое ко благу / Сильной родины храня…») напоминает самозабвение патриота, горящего желанием исполнить «предначертанный закон». Влюбленная девушка со скромно потупленными очами с жаром восклицает:

Да исполнится закон! Я весталка — я спасаю!

Скиньте цепи — он прощен!

(1; 562)

Но, оставшись одна, в тишине древнего храма, весталка — «роковая дева» превращается в романтическую красавицу в легкой тунике с

120Плутарх. Нума Помпилий// Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.-Харьков, 1999. С.177.

121Винкельман И.И. История искусства древности. СПб, 2000. С. 35.

122О скромности весталки, которая не утрачивалась окончательно, даже тогда, когда девушка нарушала обет целомудрия, повествует один из эпизодов римской истории: «Она (весталка), простирая руки то к Весте, то к другим богам, все время восклицала: «Цезарь (Домициан) считает прелюбодейкой меня! Но я совершала жертвоприношения – и он победил и справил триумф». Говорила ли она это из угодничества или, насмехаясь, из уверенности в себе или из презрения к принцепсу, неизвестно, но говорила, пока ее не повезли на казнь, не знаю, невинную ли, но как невинную, несомненно. Даже когда... палач протянул ей руку, она брезгливо отпрянула, отвергнув этим целомудренным жестом грязное прикосновение к своему словно бы совершенно чистому и нетронутому телу. Стыдливость блюла она до конца…» (Письма Плиния Младшего). См. об этом: Винничук Л. Люди, нравы, обычаи Древней Греции и Рима. М., 1988. С. 400.

39

распущенными волосами. Она скучает в храме Весты.

Сердце бьется, чувства ноют… Я могла б любима быть!

(1; 563)

Весталка не может полюбить и быть любимой, понимая, что на ней лежит ответственность в деле служения древнему культу. Следуя принципам романтизма, Розен, изображая весталку верной жрицей храма Весты, свято исполняющей свой долг, подчеркивает, что эта совсем еще юная, мечтающая о любви, девушка движима своими чувствами. Потому она и освобождает знатного юношу, которого вели на казнь.

В «Вестнике Европы» было сделано указание на то, что знатный юноша не мог умереть позорной смертью. В Риме осужденных на казнь преступников сбрасывали с Тарпейской скалы. Но такая смерть через казнь угрожала людям незнатного происхождения. В этом современники поэта и увидели нарушение исторической достоверности: римские граждане, носившие тогу, такой казни не подвергались123. Однако Розен возразил, «что народные трибуны этой казнию грозили знатнейшим в Риме особам… она существовала еще во времена императора Тиверия, по приказанию которого был свергнут Секст Марий»124. Поэтому упоминание об этом не нарушает исторической достоверности125.

Сюжет римской истории лежит и в основе баллады А.А. Шишкова «Агриппина» (1831). Источником баллады послужил рассказ из исторического сочинения Тацита126. Император Нерон, опасаясь политического влияния своей матери Юлии Агриппины Младшей, попытался утопить ее на искусственно распадающемся судне по пути в Байи, куда он

123Вестник Европы. М., 1830. № 3. С. 247.

124Литературная газета. М., 1830. 3 октября. С. 164.

125Данные этого абзаца впервые приводятся в комментариях В.Э. Вацуро к сборнику: Поэты 1820- 1830-х годов: В 2-х т./ Под общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э. Вацуро. Л., 1972. Т. 1. С. 768.

126Тацит К. Аналлы// Тацит К. Аналлы. Малые произведения. История. М., 2001.

40