Художественный историзм лирики поэтов пушкинской поры. Монография

человечества. Пессимистический акцент поэтов первых последекабристских лет к началу сороковых годов сменяется осознанием поступательного движения истории. Не случайно именно в эти годы становится популярным сюжет об Агасфере: вечном страннике, свидетеле человеческой истории, в которой уходящие культуры, достигнув расцвета, становились основанием для культуры следующих поколений.

Итак, образы Древней Греции и Древнего Рима воплощаются на основе таких принципов художественного историзма, как подражание древним в формах самих древних и использование исторических аллюзии в изображении прошлого.

Подражание древним в формах самих древних заключается в стремлении поэтов постичь прошлое, подражая формам, характерным античной лирике. Это и обращение к жанру антологической поэзии, к античным стихотворным размерам (гекзаметр, дистих), использование инверсии в контексте стихотворной речи, что создает эффект перевода, архаический слог, стилизованный под древний и др. Желание проникнуться духом эпохи, суметь передать это через формы, присущие античной лирике, свойственно поэтической манере Дашкова, Печерина, Дельвига. Однако Дельвиг обращается не непосредственно к текстам источников, как, например, Дашков, а к их переводам. Стихотворения Глинки «Греческие девицы и юношам. (Из Антологии)» и «К недостойному бессмертия. (Из Антологии)» представляют собой также переводы из Агафия и амплификации дистиха Лукиана. Сатира Шишкова «К Метеллию», написанная александрийским стихом (классическим шестистопным ямбом), ассоциируется по своей форме и с античностью, и сатирами Буало и Вольтера, и с традициями русского XVIII века.

Исторические аллюзии помогали художникам слова провести параллель с современностью. История воспринималась сквозь призму идей тираноборчества и патриотизма. В «высокой» гражданской поэзии история

Древней Греции и Рима служила тем идеалом, который очень часто

61

противопоставлялся современности. Поэты обращались к векам давно минувшим, так как видели в них достойный пример для современного поколения (Кюхельбекер «Олимпийские игры», Розена «Весталка» и др.).

Воснову сюжета могло быть положено любое историческое или легендарное предание, например, как в балладе Шишкова «Агриппина», или балладе Розена «Весталка» и др. Поэты подтверждали историческими картинами свое субъективное представление о древности, пока еще не стремясь проникнуть в ее суть, объяснить ее изнутри. Художники слова романтизировали историю, превращая античных богов и героев в романтических персонажей (Загорский «Андромаха»). Отметим, однако, что Шишков (баллада «Агриппина») предпринял попытку соединить «наивную» поэзию с углубленным подтекстом и романтической символикой для создания эмоциональной атмосферы.

Вотличие от большинства поэтов Дельвиг, воссоздавая в своих идиллиях размеренную, исполненную гармонии и совершенства жизнь, не искал в них примеров и образцов для назидания современного поколения. В его идиллиях и антологических стихотворениях нет намеренных параллелей с современностью. Несколько раньше, чем в поэзии Дельвига это проявилось в антологических стихотворениях Пушкина. Поэт не стремился найти в прошлом ни образца для подражания, ни идеала. С античностью у Пушкина было связано убеждение о конкретном историческом типе национальной культуры.

Разочарование в современном обществе, лишенном возвышенных, благородных идеалов, разочарование в собственной истории после восстания на Сенатской площади привело к развенчанию ореола величественного греческого государства и героического Рима (Шевырев «К Риму», Тимофеев «Поэт»). В поэзии 30-х годов Рим становится символом преемственности человеческой цивилизации: исчезнувший под ударами варварских народов, Рим возрождается как Вечный Город (Тепляков «Фракийские элегии»).

Таким образом, поэты пушкинской поры подтверждали историческими

62

картинами свое субъективное представление о древности, еще не стараясь проникнуть в суть прошлого, чтобы объяснить его изнутри, к чему стремился в своем творчестве Пушкин. В отличие от Пушкина, поэты не смогли найти конкретные языковые эквиваленты, которые отражали бы суть описываемого времени. В произведениях поэтов пушкинской поры люди минувших эпох говорят, думают, чувствуют и поступают как их современники, а не в соответствии с тем веком, к которому они принадлежат.

63

Образы Древней Руси и России в поэзии пушкинской поры

Конкретное изображение исторической эпохи было одной из главных черт декабристов-романтиков. Напомним, что подходу поэтов к изображению прошлого свойственен условный взгляд на историю. В прошлом они видели прямое созвучие с современным состоянием общества. Что связано с таким принципом художественного историзма, как исторические аллюзии: «в истории отыскиваются события, поступки, качества, непосредственно налагаемые на современность и опрокидываемые в нее»169. В отличие от Карамзина, убежденного в непрекращающемся обновлении исторических эпох, декабристы, апеллируя к таким качествам национального характера, как патриотизм и свободолюбие, повторяющимся во все времена, проводили мысль об исторической устойчивости нравственного бытия русского человека, не зависящего от смены жизненных обстоятельств. Мысль о духе вечной вольности, перетекающей из одной эпохи в другую, явилась для них основанием идеи тождественности свободолюбивых идей и настроений древней поры и современности. С основными идеями декабристской литературы — гражданственностью и свободолюбием — и связано обращение к темам новгородской вольности и ливонского рыцарства.

«Декабристы настойчиво обращались к героическим и вольнолюбивым традиция прошлого, стремясь найти в истории обоснование своим свободолюбивым идеалам; они ставили своей задачей проследить в прошлом борьбу вечевого и самодержавного начал, воспеть «борьбу народов и царей»… Новгород и Псков служили примером вечевого уклада, древнерусской свободы, являлись высокими романтическими символами; они воспринимались в ореоле возвышенных легенд»170. Лирика Н.М. Языкова, как и многих поэтов пушкинской поры, насыщена образами древности в духе

169Коровин В.И. «Заветные преданья»// Русская историческая повесть первой половины XIX века.

М., 1989. С. 8.

170Тойбин И.М. Пушкин и философско историческая мысль в России на рубеже 1820 и 1830-х годов.

Воронеж, 1980. С. 34.

64

гражданской поэзии. «…воспевать старинные подвиги русских — не значит перелагать в стихи древнюю нашу историю; историческое основание не помешает поэту творить, а, напротив, придает еще некоторую особенную прелесть его вымыслом, усиливает его идею»171. В отечественной старине поэт открывает и ценит ее внутренний смысл:

Жестоки наши мятежи, Кровавы, долги наши брани; Но в них является везде Народ и смелый и могучий, Неукротимый во вражде,

В любви и твердый и кипучий172.

«К В<ульф>у, Т<ютчев>у и Ш<епелев>у», 1826 (188)

Для Языкова обращение к историческому материалу подразумевает его трактовку в духе гражданской поэзии. Комментируя содержание своего «пиитического предуведомления», поэт пишет брату Александру Михайловичу: «… вовсе не раскаиваюсь в моих чувствованиях к старине русской: я ее люблю и не согласен с тобою в том, что она весьма бедна для поэта: где же искать вдохновения, как не в тех веках, когда люди сражались за свободу и отличались собственным характером?»173 Многие стихотворения Языкова написаны в жанре песен, пропетых баянами или бардами. Эти жанры отчасти напоминают думы Рылеева с их пламенными призывами к свободе, образами борцов против тирании, высокими патриотическими чувствами и громкими, одическими словами.

Отметим, что кельтское слово «бард» (в значении «древний певец») с момента появления первых переводов из Оссиана (конец 1789-х годов) проникло в русский литературный язык и продолжало бытовать в нем и после того, как получило известность и стало нарицательным именем легендарного

171Языков Н.М. Сочинения. Л., 1983. С. 302.

172Здесь и далее поэтический текст цитируется по изданию: Языков Н.М. Стихотворения и поэмы.

Л., 1988.

173Цит. по: Карпов А.А. Языков Н.М. Проблемы творческой эволюции. СПб., 1998. С. 5.

65

древнерусского поэта Баяна (Бояна)174. Возможно, слово «бард», «обросшее чисто русскими ассоциациями, могло утратить в глазах соотечественников признаки своего шотландско-ирландского происхождения»175. Но будь то баян или бард, по мнению Языкова, именно он должен пробуждать в душах воинов стремление к подвигам, героическим деяниям. Баян, бард, скальд, поэт — это люди, которые свято должны хранить традицию, «память об отцах», об их деяниях, подвигах и поражениях.

Рукой и сердцем славянин, Я наши стану петь победы И смелость князя и дружин.

«Песнь Баяна», 1823 (93)

Обращение к историческому материалу нужно Языкову для того, чтобы провести параллель с современностью. В «Песне барда во время владычества татар в России» (1823) под «татарским игом» подразумевалось самодержавное правление императора Александра I. Поэтому стихотворение при первом издании в «Новостях литературы» за 1823 год (№ 46) было снабжено множеством примечаний издателя, указывающих на то, что речь здесь идет только о старине. Например: «Поэт разумеет здесь славные в «Летописях» наших времена Олега, Святослава и Владимира Великого»; «Татарское иго бременило Россию почти три столетия: от несчастного сражения при реке Калке до сражения при реке Непрядве, где храбрый Дмитрий Донской разбил Мамая»176. Или к стиху

И гений рабского молчанья Воссядет вечный на гробах, —

(177)

А.Ф. Воейковым была сделано примечание со ссылкой на «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина: «Состояние России было самое

174См. об этом: Прийма Ф.Я. «Слово о полку Игореве» в русском историко-литературном процессе первой трети XIX века. Л., 1980. С. 198-200.

175Там же. С. 199.

176См. об этом: Языков Н.М. Стихотворения и поэмы. Л., 1988. С. 510.

66

плачевное: казалось, что огненная река промчалась от ее восточных пределов до западных, что язва, землетрясение и все ужасы естественные вместе опустошили их». Об этом примечании Языков писал братьям: «Я написал еще стихи; ты увидишь их у Воейкова в журнале, ежели цензор позволит. Для последнего Воейков сделает много глупых замечаний»177.

«Песнь барда…» композиционно можно поделить на две части. Первая — изображение «вдохновенного» певца и воздействие его вдохновляющих песен на воинов, сражения которых оканчиваются победой. И вторая — размышление лирического героя о современности. Поэтсовременник уже не в силах произвести в своих согражданах такие же перемены, как это удавалось древним певцам. Во многом не услышанным, напрасным («вотще») оказывается призыв молодого баяна-поэта («на голос предков»), он не может пробудить рабов «полмертвых». Отсюда и неисцелимая тоска лирического героя. Риторическое обращения Языкова вначале «Песни Барда…» обыгрывается во всей композиции стихотворения: некогда родные русскому народу «золотые струны баянов» в современной жизни не имеют такого же звучания как «бывало». И все же обращение ко временам татарского владычества не привносит оттенков отчаяния. Картина порабощения должна была напомнить о самодержавной тирании и рабстве, царящих уже в новое время, и тем самым пробудить к подвигу современное поэту поколение. Свойственные гражданской поэзии слова-сигналы («вольность», «слава», «цепи», «меч», «тиранство», «раб»), славянизмы («персты вещие», «длани», «вотще», «младый» и др.), риторические вопросы («Где вы краса минувших лет, / Баянов струны золотые, / Певицы вольности,

иславы, и побед, / Народу русскому родные?») и восклицания («И взоры воинов сверкают, / И рвутся длани их к мечам!» и др.), инверсии («И рвутся длани их к мечам», «Теперь вотще младый баян / На голос предков запевает»

идр.) придают поэтической речи Языкова торжественный, ораторский

характер, исполненный бодрости, патриотических стремлений дух.

177 Цит. по: Языков Н.М. Стихотворения и поэмы. Л., 1988. С. 510.

67

К.К. Бухмейер отмечал, что «главнейшим завоеванием Языкова в области торжественного стиля, — и оно также наметилось уже в песнях бардов — является живой поэтический восторг»178. «Особенность Языкова в этом и в других стихотворениях связана с образом баяна или барда, неизменно предстающего вдохновенным возбудителем патриотического чувства. Языков, по всей вероятности, непосредственно соотносил себя — вдохновенного певца — с древним баяном и мечтал о подобной миссии. Недаром при всей условности баянов и бардов они согреты у Языкова личным чувством, им свойственны живые человеческие эмоции»179.

В стихотворении «Баян к русскому воину при Дмитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве» (1823) уже в эпиграфе очерчивается система ценностей, о которых пойдет речь дальше:

Стоит — за алтари святые, За Богом венчанных царей. За гробы праотцев родные, За жен, отцов и за детей.

Лобанов

(77)

Последняя строка эпиграфа перекликается с былинным стихом об Илье Муромце. Богатырь защищает землю русскую, стоит за вдов, за сирот, за малых детей, стоит за веру, за отечество, за матушки Божьи церкви180. Исконно русские традиции, передающиеся из поколения в поколение, защита народа, правосудное самодержавие («Богом венчанное») и православная вера — вот те ценности, о которых говорит поэт. Стихотворению придана форма к «бранному витязю». Здесь Языков раскрывает свое представление о русской истории, становлении русского государства, в основе которого лежит идеал свободы:

Но гордый дух завоеваний

178Бухмейер К.К. Н.М. Языков// Языков Н.М. Полное собрание стихотворений. М.-Л., 1964. С. 16.

179Коровин В.И. Поэты пушкинской поры. М., 1980. С. 80.

180См. об этом: Илья Муромец и Калин-царь// Былины. СПб., 1999. С. 129-151.

68

Зовет булат твой из ножон: За честь, за веру грянет он

В твоей опомнившейся длани — И перед че́лами татар Не промахнется твой удар!

(78)

Слова-сигналы («слава», «цепи», «ярмо», «владычество тиранов», «мечи»), славянизмы («глава», «чело», «злато») придают стихотворению патриотический, боевой настрой. Стихотворение проникнуто обращением к современному поколению. Речь идет не просто о времени нашествия татар на Русь, но и состоянии России начала XIX столетия, томящейся под игом крепостного права.

Отметим, что в традициях древнерусской литературы Языков уловил особое проявление патриотизма, основанного не на ликовании по поводу побед и возвышений, а на горечи и разочаровании, связанным с гибелью и поражением181. В основу стихотворения «Евпатий» (1824) положен рассказ о Евпатии Коловрате, «рязанском боярине», герое летописного предания о нашествии Батыя. «Сей боярин, сведав о нашествии иноплеменников, спешил в свою отчизну; но Батый уже выступил из ее пределов. Пылая ревностью отмстить врагам, Евпатий с 1700 воинов устремился вслед за ними, настиг и быстрым ударом смял их полки задние. Изумленные татары думали, что мертвецы рязанские восстали, и Батый спросил у пяти взятых его войском пленников, кто они? Слуги князя Рязанского, полку Евпатиева, ответствовали: нам велено с честью проводить тебя, как государя знаменитого, и как россияне обыкновенно провождают от себя иноплеменников: стрелами и копьями. Горсть великодушных не могла одолеть рати бесчисленной: Евпатий и смелая дружина его имели только славу умереть за отечество; не многие отдались в плен живые, и Батый уважая столь редкое мужество, велел освободить их»182, выдав им тело

181 См. об этом: Абашева Д.В. Поэзия Н.М. Языкова и проблемы фольклоризма. Чебоксары, 2000.

148 с.

182 Карамзин Н.М. История государства Российского: В 12-ти т. М., 1991. Т. 3. С. 509.

69

Евпатия. Следуя летописному преданию, Языков показывает, что даже поражение Евпатия — это его победа, а место его погибели — «долина убийства и славы».

Евпатий для поэта — «воитель свободы», бесстрашный защитник земли русской. Это, безусловно, романтизированный образ, пронизанный патриотической патетикой. В самой гибели Евпатия, как и в «Повести о разорении Рязани Батыем», Языков видит предостережения завоевателям.

В поэтике произведения переплетаются приемы древнерусской воинской повести, синекдоха и отрицательные параллелизмы фольклорных текстов, романтическая стилистика:

Не синее море кипит и шумит, Почуя незапный набег урагана, — Шумят и волнуются ратники хана; Оружие блещет, труба дребезжит. Толпы за толпами, как тучи густые, Дружину отважных стесняют кругом,

Сто копий сражаются с русским копьем… И пало геройство под силой Батыя.

(114)

В «Новгородской песни 1170 г.» (1825) свобода уже признается «наследным правом» потомков Ярослава Мудрого, отстаивающих честь своего княжества. В.Я. Смирнов отмечает, что «стихотворение лишено общерусского патриотизма, который лежит в основе стихотворений 1823 года с содержанием из отечественной истории…»183. В «Новгородской песни 1170 г.» изображается временное торжество вольного, независимого от великих князей Новгорода. Новгородские воины в 1170 году победили рать всесильного в свое время между удельновечевыми русскими князьями суздальского князя Андрея Боголюбского. Он рассердился на новгородцев за неповиновение поставленному им в Новгороде князю. Первоначальное

183 Смирнов В.Я. Жизнь и поэзия Н.М. Языкова: Критико-биографическое исследование. Пермь, 1900. С. 73.

70