Художественный историзм лирики поэтов пушкинской поры. Монография

пригласил ее на праздник Квинкватрий (в честь богини Минервы). Но Агриппина сумела спастись вплавь.

На гладком озере играли Лучи серебряной луны, И весла мерно рассекали

Поверхность дремлющей волны, —

(1; 417)

так начинается баллада Шишкова. «Боги, словно для того, чтобы злодеяние стало явным, послали ясную, звездную ночь с безмятежно спокойным морем»127 — такая ясная лунная ночь как свидетельница злодейского убийства, согласно Тациту, была ниспослана богами, чтобы в большей степени оттенить коварный замысел Нерона. Призыв прибегнуть к богам («К богам прибегни, Агриппина!»), как справедливо карающей деснице, звучит и у Шишкова. Следуя традициям романтизма, поэт отмечает, что для античного человека была важна вера в то, что всевидящая судьба в образе богов всегда защитит невинных.

В «Анналах» Тацита описывается беседа Нерона с матерью Агриппиной: «…ласковость сына рассеяла ее страхи; он принял ее с особой предупредительностью и поместил за столом выше себя. Непрерывно поддерживая беседу то с юношеской непринужденностью и живостью, то с сосредоточенным видом, как если бы сообщал ей нечто исключительно важное, затянул пиршество; провожая ее, отбывающую к себе, он долго, не отрываясь, смотрит ей в глаза и горячо прижимает ее к груди, то ли чтобы сохранить до конца притворство или, быть может, потому, что прощание с обреченной им на смерть матерью тронуло его душу, сколько бы зверской она ни была»128. Шишков в нескольких словах, штрихами воссоздает характер Агриппины. Это гордая, властная женщина. Она сравнивается поэтом с молодым орлом («горда как молодой орел»), свободной, вольной птицей.

127Тацит К. Аналлы// Тацит К. Аналлы. Малые произведения. История. М., 2001.С. 329.

128Там же. С. 328-329.

41

Агриппина, с одной стороны, уверенная в своей власти, независимая женщина, а с другой, — любящая мать, слепо поверившая в заботу сына. Чувство материнской любви оказалось сильнее голоса рассудка. Агриппина не заметила коварной зависти родного сына.

Прострись, молящая в слезах, Да избежишь объятий сына, Тебе отверстых в сих волнах…

Но поздно! подан знак условный — Ты узнаешь ли сына, мать?..

(1; 418)

Шишков не делает акцент на передаче своеобычных чувств героини, их словесного выражения.

И в этой балладе прослеживается отпечаток современности, близкой поэту, в нравственно-гражданских словах-сигналах и выражениях («взор горит», «пристально внемлет», бдительный кормчий, условный знак).

Шишков хотел соединить «наивную» поэзию с углубленным подтекстом и романтической символикой для создания эмоциональной атмосферы. В балладе «Агриппина» он делает попытку опосредованной, «суггестивной» подачи драматической ситуации. Проблема доверительных взаимоотношений между близкими людьми оказывается тесно связанной с проблемой стремления к единоличной политической власти. В убийстве Нероном своей матери Агриппины из-за опасений в распространении ее политического влияния как угрозы его правлению, прослеживается намек на то, что подобного рода злодеяния были характерны и для российской истории: убийство Екатериной II своего супруга Петра III, убийство Павла I его сыном Александром I.

Еще в XVIII веке было распространено восприятие античной поэзии как поэзии народной, связанное с романтическими веяниями и прежде всего с идеями Гердера о народности античной литературы. Гердером была высказана мысль о необходимости при переводах с греческого учитывать

42

индивидуальные качества и особенности греческой поэзии, порожденные климатом, образом жизни, общественным строем, религией и т.д.129 В «Истории искусства древности» И.И. Винкельман отмечал, что «наряду с влиянием климата воздействие оказывают и внешние обстоятельства, в особенности же воспитание, государственное устройство и форма правления… Грекам, обитавшим в условиях более умеренного климата, установившим у себя более умеренный образ правления и населявшим страну, которую, согласно преданию назначила им Паллада, выбрав ее среди всех прочих из-за мягкого климата, были присущи идеи и образы столь живописные, сколь живописен был их язык. Воображение греков не знало преувеличений, а их органы чувств… в одно мгновение схватывали различные стороны каждого явления, занимаясь по преимуществу созерцанием прекрасного в нем»130. Монтескье также считал, что климат и географическая среда определяют «характер ума и страсти», что неизбежно сказывается на психологии людей, характере их искусства, нравов и законов131. Задача воссоздания духа эпохи естественна для лирики, средствами которой нельзя воспроизвести всестороннюю картину бытия народа.

Взгляд Гердера на античную культуру как на художественно совершенное выражение определенного этапа исторического бытия человечества и национального характера народа оказал влияние на лирику Д.В. Дашкова. «Антология» Гердера послужила для поэта одним из основных источников при изучении и переводе греческих эпиграмм. Собственные переводы Дашкова стали первой попыткой переводить эпиграмму «размером подлинника» — элегическим дистихом. И одновременно стремлением поэта воспроизвести как поэтические особенности, так и дух греческого оригинала. Дашков пытался создать образцы оригинальных стихотворений по типу

129См. об этом: Гердер И.Г. Избранные сочинения. М.-Л., 1959.

130Винкельман И.И. История искусства древности. СПб, 2000. С. 33-34.

131См. об этом: Монтескье Ш.Л. О духе законов// Монтескье Ш.Л. Избранные произведения. М., 1966. С. 350.

43

античной эпиграммы132. Отметим, что саму форму эпиграммы отличает не только краткость, но и ярко выраженное субъективное отношение к тому или иному событию. Иными словами, поэт подтверждал историческими картинами свое субъективное представление о древности, в которой он видел идеал. И в этом ему непосредственно помогала и сама форма, заимствованная из античной поэзии. Поэта влекла возвышенность и героико-стоицистское начало, которые были заложены в этом жанре. Дашков обращался к высоким эпическим сюжетам («Аякс во гробе», «Щит Ахиллесов», «Полиник и Этеокл»), трагическим мотивам возмездия («Ивик»), наказания за трусость («Спартанская мать»), неизбежной казни за преступление («Отсроченная казнь», «Ограбленный труп»). В его лирике явственно можно проследить и спартанскую тему («Жертва отчизне», «Спартанская мать»). Герои стихотворений Дашкова — самоотверженные, преданные своему Отечеству люди, презирающие трусость во время смертельного сражения, уважающие седины отцов и преклоняющиеся перед верной, настоящей дружбой.

С битвы обратно к стенам, без щита и объятого страхом, Сына бегущего мать встретила, гневом кипя;

Вмиг занесла копие и грудь малодушну пронзила, Труп укоряя потом, грозно вещала она:

«В бездну Аида ступай, о сын недостойный отчизны! Спарты и рождших завет мог ли, изменник, забыть!»

«Спартанская мать» (1; 82)

Излюбленными для поэта являются идеи патриотического служения родине. Поэт-романтик обращается к ним, находя в них достойные образцы, назидательный пример для современников. Согласно законам легендарного древнегреческого правителя Ликурга, следовало строго карать тех, кто уклонялся от обязанностей защищать свое отечество, как трус бежал с поля боя: «Кто из вас будет настолько безрассуден, что, спасая этого человека,

132 См. об этом: Поэты 1820-1830-х годов: В 2-х т./ Под общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э. Вацуро. Л., 1972. Т. 1. С. 699.

Эпиграмма (от греч. epigramma — надпись) первоначально была известна как посвятительная надпись на изваяниях, алтарях. (См.: Словарь литературоведческих терминов. М., 1974. С. 467.)

44

предоставит свое собственное спасение тем, которые готовы покинуть в минуту опасности; пожалев его, предпочтет без сожаления погибнуть сам; оказав милость изменнику отечества, сам будет наказан богами?»133. Напомним, что у древних народов «слово отечество обозначало… землю отцов. Отечество — это часть земли, которая освящена семейной или национальной религией, территория, где жили предки и где покоится их прах… «Священная земля отечества», — говорили греки. И это было не пустое слово. Земля эта была действительно священна для человека, потому что здесь жили его боги. Государство, гражданство и отечество — эти слова не были отвлеченным понятием, как у новых народов, а действительно представляли собрание местных божеств с ежедневным служением и верованиями, всесильными над душой. Вот где кроется объяснение патриотизма древних, властного чувства, которое считалось у них наивысшей добродетелью и которое вмещало в себе все прочие добродетели…. Следует любить его (отечество. — Е.Ж.) и в славе, и в унижении, в счастье и несчастии, любить в его благодеяниях, а также и в его тягостях. Особенно надо уметь умереть за отечество. Грек никогда не пожертвует своей жизнью из преданности к одному человеку или из чувства чести, но для отечества он готов погибнуть. Потому что, нападая на его отечество, нападают и на его религию. И он действительно борется за свои алтари, очаги, так как, если враг овладеет его городом, алтари будут низвергнуты, очаги потушены, могилы осквернены, боги истреблены, культ уничтожен. Любовь к отечеству — вот благочестие древних»134.

Дашкова привлекает и сама форма античной лирики. Он стремится воспроизвести «дух» греческого оригинала. Обращение к инверсии в контексте стихотворной речи создает эффект перевода («Восемь цветущих сынов послала на брань Дименета» («Жертва отчизне»); «Труп укоряя потом, грозно вещала она» («Спартанская мать») и др.). Кроме того, в

133Ликург. Против Леократа// Гиро П. Быт и нравы древних греков. Смоленск, 2000. С. 391.

134Фюстель де Куланж. Древняя гражданская община// Гиро П. Быт и нравы древних греков.

Смоленск, 2000. С. 389-391.

45

инверсированных конструкциях слова звучат более выразительно, более веско. Тяжелый, архаический слог, стилизованный под древний («послала на брань», «вещала над гробом» («Жертва отчизне») и т.д.), также исполнен настойчивости, назидательного тона.

С.А. Кибальник отмечает, что по сравнению с переводами Дашкова литературные переложения античных авторов Печерина выполнены более гладким языком, лишены ярко выраженной архаизирующей тенденции.

Где красота твоя, город дорийский, Коринф лучезарный? Где твоих башен венцы? Древни стяжанья твои?

Где велелепные храмы богов, где чертоги? Где жены Пышноубранные? Тьма граждан на стогнах твоих?

Даже следа от тебя не осталось, город несчастный! Лютая, все обхватив, жадно пожрала война.

«Где красота твоя, город дорийский…», 1832 (2, 460)

«Нереиды, бессмертные дочери Океана, оплакивают разрушение Коринфа, древнегреческого полиса, основанного дорянами и славившегося своей архитектурой. В 146 г. он был разрушен римлянами»135. «Эпиграмматический поэт… сетует на развалинах минувшего величия»136. Утраченные идеалы, минувшая слава, былое мировое признание древних греков оплакиваются поэтом.

Идея преданности своему отечеству положена и в основу цикла В.С. Печерина «Из антологии».

Труп Леонида кровавый, увидевши, Ксеркс-победитель, Дивную доблесть почтив, сам багряницею одел.

Мертвый тогда возгласил спартанский герой незабвенный: «Нет не приму никогда должной предателю мзды!

Щит — украшенье могиле моей, прочь одежды персидски! Я спартанцем хочу в царство Айдеса прийти».

«Труп Леонида кровавый…», 1831 или 1832 (2, 461)

135Поэты 1820-1830-х годов: В 2-х т./ Под общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э. Вацуро. Л., 1972. Т. 2. С. 730.

136Современник. СПб.,1838. Т. 12. С. 78-79. Цит. по изданию: Поэты 1820-1830-х годов: В 2-х т./ Под

общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э.

Вацуро. Л., 1972. Т. 2. С. 731.

46

«Отважный полководец, царь Спарты, Леонид пал в битве при обороне Фермопильского ущелья, где немногочисленный отряд греков, под его предводительством, в 480 г. до н.э. сдержал натиск целой армии персидского царя Ксеркса»137. Как истинный патриот славный полководец Леонид, оставаясь верным спартанцем и после смерти, не хочет принимать никаких почестей от своего врага. Перевод Антифила Византийского «Труп Леонида кровавый…» предваряется строками из статьи Печерина: «Исторические воспоминания, имена героев и поэтов, особенно же отечественные предания о великих мужах, плод народного самолюбия, одушевляют часто эпиграмматического поэта. Таково предание о Ксерксе, почтившем драгоценною багряницею тело падшего за отечество Леонида»138. «Надгробные надписи… или вообще дышат чувством глубокой скорби, или прославляют доблести умершего, выставляя их как образец для подражании живым, или, большею частию, заключают в себе важные, высокие поучения, которые делаются еще разительнее, когда влагаются в уста умершего; тогда они вещают к нам как таинственный голос из-за пределов гроба»139′140.

Стремление проникнуться духом эпохи и суметь передать это через формы, присущие античной лирике, в той или иной мере свойственно поэтической манере А.А. Дельвига. К.А. Полевой писал в рецензии на сборник стихотворений А.А. Дельвига 1829 года: «Можно ли подражать искусству древних? Подражать одним формам их, но не духу и формам вместе: вот что возможно для современников наших. Это и делает барон Дельвиг»141. Несколько иное решение этого вопроса встречается у неизвестного критика, подписавшегося в статье «Замечания на статью о стихотворениях барона Дельвига», как М. Л-ва: «В наше время может быть

137Поэты 1820-1830-х годов: В 2-х т./ Под общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э. Вацуро. Л., 1972. Т. 2. С. 731.

138Современник. СПб., 1838. Т. 12. С. 78.

139Там же. С. 79.

140Данные этого абзаца впервые приводятся в комментариях В.Э. Вацуро к сборнику: Поэты 1820- 1830-х годов: В 2-х т./ Под общ. ред. Л.Я. Гинзбург. Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания В.Э. Вацуро. Л., 1972. Т. 2. С. 730.

141Московский телеграф. М., 1829. Ч. 27. С. 359.

47

свой классицизм романтический»142. Очевидно, он предполагал, что вместе с формами при подлинно творческом подражании воспроизводятся и некоторые существенные, содержательные моменты, то есть отчасти и дух древних. С другой стороны, залогом подлинного творчества в традиционной форме является насыщение ее собственными, личными мыслями и чувствами, которые принадлежат автору как человеку определенного народа и эпохи. Повидимому, именно это же наличие определенных существенных элементов «древности» у Дельвига и имел в виду И.В. Киреевский, когда писал: «Его муза была в Греции; она воспитывалась под теплым небом Аттики; она наслушалась там простых и полных, естественных, светлых и правильных звуков лиры греческой; но ее нежная краса не вынесла бы холода мрачного Севера, если бы поэт не прикрыл бы ее нашею народною одеждою, если бы на ее классические формы он не набросил душегрейку новейшего уныния»143.

Дельвиг фактически не знал древних языков, несмотря на то, что в Лицее обучался латинскому языку, а впоследствии, «состоя вместе с Гнедичем и под начальством Крылова служащим Императорской публичной библиотеки, пытался под их влиянием овладеть и древнегреческим, но без большего успеха… Греческая поэзия, которой он увлекался всю жизнь и рецепции которой в той или иной форме составляют одну из основ его творчества, выступала для него не в ее подлинности и достоверности, а скорее как некоторый тезис, как теоретическая позиция»144. Поэт стилизовал античные стихотворные формы и размеры. «В идиллиях Дельвига есть стремление приблизиться к античности — антична по своему устремлению их метрическая форма, в большинстве случаев гекзаметр. Идиллии Дельвига более «классичны», более предметны, более верны избранной обстановке в подробностях»145. В отличие от Дашкова, Печерина Дельвиг создавал не переводы, а оригинальные стихотворения. Однако при этом Дельвиг

142Московский телеграф. М., 1829. Ч. 28. С. 185.

143Денница. Альманах на 1830 год. М., 1830. С. 50.

144Кнабе Г.С. Русская античность. М., 1999. С. 140.

145Дельвиг А.А. Полное собрание стихотворений. Л., 1934. С. 30.

48

обращался не непосредственно к текстам источников, как, например, Дашков, а к их переводам. Тем не менее поэт пытался воскресить характерные стороны античного миросозерцания с его естественностью и простотой, непосредственностью и незамысловатостью, простодушием и открытостью. Поэт стремился к воссозданию в своей лирике условного идеального мирка древности, в котором царствуют гармония и красота, любовь и дружба. В нем люди живут естественной жизнью, не зная разлада между чувством и поступком. В этом мире они, несмотря на все жизненные невзгоды и треволнения, умеют наслаждаться простыми истинными радостями земного бытия: умиротворенной красотой природы, задушевной дружеской беседой:

Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи, Где прохлажденный в тени, сверкая, стремится источник, Там позабудем на время заботы мирские и Вакху Вечера час посвятим.

«К Диону», 1814 (68)

В жанрах идиллии и антологических стихотворений Дельвигу «открывался исторически и культурно-определенный тип чувства, мышления и поведения человека античности, который являет собой образец гармонии тела и духа, физического и духовного («Купальницы» (1824), «Друзья» (1826)). «Античный» тип человека Дельвиг соотносил с патриархальностью, наивностью древнего «естественного» человека, каким его видел и понимал Руссо. Вместе с тем эти черты — наивность, патриархальность — в идиллиях и антологических стихотворениях Дельвига заметно эстетизированы. Герои Дельвига не мыслят свою жизнь без искусства, которое выступает как органическая сторона их существа, как стихийно проявляющаяся сфера их деятельности («Изобретение ваяния» (1829))»146.

Человеческая жизнь, по тем представлениям об античном мире, была нераздельно слита с общественным и народным бытием и пребывала с ним в

146 Коровин В.И. Поэзия в эпоху романтизма// История русской литературы: 1840-1860/ Под ред.

В.И. Коровина. М., 2005. Ч. 2. С. 22.

49

согласии и единстве. В идиллии — «Друзья» (1826) — весь народ живет в гармонии. Ничто не нарушает его безмятежного, мирного, спокойного уклада жизни.

Вечер осенний сходил на Аркадию. — Юноши, старцы, Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных, Все собрались вокруг двух старцев, друзей знаменитых.

(188)

После трудового дня, когда «вечер осенний сходил на Аркадию», «вокруг двух старцев, друзей знаменитых» — Палемона и Дамета — собрался народ, чтобы полюбоваться их искусным умением определять вкус вин, а также насладиться зрелищем верной дружбы. «Отношения любви и дружбы выступают в поэзии Дельвига мерилом ценности человека и всего общества. Не богатство, не знатность, не связи определяют достоинство человека, а простые личные чувства, их цельность и чистота»147.

Идиллии и антологические стихотворения Дельвига «считались высокими художественными достижениями поэзии русского романтизма и одним из лучших воплощений духа античности, древней поэзии»148, ее «роскоши», «неги», «прелести более отрицательной», чем положительной, «которая не допускает ничего напряженного в чувствах; тонкого, запутанного в мыслях; лишнего, неестественного в описаниях!»149. Воссоздавая в своих идиллиях размеренную, исполненную гармонии и совершенства жизнь, поэт не ищет в этом примеров и образцов для назидания современного поколения. Идиллии и антологические стихотворения Дельвига лишены намеренных параллелей с современностью. Отметим, что «Пушкин в своих антологических стихотворениях («Нереида» (1820), «Муза» (1821), «Дионея» (1821)) опередил Дельвига, античность для него — не образец для

147Коровин В.И. Поэзия в эпоху романтизма// История русской литературы: 1840-1860/ Под ред.

В.И. Коровина. М., 2005. Ч. 2. С. 23.

148Там же. С. 23.

149Пушкин А.С. Отрывки из писем, мысли и замечания// Пушкин А.С. Полное собрание сочинений:

В10-ти т. Л., 1949. Т. 7. С. 45.

50