Фразеологизированные синтаксические конструкции с незаменяемым компонентом союзного типа в современном русском языке. Монография

1.3. Феномен фразеосинтаксической схемы

такого предложения. Таким образом, «синтаксические отношения здесь являются вполне современными, но лексические значения образующих сочетание слов ослаблены, “отодвинуты”» (Шведова, 1960, с. 279).

Фразеосхемы-сочетания – это синтаксические «конструкции, образованные в соответствии с действующими синтаксическими нормами, но включающие в свой состав в качестве незаменяемого компонента такие слова или сочетания, в которых, при сохранении категориальных значений, в той или иной степени ослабляется конкретное лексическое значение; такие слова и сочетания становятся обязательным формантом предикативной единицы определённого модального значения» (Там же, с. 278). Обязательный неизменяемый компонент деактуализирован частично. Факты аграмматизма отсутствуют. Синтаксические отношения ослаблены.

Как видим, многие параметры фразеосхемы в аспекте категории фразеологизации детерминированы спецификой опорного компонента. Поэтому при описании синтаксических фразеологических единиц данного класса необходимо обращать особое внимание на его характеристики.

В целом фразеосхемы характеризуются набором достаточно специфических признаков, которые, с одной стороны, обусловливают их фразеологический статус, с другой – позволяют исследовать в составе отдельной группы единиц.

Некоторые из описываемых в настоящей работе фразеосхем уже попадали в поле зрения учёных. Охарактеризуем кратко степень разработанности данной проблемы.

Фразеосхема с опорным компонентом уж на что определяется Н. Ю. Шведовой как полисемичная (Там же, с. 211). Ей приписывается два значения: 1) «полноты выявления, исчерпанности, интенсивности признака» и 2) «уступительного ограничения». При этом примеры приводятся, на наш взгляд, не вполне корректно, так как в одном ряду оказываются фразеосхемы, построенные по модели простого и сложного предложения. Во втором случае действительно значение «уступительного ограничения» актуально. Однако оно становится возможным лишь в составе сложного предложения: «…далее может идти противопоставляемая часть, вводимая противительным союзом или сочетанием и то, и тот (Дети – на что глупые, а и те сразу поняли, в чём дело)» (Там же, с. 212). Таким

31

Глава 1. Методология исследования фразеосинтаксических схем

образом, при описании фразеосхемы с опорным компонентом уж на что можно говорить о существовании лишь одного значения – «высокой степени проявления предмета речи».

Фразеосхема с опорным компонентом нет чтобы также упоминается в работе Н. Ю. Шведовой (Там же, с. 273–274). У данной фразеосхемы выделяется всего лишь одно значение – «осуждения по поводу того, что делается нечто, противоположное необходимому и естественно ожидаемому». По мнению В. А. Трофимова, данная конструкция является производной от построения типа Нет того чтобы подождать (Трофимов, 1952, с. 106). При этом форма того деактуализируется в лексико-грамматическом и собственно лексическом аспектах. «Для современного состояния языка сочетание нет того чтобы здесь выступает как нерасчленённый формант предложения» (Шведова, 1960, с. 274). Это подтверждается и выводом современных исследователей фразеосхем различных структурно-семантических типов: «В предложениях же несвободной структуры – значения ирреальности, неизбежности или невозможности осуществления действия, описанного в постпозитивной части, остальные значения, свойственные союзу чтобы, в них полностью или частично утрачиваются» (Сафонова, 2013, с. 101). Деактуализация значения лексемы чтобы свидетельствует о фразеологическом статусе синтаксической конструкции, реальное значение которой идиоматично (Володина, 2002, с. 81).

Фразеосхема с опорным компонентом хоть бы исследуется Д. Н. Шмелёвым в аспекте категории иронии: «Выражение иронического отрицания может связываться также и с нарушением модальных соотношений, обычных в иных условиях для данных форм.

Так, конструкции с хоть бы (или хотя бы), типа Хоть бы кто-ни-

будь помог!, т. е. имеющие обычно ограничительно-желательное значение, могут быть легко переведены в иную модальную плоскость» (Шмелёв, 1958, с. 74). При этом отмечается, что данная фразеосхема может иметь и значение «отрицания», т. е. использоваться «для констатации отсутствия обозначенного действия, т. е. форма сослагательного (условного) наклонения переводится в сферу отношений изъявительного наклонения. Ср.: “Собакевич слушал, всё по-прежнему нагнувши голову, и хоть бы что-нибудь похожее на выражение показалось в лице его” (Гоголь, Мертвые души)» (Там же). Забегая несколько вперёд, скажем, что данная фразеосхема,

32

1.4. Интралингвистические предпосылки формирования и функционирования...

кроме указанных двух значений, способна выражать ещё несколько значений, которые удалось выявить благодаря анализу большого количества её текстовых реализаций.

Д. Н. Шмелёв вполне справедливо отмечает наличие у данной синтаксической конструкции «синтаксически обусловленного» значения. «Оно не вытекает прямо и непосредственно из значения глагольной формы, а как бы строится на основе определённой и устойчивой “модели”, представляя собой синонимическую замену отрицательной конструкции с глагольной формой прошедшего времени изъявительного наклонения; ср. И никто (даже) не помог и т. п.» (Там же). Этому способствует также более устойчивый порядок слов.

Кроме того, в лингвистических работах делаются наблюдения относительно отдельных парадигматических характеристик данной фразеосхемы: «Сама глагольная форма в различных ситуациях вообще может быть опущена: “На улице опять жара стояла невы-

носимая; хоть бы капля дождя во все эти дни” (Достоевский. Пре-

ступление и наказание)» (Там же, с. 75).

Как видим, наработок в области исследования фразеосхем с опорным компонентом, выраженным союзом, не так уж и много. Этим и обусловлена высокая актуальность предпринятого нами исследования.

1.4. Интралингвистические предпосылки формирования и функционирования фразеосхем

Формирование и функционирование фразеосхем обусловлено различными экстра- и интралингвистическими факторами. Общая характеристика данных факторов была дана выше. Остановимся здесь на описании собственно лингвистических параметров, детерминирующих наибольшую специфику фразеосхем как отдельного класса синтаксических фразеологических единиц.

Прежде всего, для фразеосхем весьма велика роль опорного компонента структуры. В связи с этим необходимо дать краткую характеристику союзу как части речи, так как исследуемые в настоящей работе фразеосхемы включают в свой состав опорный компонент, этимологически связанный с союзом.

«Союз – класс служебных слов, оформляющих синтаксические связи предложений и синтаксические связи слов. Связующая функция

33

Глава 1. Методология исследования фразеосинтаксических схем

является для союзов основной» (Васильева, 1990, с. 484). «Большинство союзов и союзных слов не столько устанавливает связь, сколько выявляет и конкретизирует её» (Русская грамматика, 1980, т. 1, с. 713). Таким образом, опорный компонент фразеосхем данной группы строится на основе служебной части речи: «Союз – это служебная часть речи в собственном смысле слова; связующая функция в предложении является для него основной» (Там же). Её специфика заключается в отсутствии полноценного значения, что предрасполагает такую лексему к различного рода лексико-грамма- тическим и семантическим трансформациям: «То значение отношения, которое является грамматическим значением союза как части речи, сближает его с предлогами и частицами, а также с вводными (модальными) словами» (Там же). Связующая функция союза реализуется в особых контекстуальных условиях. При их изменении, к примеру при опущении второго структурно-смыслового компонента в тексте, функция связывания оказывается неактуальной, что приводит к изменению статуса союзного элемента.

Кроме того, «союз автономен в составе предложения…» (Васильева, 1990, с. 484). Жёстко обусловленная необходимость грамматического согласования союза с окружением отсутствует: «…союзы не только не связаны с грамматическими формами соединяемых слов, но и вообще безразличны к их принадлежности к той или другой части речи… Его контакт с синтаксической конструкцией не закреплен никакими формальными показателями. В этом смысле союз, будучи неотъемлемым элементом образуемой синтаксической конструкции, в то же время сохраняет формальную автономность…» (Русская грамматика, 1980, т. 1, с. 713). Это детерминирует его большую грамматическую самостоятельность, что, в свою очередь, также способствует его более лёгкой разноаспектной модификации, в том числе деактуализации. «…Союзы, связывающие словоформы внутри простого предложения, осуществляют эту функцию независимо от грамматических характеристик этих словоформ» (Там же, с. 714).

Анализ союзов, используемых при построении фразеосхем, исследуемых в данной работе, в историческом аспекте показал, что некоторые из них наследуют названные выше качества ещё на более ранних этапах своего существования. Так, неэлементарный простой союз если и подобные «исторически восходят к соединениям двух или более служебных слов (или служебного слова с застывшей фор-

34

1.4. Интралингвистические предпосылки формирования и функционирования...

мой знаменательного слова)... ср. “если” < “есть” + частица “ли”…» (Васильева, 1990, с. 484). Таким образом, некоторые из таких союзов обладают обобщённой семантикой, а потому и предрасположенностью к подобным трансформациям ещё на уровне производящей основы, например, союз хотя, который произведён на основе полнознаменательной лексемы.

Подчинительный союз семантически связан с придаточной частью придаточного предложения посредством корреляции с модальной характеристикой всего предложения. На наш взгляд, это также способствует тому, что в результате осуществления фразеологических преобразований в структуре фразеосхемы опорный компонент, этимологически связанный с союзом, приобретает структурную и семантическую включенность в модель предложения в целом, приобретая статус элемента лексико-грамматического и структурно детерминированного.

Многозначность отдельных союзов также способствует «размыванию» их специализации на более или менее конкретном грамматическом значении, что приводит к деактуализации их семанти- ко-синтаксических характеристик. В сочетании с высоким уровнем абстрактности их значения (союзы «семантически приспособлены к выражению тех или иных абстрактных отношений» (Русская грамматика, 1980, т. 1, с. 714) данное свойство оказывается определяющим в аспекте инициации процессов фразеологизации.

Некоторые фразеосхемы с опорным компонентом, выраженным союзом, образованы на основе вопросительных синтаксических конструкций. Значение вопросительности специфично по своей природе и выступает в качестве дополнительного катализатора процесса фразеологизации фразеосхем. В связи с этим необходимо коротко остановиться на описании его особенностей.

Категориальной характеристикой значения вопросительности является отсутствие связи с репрезентацией конкретной информации, как это имеет место в сфере повествовательных предложений, основной функцией которых является функция сообщения. Вопросительное значение отличается неопределённостью, так как по своей сути представляет собой требование новой или дополнительной информации: «Их семантическое своеобразие заключается именно в неопределённости каких-то компонентов содержания, почему различие между положительной и отрицательной формой

35

Глава 1. Методология исследования фразеосинтаксических схем

здесь утрачивает свою актуальность» (Распопов, 1970, с. 87). Данное свойство вопросительных предложений подтверждается и исследованиями А. Вежбицкой: «...все “вопросительные” восклицания содержат в глубинной структуре компонент формы “Я не знаю, как это сказать” или “Я не знаю, каким словом это назвать”…» (Wier- zbicka, 1980, с. 300–331). По мнению В. А. Мишланова, «вопросительное суждение предназначено для обозначения потребности в информации относительно некоторого денотата, т. е. потребности в более точном, определённом обозначении “положения дел”. Смысл и назначение вопроса заключается в том, чтобы в процессе текстопорождения перейти от высказывания с неопределённой референцией к высказыванию, обозначающему определённую для участников диалога ситуацию» (Мишланов, 1996, с. 53).

Отсутствие конкретного значения обусловливает определённую степень обобщённости значения вопросительности: «Вопросительное значение включает в свой состав следующие компоненты: некоторую информацию, поиск новой информации, побуждение к ответу, направленность от говорящего к объективной действительности, а также пресуппозицию незнания говорящего о том, существует ли реально искомый факт в действительности» (Меликян, 2011б, с. 78). По мнению И. Г. Щепкиной, «сема… неизвестного – это ряд возможных признаков, действий, состояний и т. д., которые в разной степени могут быть неизвестны говорящему» (Щепкина, 2004, с. 335–336). А как известно, языковые единицы с абстрактным значением подвержены различного рода семантическим трансформациям, которые могут приводить и к изменению статуса языковой единицы в целом.

Такая позиция подтверждается наличием достаточно большого набора разнообразных функций вопросительных предложений: во- прос-утверждение, вопрос-отрицание, вопрос-уяснение, вопрос-побу- ждение, вопрос-реакция, вопрос, имеющий целью активизировать внимание (Русская грамматика, 1980, т. 2, с. 395–396).

Таким образом, значение союза, а также вопросительной синтаксической конструкции характеризуется обобщённостью и информативной неопределённостью, что и обусловливает предрасположенность соответствующих нефразеологизированных языковых единиц к более лёгкой трансформации в СФЕ, в частности во фразеосхему.

36

1.4. Интралингвистические предпосылки формирования и функционирования...

Фразеосхемы функционируют преимущественно в диалогической речи. Благодаря экспрессивности, яркой антропоцентричности, экономности фразеосхемы стали важной частью диалогической коммуникации. В связи с этим представляется целесообразным охарактеризовать специфику диалогической речи, актуальную для понимания особенностей функционирования фразеосхем в рамках данной формы общения.

В своё время Л. В. Щерба утверждал, что «подлинное своё бытие язык обнаруживает лишь в диалоге» (Щерба, 1915, с. 4). «Диалогическая речь… - форма (тип) речи, состоящая из обмена выска- зываниями-репликами, на языковой состав которых влияет непосредственное восприятие, активизирующее роль адресата в речевой деятельности адресанта» (Винокур, 1990, с. 135). В энциклопедии «Русский язык» обращается внимание на ряд дополнительных и весьма значимых характеристик диалогической речи: «Диалог - форма речи, которая характеризуется сменой высказываний двух или нескольких (полилог) говорящих и непосредственной связью высказываний с ситуацией. Высказывание говорящего в диалоге называют репликой. Реплики в диалоге обращены к собеседнику (собеседникам)» (Русский язык, 1997, с. 74).

В качестве основной единицы диалогической речи выступает диалогическое единство. Разворачивание и реализация фразеосхем как реплик диалога осуществляются именно в рамках данной единицы текста. «Диалогическая реплика, объединённая языковыми связями с предшествующим высказыванием собеседника, есть единица синтаксическая, имеющая свои характерные признаки, присущие ей как компоненту сложного построения» (Шведова, 1960, с. 281). «Под репликой понимается отрезок речи, определяемый сменой говорящих и выражающий такой состав информации, который в условиях указанного способа общения имеет коммуникативное значение. Реплика – первооснова структуры диалога» (Изотова, 2001, с. 269).

Высказывания в составе диалогического единства объединены другсдругомразнообразнымисвязями.Втораярепликадиалогапроявляетразноаспектнуюзависимостьотпервой.«Такоесочетаниереплик естьпо существу единое синтаксическоецелое, части которого связаны друг с другом по определённым правилам синтаксической зависимости. Это сочетание в целом является коммуникативной

37

Глава 1. Методология исследования фразеосинтаксических схем

единицей диалога и представляет собой закономерный объект синтаксического исследования. Особая специфика этой сложной конструкции заключается в том, что определённые правила построения, линии синтаксического подчинения выявляются почти исключительно в формах второй реплики, в то время как первая реплика в своих формах относительно свободна» (Шведова, 1960, с. 281). Как видим, учёные обращают внимание на то, что именно вторая реплика представляет особый интерес в диалоге для синтаксических исследований. Фразеосхемы, как правило, выступают в качестве второй реплики, что обусловливает особую актуальность данных единиц языка и в аспекте изучения диалогической речи.

Преимущественное функционирование фразеосхем в качестве второй реплики обусловлено тем, что «как правило, в каждой из последующих реплик сокращается всё, что известно из предыдущей или из ситуации. Поэтому некоторые реплики могут быть поняты только в связи с ситуацией» (Русский язык, 1997, с. 74). Фразеосхема в силу своей фразеологической специфики в соответствии с названными параметрами просто предрасположена для использования в качестве ответной реплики. Её означающее экономно, асимметрично и в максимальной степени зависимо от контекстуального окружения в силу вторичности языкового статуса.

Кроме того, «в диалогической речи представлены все разновидности повествовательных, побудительных, вопросительных предложений; преобладают предложения с минимальной синтаксической сложностью, широко используются частицы» (Там же). Таким образом, и данные характеристики диалогической речи предрасполагают фразеосхемы к активному использованию в речи такого типа.

Фразеосхемы представляют собой готовые стандартизированные реакции на различные лингвистические и экстралингвистические стимулы, что в максимальной степени востребовано в устной форме диалогической речи: «В диалоге предъявляются также высокие требования к непосредственной речевой реактивности (оперативности) без предварительной подготовки и соответственно сниженные требования к тщательности оформления речи. Разговорный диалог обычно протекает в быстром темпе – затягивающиеся паузы нарушают его живость, непосредственность, создают напряжённость или вызывают скуку» (Васильева, 1976, с. 73).

38

1.4. Интралингвистические предпосылки формирования и функционирования...

По мнению А. Н. Васильевой, эмоциональные, оценочные, модальные, императивные значения в диалогической речи часто экспрессивно усиливаются, что является средством не только более полного самовыражения субъекта речи, но и более эффективного воздействия на адресата (Там же, с. 79). Формы выражения экспрессии в диалогической речи чрезвычайно многообразны. Одним из наиболее эффективных средств являются фразеосхемы: «При построении диалога в разговорной речи широко используются речевые клише, которые облегчают говорящим ведение разговора. Диалогические клише многообразны, многие из них экспрессивно окрашены. Для их структуры характерно использование повторов, частиц, междометий...» (Земская, 1987, с. 178).

Диалог имеет свою структуру. Первая реплика называется ре- пликой-стимулом (стимулирующая реплика), вторая – репликой-ре- акцией (реактивная реплика).

В сфере функционирования фразеосхем чаще всего реализуется реактивный регистр, реже – волюнтивный, что в полной мере коррелирует со спецификой организации диалогической речи в целом: «...преимущественно в диалоге реализуются... средства волюнтивного и реактивного регистров. Эти регистры не содержат собственно сообщения, но реализуют речевые интенции, соответственно, адресованного потенциальному исполнителю волеизъявления говорящего и экспрессивно-оценочной реакции на речевую ситуацию» (Золотова, 1998, с. 32–33). Средства этих коммуникативных типов речи составляют ядро языковых средств, используемых для построения диалогической речи, в отличие от репродуктивного, информативного и генеративного регистров.

По мнению Г. А. Золотовой, именно «реактивная функция объединяет разной структуры предложения, не содержащие сообщения, но выражающие реакцию говорящего, эмоциональную или ментальную, осознанную или автоматическую, на коммуникативную ситуацию» (Там же, с. 398–399).

Устно-разговорная диалогическая речь в максимальной степени проявляет свою специфику в сфере фразеологии и синтаксиса: «Основное различие между языком аффективным и логическим (интеллектуальным) заключается в построении фразы. Эта разница бросается в глаза при сравнении языка письменного с языком устным» (Вандриес, 1937, с. 141).

39

Глава 1. Методология исследования фразеосинтаксических схем

По мнению Н. Ю. Шведовой, разговорная речь в своём строении более регламентирована, чем речь письменная, у неё есть свои строгие нормы и правила (Шведова, 1960, с. 6). Разговорная речь менее свободна в выборе языковых средств, чем речь письменная: «Устная речь... имеет организованные формы своего построения» (Виноградов, 1926, с. 28). Специфика разговорной диалогической речи в данном аспекте заключается в неполноте и эллиптичности высказываний, а также «в наличии огромного количества особого рода стабилизовавшихся построений, с одной стороны, таких, в которых черты собственно грамматические выступают в неразрывном единстве с чертами лексико-фразеологическими...» (Шведова, 1960, с. 7). К таким явлениям Н. Ю. Шведова относит прежде всего застывшие конструкции, «шаблонные фразы», не требующие «комбинирования» и не поддающиеся чёткому членению. По мнению Л. П. Якубинского, это соотносится со стереотипами повседневного социального взаимодействия коммуникантов: «Наш повседневный быт заполнен повторяющимся и шаблонным; в общей сумме наших взаимодействий с другими людьми весьма изрядная часть принадлежит шаблонным взаимодействиям; но наши взаимодействия, каковы бы они ни были, вообще всегда сопровождаются речевыми взаимодействиями, речевым обменом, и, соответственно этому, шаблонные взаимодействия обрастают шаблонными речевыми взаимодействиями...» (Якубинский, 1923, с. 167).

«Стабилизация в языке подобных конструкций часто сопровождается сложными лексико-семантическими процессами, происходящими внутри слов, которые входят в структурный остов таких образований» (Шведова, 1960, с. 7). Речевые штампы и шаблоны представляют собой своеобразные предложения с нулевыми формами и широко распространены в диалоге. Вслед за Е. М. Галкиной-Фе- дорук нулевые формы в синтаксисе принято понимать достаточно широко, «включая сюда не только нулевую связку, но и нулевую форму глагола-сказуемого со значением “бытия”, “движения” и т. п. Она называет нулевые формы как “грамматические значения”, не выраженные языковыми средствами» (Галкина-Федорук, 1962, с. 8).

По мнению А. А. Потебни, данное явление становится возможным по следующим причинам: «Вещественное и формальное значение данного слова составляют... один акт мысли. Именно потому, что слово формальных языков представляется сознанию одним це-

40