Филологическая наука в условиях диверсификации образования. Материалы VI Всероссийской научно-практической конференции (23 октября 2015 года)

минимум два поэта. Один – чрезвычайно особенный, авангардный мечтатель, чей гений вырывается в ранней поэме «Облако в штанах».

Другой – патриот, левый агитатор, который с готовностью отдает свой талант рифме и каламбуру, чтобы служить стремительно коллективизирующемуся русскому государству» [6].

В статье «Парадокс Владимира Маяковского» Э. Дакисто пытается разобраться, кто же такой В. Маяковский: «советский боец за революцию или западный лирический обманщик с тайными политическими планами» [2]? Автор подробно анализирует противопоставление

«внутреннего» и «показательного» В. Маяковского, рассматривает

«двойную» смерть поэта и конфликт политических и лирических произведений. Э. Дакисто отмечает, что «многозначность массы мифов создает парадокс множества взглядов, которые аккуратно пересекаются и поддерживают друг друга. Поэта нельзя рассматривать вне контекста его жизни и его взглядов, однако нельзя взгляды поэта ставить на первое место при оценке его творчества, иначе «мы теряем понятие о самом поэте,

теряем сущность, цель и силу его слов» [2].

Попытки представить В. Маяковского англоговорящему миру как поэта принадлежат и Дж. МакГэврэну. В рецензии на книгу этого автора П. Фрэнс приводит его слова о том, что книга «создана с целью пройти мимо споров и «перепредставлений» Маяковского <…> и вместо этого сфокусироваться на его таланте и достижениях как поэта» [3].

Однако некоторые до сих пор исследуют личность В. Маяковского как представителя политики Советского Союза [7]. Говоря об одном из самых известных отрывков произведений В. Маяковского, найденном в качестве предсмертной записки поэта, исследователь пишет, что «фраза Маяковского уже утратила свой драматический пафос и осталась лишь ироничная связь с падением легенды Маяковского» [7].

111

Большое количество статей за последние годы, посвященных личности и творчеству В. Маяковского, говорит об интересе англоязычного мира к творчеству поэта. Большая часть из рассмотренных работ демонстрирует тенденцию к снижению роли политического аспекта жизни поэта ровно настолько, чтобы без оценки взглядов В. Маяковского воспринимать его творчество. Однако «образы,

созданные [Маяковским], остаются настолько мощными даже сегодня,

что его поэзия стоит среди первых понятий, с которыми мы ассоциируем революцию» [4]. Скорее всего, именно поэтому некоторые ученые рассматривают его до сих пор не как поэта, жившего в эпоху революции и коммунизма, а как политическую фигуру.

Таким образом, восприятие В. Маяковского в англоязычном мире не всегда было однозначным. При жизни и после смерти поэт воспринимался через призму политики и отношения к пропагандируемым им взглядам.

Пресса использовала личность В. Маяковского для пропаганды и антипропаганды большевизма. Однако с течением времени отношение к поэту изменилось. Хотя до сих пор появляются работы, рассматривающие В. Маяковского исключительно в разрезе политических течений времени,

в котором он жил, мы наблюдаем положительную тенденцию к восприятию В. Маяковского не как политической фигуры, а как поэта. Об этом свидетельствуют многочисленные современные отзывы в иностранной прессе. Кроме того, некоторые авторы статей утверждают,

что нельзя забывать ту обстановку, в которой жил поэт, которая его вдохновляла. При этом было бы несправедливо и неправильно воспринимать поэта «однобоко», исключительно в подобном контексте,

т.к. мы теряем силу слов поэта и утрачиваем представление о нем самом.

112

Библиографический список

1. Култышева, О.М. В.В. Маяковский в отражении прижизненной и

посмертной иностранной прессы / О.М. Култышева // Вестник НВГУ. –

2014. – №4. – С. 1–6.

2.Dacquisto, E. The Paradoxes of Vladimir Mayakovsky / Е. Dacquisto // http://www.sras.org/the_paradoxes_of_vladimir_mayakovsky.

3.France, P. Mayakovsky’s rhythmical roar / Р. France // http://www.thetls.co.uk/tls/public/article1405363.ece.

4.Ming, W. We are all February of 1917 or: How to tell about a revolution / W. Ming // http://www.wumingfoundation. com/english/wumingblog/?p=1810.

5.Night Wraps the Sky: Writings by and about Mayakovsky / edited by M. Almereyda. – NY: Farrar, Straus and Giroux. – 2008.

http://www.telegraph.co.uk/culture/books/bookreviews/11376512/Mayakovsky-

a-Biography-by-Bengt-Jangfeldt.html.

7.Sundaram, Ch. Manufacturing culture: The Soviet State and the Mayakovsky Legend, 1930 – 1993: Dissertation for the degree of Doctor of Philosophy / Ch. Sundaram. – Toronto, 2000.

8.Womack, J. At the Top of His Voice / J. Womack // http://www.literaryreview.co.uk/womack_12_14.php.

113

УДК 821.161.1

ПЕРИФРАСТИЧЕСКИЕ НАИМЕНОВАНИЯ ДЕМОНИЧЕСКИХ ПЕРСОНАЖЕЙ РОМАНА М.А. БУЛГАКОВА

«МАСТЕР И МАРГАРИТА»

А.В. Якимова

ФГБОУ ВПО «Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет», г. Комсомольск-на-Амуре

Перифраз рассматривался литературоведами и лингвистами не раз,

но очевидно, что он не вызывает такого интереса у исследователей художественных средств, как, например, метафора или символ (чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить то, что говорится об этих понятиях в любом учебнике по литературоведению). Цель статьи – расширить представление о перифразе, продемонстрировать его сложность и полифункциональность.

Перифраз (перифраза) (от греческого «окольный оборот») с точки зрения лингвистики – «ономасиологический вариант наименования одного и того же денотата в рамках одной языковой системы» [2]. С точки зрения литературоведения – это троп, описательно выражающий одно понятие с помощью нескольких, в котором название предмета, человека, явления заменяется указанием на его признаки, как правило, наиболее характерные,

усиливающие изобразительность речи [1].

Роль перифраза в художественном тексте многообразна: сокращение повторов, способствование максимальной передаче смысловой насыщенности фразы, возможность иносказательно выразить простые понятия в изящной форме, создание комического эффекта (см. работы П. Колосова, В. Новикова, А. Липатова, Н. Гринковой).

114

Булгаковский роман представляет собой в плане изучения перифраз уникальный материал по двум основным причинам. Во-первых, для орнаментального стиля, к которому относят творчество М.А. Булгакова,

весьма характерно непрямое наименование предметов. Во-вторых, из-за самого содержания произведения, ведь выбор языковых средств всегда обусловлен идейно-эстетическими задачами автора.

В романе «Мастер и Маргарита» мы насчитали 256 различных номинаций демонических персонажей (перифрастических словосочетаний и лексем). Для представителей дьявольских сил за историю человечества создано множество имён (только в словаре В.И Даля около 40 наименований нечистого), что связано с явлением табуирования. Интересно то, что М.А.

Булгаков подобные наименования (демон, ведьма, дух зла, князь тьмы)

практически не использует. Другие номинации нетрадиционны. Они,

относясь к разным семантическим полям, представляют героя с разных точек зрения. И чем значимее персонаж, тем больше у него функций и тем больше перифраз, именующих его: у Воланда – 60, Коровьева-Фагота – 48, Бегемота

– 33, Азазелло – 19, Геллы – 13.

Избегание традиционных номинаций, на наш взгляд, связано, во-

первых, с тем, что автор стремится заинтриговать читателя, не называя дьявольской сущности своих героев, но активно используя слова:

таинственный, загадочный, неизвестный, невероятный. Во-вторых, силы зла традиционно представляются чем-то изменчивым, оборотническим, и

обилие нетрадиционных, разнохарактерных номинаций подчёркивает их способность надевать маски. В-третьих, перифразы становятся авторскими табуированными номинациями.

Таким образом, в булгаковском романе роль перифраза, способного по-разному называть один предмет, возрастает.

Помимо незначительного использования традиционных номинаций демонических сил, М.А. Булгаков весьма ограниченно прибегает к

115

образным перифразам. Под образным значением мы, вслед за

А. Рыбниковым, понимаем контекстуально связанное окказиональное значение, которое характеризуется резким смещением устоявшихся контекстов употребления, утратой обычной предметной соотнесённости,

передаёт образное представление, выражающее субъективную оценку предмета. Образные перифразы: дух зла и повелитель теней (со стёршейся образностью), чёрный Воланд, метонимии: серый берет, гадкий голос и др.

На протяжении романа автор стремится называть демонических персонажей максимально просто (необразно): чёрный кот, наглый котяра

(Бегемот), уличный сводник (Азазелло), взбесившаяся чертовка (Гелла). Их демонические сущности спрятаны за маской повседневности. Попутно отметим просторечный характер многих перифраз, именующих свиту Воланда, чем подчёркивается низовое положение этих героев,

своеобразных карнавальных шутов. Но в финале романа, когда маскарад заканчивается, появляются перифразы книжного стиля: тёмно-

фиолетовый рыцарь с мрачнейшим, никогда не улыбающимся лицом

(Коровьев), демон безводной пустыни (Азазелло).

Несмотря на то, что автор избегает традиционных наименований дьявольских сил, образных выражений, он обращает внимание читателей на перифразы, обозначающие этих героев, иными способами:

1.Характерны словосочетания, элементы которых относятся к разным семантическим полям. Например, профессор с пустым и чёрным глазом (Воланд), где зависимый компонент более уместен в описании внешности, чем в характеристике по званию.

2.Интересны словосочетания с индивидуальной семантикой. Так,

Воланда называют ваш собеседник, ваш знакомый с Патриарших, где ваш

приобретает контекстуальное значение – существующий только в вашем воображении, т.е. несуществующий (сема несуществования подкреплена в тексте перифразом этот несуществующий).

116

3. Структурно уникальные словосочетания, возникающие как результат стяжения, которое приводит к окказиональной субстантивации.

Так, неизвестный человек и неизвестный консультант (Воланд)

превращаются в ненавистного неизвестного. Прилагательное неизвестный

приобретает синтаксические свойства существительного (с ним согласуется зависимое слово). По замечанию исследователей, признак, выраженный существительным, оказывается в смысловом отношении «сильнее» признака, выраженного прилагательным. Употребляя субстантивированное прилагательное, М.А. Булгаков «размывает» образ. Этот приём создаёт рельефный образ нечистой силы, способной отделить свойство от бытия вещи, силы, текучей, расплывающейся, неуловимой. Аналогичен эффект при употреблении метонимических перифраз: гадкий голос (Азазелло),

вкрадчивый женский голос (Гелла), неизвестно откуда послышавшийся тяжёлый низкий голос (Воланд) – в них звук, физический признак отделяется от субъекта и действует самостоятельно. Отметим, что словосочетания с субстантивированным главным компонентом есть в перифразах, именующих всех демонических персонажей, но в группе Азазелло они составляют почти половину (8 из 19). Так, при первом появлении на страницах романа его номинация строится как однородный ряд, содержанием которого являются признаки: … вышел маленький, но необыкновенно широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком, безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при этом ещё огненно-рыжий. Субъект так и не назван. Возможно,

преобладание таких перифраз в группе Азазелло связано с тем, что он, как правило, выступает олицетворением злого рока, является абстрактной силой.

4. Объединение перифрастических словосочетаний между собой.

Наиболее показательны в этом плане номинации Воланда (он выступает в большем количестве ролей, чем другие персонажи, и группа его номинаций

117

наиболее объёмна). Перифразы, именующие Воланда, создают сложно переплетённые номинативные цепочки, своеобразную семантическую сеть.

Компонент одного словосочетания становится компонентом другого. Так,

слово консультант – главное в ряде простых словосочетаний с зависимыми словами: таинственный, вчерашний, неизвестный, иностранный,

загадочный, страшный, которые в качестве зависимых слов в свою очередь выступают в новых перифразах: страшный тип, иностранный маг,

иностранный артист, иностранный преступник, загадочный гражданин,

загадочный профессор, таинственная личность, таинственный маг,

неизвестный человек, ненавистный неизвестный. А главные члены этих словосочетаний также становятся элементами новых перифраз. Причём словосочетания могут быть дву- и многокомпонентными. Так образуется динамичная система перифраз.

Единство этой системы обеспечивается не только единством объекта номинации и словами, переходящими из одного словосочетания в другое, но и общими семами членов системы. Мы выделили 7 таких сем: иностранный (шире чужой), загадочный, преступный,

ненормальный, научный, страшный, театральный. На наш взгляд,

данные семы можно объединить общей семой дьявольское. Сложность системы номинаций соответствует образу героя, единого и многоликого,

расслаивающегося, неуловимого в его дьявольской сущности из-за постоянной смены ролей, масок (и номинаций). Каждая номинация определяется ситуацией. Перифразы – маски, надеваемые Воландом для каждого, с кем он вступает в контакт.

Такая система (разной степени сложности) перифраз есть у каждого персонажа. В ней, помимо описанных, есть и другие типы отношений. Это достраивание, уточнение, расширение образа (единственный в мире специалист → специалист по чёрной магии), синонимия (иностранный –

118

заграничный – приезжий из-за границы), противопоставления (мерзкий /

поганый – милый / любезный / дорогой (Коровьев)).

Сложность семантики перифрастической системы в романе сочетается в большинстве случаев с простотой синтаксической структуры.

Преобладают простые словосочетания с атрибутивной структурой

(существительное + прилагательное).

Однако есть и достаточно сложно организованные перифразы.

Например, определяемое слово с причастным оборотом. Интересно, что в половине из них причастный оборот стоит перед определяемым словом:

неизвестно откуда взявшийся кот. Это усложняет восприятие, а значит,

образ. Кроме того, таким способом создаётся эффект ожидания: какую маску наденет персонаж на этот раз?

Есть перифразы, включающие целые предикативные единицы:

длинный, сквозь которого видно, гражданин (Коровьев), тот, кого ещё совсем недавно бедный Иван на Патриарших убеждал в том, что дьявола не существует (Воланд).

Встречаются примеры со слабо оформленной синтаксической и смысловой связью: какой-то длинный, клетчатый… пенсне треснуло.

Такие конструкции позволяют ощутить, как в сознании героев,

воспринимающих демонических персонажей, образ последних дробится,

приводит героев в смятение.

Таким образом, перифразы в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита», помимо выполнения традиционных для данного тропа функций, создают:

1) оригинальные образы, которые при единой (дьявольской)

сущности распадаются на множество масок, надеваемых при общении с людьми. Отметим, что использование масок согласуется с духом карнавала, пропитывающего всё булгаковское творчество;

119

2)особую экспрессию посредством использования семантически нагруженных рядов номинаций;

3)особые характеристики героев, от лица которых произносится перифраз (спутанность сознания при столкновении с демоническими силами, неспособность уловить их суть).

При использовании перифраз в романе намечаются две тенденции.

С одной стороны, видимое упрощение: предпочтение простых синтаксических структур, необразных номинаций. С другой стороны,

усложнение, но не явное, а скрытое (сложная сеть номинативных цепочек,

использование рядов различных синтаксических конструкций и др.).

Таким образом, можно сказать, что языковые средства соответствуют самому характеру образов демонических персонажей: сложность,

дьявольская изменчивость, которые прячутся за простой формой.

Библиографический список

1.Гаспаров, М.Л. Перифраза // Литературный энциклопедический словарь / под ред. В.М. Кожевникова и П.А. Николаева. – М.: Советская энциклопедия, 1987. – С. 274.

2.Липатов, А.Т. Сравнительно-типологическая характеристика перифраза как семантико-стилистического средства у Л.Н. Толстого и Л.М. Леонова / А.Т. Липатов // Л.Н. Толстой и проблемы современной филологии. – Казань, 1991. – С. 38 – 48.

120