Филологическая наука в условиях диверсификации образования. Материалы VI Всероссийской научно-практической конференции (23 октября 2015 года)

развития культуры. Так, например, в стихотворении Лидии Хаиндровой

«Я знаю, шестикрылый серафим…» противопоставляются мир ангелов

(серафимов) и мир людей. Последний предстаёт полный скорби,

безрадостный. Такому миру недоступна благая весть. Человечество отличает скорбь, которую не может вынести мир ангелов. А потому в стихотворении господствующим является мотив богооставленности.

Люди живут в мире, куда не сходит Бог. Лирический герой представляет,

как Бог мог бы упрекнуть людей за «заражение» ангелов печалью:

И скажет нам Господь: «Я дал вам жизнь,

Я подарил вам житницы, просторы,

Когда же ангелы мои взглянули вниз,

Вы горечью наполнили их взоры.

И вот отныне суждено, как вам,

Им слезы знать, отчаянье и муку!» [5]

Мотив демонической, сверхчеловеческой скорби звучит с особой силой. Масштаб скорби может быть объяснён богооставленностью:

лишившись связи с Богом и высшим миром, люди обрели «боль и скуку»,

утратили связь с миром духовным, частица которого заложена в каждом человеке. Но отсутствие коммуникации с этим миром ведёт к трагизму бытия как отдельного индивида, так и человеческого социума в целом.

Скорбь человеческую увидели ангелы, а не серафимы. Упоминание серафимов диахронически отсылает нас к «Пророку» А.С. Пушкина, к

герою которого ещё являлся серафим, чтобы преобразить его. В XX веке серафимы уже не являются человеку, тем самым, с одной стороны,

подчёркивается богооставленность России в ХХ столетии, с другой – отсутствие того огромного влияния, которое оказывало творчество (как пророческое служение) всего лишь столетие назад.

Истоки религиозности лирики Валерия Перелешина основываются не только на монашеском опыте поэта, но опираются и на новое

91

религиозное сознание литературы конца XIX – начала XX вв., «когда творцы культуры сознательно или нет пытались преодолеть пагубный для культуры разрыв между искусством, философией и религиозным сознанием…» [6]. Г. Флоровский также подчеркивал, что культура Серебряного века развивалась под знаком религиозного возрождения не только философской, но и эстетической своей ипостаси: «Это был особый путь возврата к вере, через эстетизм и через Ницше, и в самой вере оставался осадок этого эстетизма, остаток искусства и литературности.

Раньше у нас возвращались к вере через философию (к догматике) или через мораль (к Евангелизму). Путь через искусство был новым» [7].

Таким образом, стержневыми для религиозно-философской поэзии Валерия Перелешина становятся такие проблемы, как жизнь, смерть и бессмертие, хаос и упорядоченность, соотношение сиюминутного и вечного, части и целого – в природе, обществе, мировом пространстве. При этом лирик стремится раскрыть законы, управляющие миром, – от жизни растений до процессов во Вселенной. Связующим разумным элементом мироздания становится для него человек.

Духовные поиски поэта актуальны для современного читателя, так как человеку по-прежнему непросто найти себя в мире. Творчество Валерия Перелешина убедительно свидетельствует о положительных результатах в поиске лирическим героем жизненных опор, среди которых

– поэзия и вера в Бога.

Любовь к Богу в поэзии В. Перелешина – жертвенная,

подразумевающая не только счастье, радость, но и страданье. Страданье объяснимо тем, что «мир праздный» не понимает трагедии собственного существования без Бога. Размышляя об этой трагедии, герой отмечает общее для его поколения разуверение: Нам далеко ещё до седины, / Но что осталось нам от юной веры? [4] Противопоставление земного,

плотского небесному, духовному позволяет поэту вести размышления об

92

истинном и кажущемся, иллюзорном. Герой видит свой путь в отреченье от мира, он не приемлет жизни без Бога, где другие находят удовольствия:

там он сталкивается с грехом. Но при всём этом он ощущает разрыв с небесным, собственную вовлечённость в мир, где нас мучат путанные сны / Посланники несбыточного рая («У случайного берега», 1936 г.).

Эпитет несбыточный призван показать цену посвящения, трудность этого тернистого пути. Но конфликт в душе героя между небесным и земным не останавливает его движение к высшей цели: к отказу от прелестей жизни во имя обретения «царства духа».

В своём творчестве поэт стремится соединить прекрасную плоть с высоким духом, языческое и христианское. Его языческая муза

«христианизирована»:

Что издавна обоим дорога… И вот залог блаженного союза –

Поет псалом по-новому строга Еще вчера языческая муза [4].

Известно, творчество В. Перелешина было связано с модернистскими течениями – символизмом и акмеизмом. Но философию Ницше, оказывающую сильное влияние на искусство ХХ столетия, поэт-

эмигрант не принимает. Он опровергает известную идею о сверхчеловеке:

лирический герой ищет возможности не бунтовать, но слиться с высшей волей, принять Божественное мироустройство.

Анализ лирических произведений Арсения Несмелова показывает,

что библейский текст также поэту был хорошо знаком, и автор обращался к нему, чтобы осмыслить современный мир через Вечную книгу.

Так, общее чувство изгнанничества русской эмиграции в стихотворении «Возвращение» реализуется с помощью евангельской притчи о блудном сыне. Только, в отличие от притчи, финал иной. В евангельском повествовании младший сын под кровом отчего дома

93

находит успокоение. В стихотворении герой, напротив, добивается успеха на чужбине, а дома находит смерть и разруху, что побуждает его поднять взор к небесам:

Город черен, грозный город спит. Рыжий котик возле ног пищит. Взял зверька под теплое пальто,

А глаза – к звезде. В глазах: «За что?..» [3]

Образ звезды реминисцирует читателя к Вифлеемской звезде и дает надежду герою на печальное, но мудрое значение происходящего.

Стихотворение «Мы свято верим в тебя, Россия» также насыщено христианскими реминисценциями. Прежде всего, анафористическое начало каждого катрена (Христос восресе) утверждает веру в воскресение России. В первом катрене образ пути (тернистые дороги) можно соотнести с евангельским учением об узком пути в Царство Божие. В этом случае исторические события осмысливаются как необходимые испытания страны на пути к миру и процветанию.

Следует отметить, что христианство для героя А. Несмелова – это не столько библейское, сколько православное, русское христианство. Православная вера как составляющая русской культуры, поэтому свою миссию лирическое Мы видит в сохранении русского языка: С какою бы гримасою суровой / Грядущий день не выходил из тьмы, / Но русской вере не изменим мы / И не забудем языка родного! [3]

Таким образом, в ходе проведенного исследования было выявлено, что религиозные мотивы и образы выражают идейное содержание в поэзии русских эмигрантов Дальнего Востока, определяют своеобразие сюжетных сцеплений, поддерживают смысловое напряжение внутри текста, т.е. представляют собой единое структурно-семантическое целое, своего рода «кристаллическую решетку» произведений. Религиозные образы, мотивы используются поэтами в качестве инструмента выражения авторского взгляда. На наш взгляд, лирики русского Китая так же, как и поэты Серебряного века,

94

стремились своим творчеством способствовать сохранению ценностей и традиций русской культуры, творили ради духовного преобразования России, независимо от того, суждено ли было вернуться домой или умереть на чужбине. Для эмигрантов христианская, а именно: православная культура, была важнейшей составной частью национального самосознания, мироощущения образованного русского человека. Художественное осмысление христианских образов в произведениях поэтов подчеркивает особую, неразрывную связь религиозных и патриотических чувств русской эмиграции на Дальнем Востоке. Как и в творчестве многих поэтов рубежа XIX

– XX вв. в России, в поэзии эмигрантов в Китае «Библия и другие значимые в культуре тексты используются как источник вдохновения, а не догма» [2].

Библиографический список

1.Антология / сост. Н.П. Гребенюкова. – Хабаровск: Хабаровский краевой краеведческий музей им. Н.И. Гродекова. 2007.

2.Бабенко, И.И. Сакрально-религиозный компонент в языковой и концептуальной картине мира М. Цветаевой / И.И. Бабенко // Вестник Томского педагогического университета (Tomsk State Pedagogical University Bulletin). – 2005. – Вып. 3 (47). – С. 33 – 39.

3.Несмелов, А. Собрание сочинений. Стихотворения и поэмы / А. Несмелов. – Т.1. – Владивосток: Альманах «Рубеж», 2006. – С. 3 – 34.

4.Перелешин, В.В. Стихи 1932 – 1937 / В.В. Перелешин. – Харбин, 1937.

5.Русская поэзия Китая: Антология / сост. В.П. Крейд, О.М. Бакич. –

М.: Время, 2001.

6.Слюсаренко, М.А. «Серебряный век» России и праздничная культура начала XX века / М.А. Слюсаренко // Вестник Томского педагогического университета (Tomsk State Pedagogical University Bulletin).

–2004. – Вып. 2 (39). – С. 111 – 117.

7.Флоровский, Г.В. Пути русского богословия. На пути к катастрофе /

Г.В. Флоровский // http://lib.eparhia-saratov.ru/books/20f/florovsky/path2/28.html.

95

УДК 811.161.1.37

К ВОПРОСУ ОБ АНТРОПОЦЕНТРИЗМЕ ГЛАГОЛЬНЫХ

ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ

С.В. Скоморохова

Орский гуманитарно-технологический институт

(филиал) ФГБОУ ВПО «ОГУ», г. Орск

Особенностью фразеологической семантики является преимущественно её субъективная направленность. В семах значений большинства русских фразеологизмов представлены воля, эмоции,

желания, коммуникативные потребности и оценки человека, т.е.

большинство фразеологических единиц характеризуется антропоцентричностью (греч. anthrōpos – «человек», kentron – «центр»)

своей семантики.

Антропоцентричность русской фразеологии несомненна. Прежде всего это проявляется в преобладании семантики оценки человека с точки зрения физических, психических, морально-этических, интеллектуальных качеств;

оценки, характеризующей человека в отношении социальной принадлежности, рода занятий, возраста, жизненного опыта; оценки отношения человека к другому человеку; обозначения поступков, поведения людей, их мыслительной, речевой деятельности и т.д. Даже в том случае,

когда грамматическим субъектом при процессуальном фразеологизме выступает не лицо, он может обозначать состояние косвенно называемого или не называемого в предложении субъекта-лица, например: валиться из рук, взбрести на ум, врезаться в душу, воскреснуть в памяти, ворочаться в голове и многие другие. В предложениях с этими фразеологизмами в роли грамматического субъекта выступает, как правило, слово, называющее конкретные представления или абстрактные явления.

96

Небольшая группа фразеологизмов, обозначающих состояние человека, употребляется в безличных предложениях, и поскольку состояние не может быть логически бессубъектным, то реальный носитель состояния выражается в таких предложениях косвенным дополнением.

Имеются в виду такие фразеологизмы, как воротит душу, рябит в глазах,

сосёт под ложечкой, помутилось в голове и другие.

Антропоцентричность глагольных фразеологизмов сказалась и на их компонентном составе.

Большое количество рассматриваемых единиц включает в свой состав компоненты-соматизмы (названия частей тела человека, греч. sōma

– «тело»): смотреть в глаза (кому), связывать руки (кому), только пятки сверкают (у кого), язык прилип к гортани (у кого), висеть на ухе (у кого),

направлять стопы (к кому), не сносить головы (кому) и другие. В качестве компонентов-соматизмов выступают следующие имена существительные:

бок, бровь, волос, глаз, глотка, голова, горб, горло, грудь, губа, живот,

колени, ладонь, лицо, лоб, локоть, макушка, мизинец, мозоль, ноготь,

палец, печёнка, плечо, пятки, рот, рука, сердце, спина, стопы, ухо, шея,

щёки, язык и др. Приведём примеры некоторых фразеологизмов, в которых имеются эти компоненты: голова на плечах – «кто-либо умён», голова варит – «кто-либо догадлив», голова дырявая – «о человеке с плохой памятью, рассеянном и забывчивом», голова еловая – «глупый,

бестолковый человек», голова занята – «кто-либо полон забот, дум о том,

что особенно беспокоит», голова пухнет – «от множества дел, забот, от шума и гама кто-либо испытывает крайнее умственное напряжение»,

голова ходором ходит – «о состоянии постоянного возбуждения, волнения,

беспокойства и т.п.», рука зудит – «кто-либо испытывает неодолимое желание рассчитаться с кем-либо, отомстить кому-либо», рука не оскудевает – «о том, кто щедр на подаяния», счастливая рука – «кому-

либо всегда везёт, кто-либо удачлив в своих начинаниях» и другие.

97

Антропоцентричностью семантики обладают и фразеологизмы,

содержащие компоненты-зоонимы (греч. zōon – «животное»): жабры, клыки,

рога, хвост, шерсть, крылья, шкура и др. Характеристика действий,

состояний человека в них даётся через сравнение с животными, их признаками, поведением: накрутить хвост (кому), висеть на хвосте (у

кого), держать под крылышком (кого), гладить против шерсти (кого), гнуть в бараний рог (кого) и другие. В некоторых случаях образы, мотивирующие значение фразеологизмов, вытекают из ассоциаций с типичными действиями,

которые человек направляет на животных: ловить ворон, считать галок,

отогреть змею на сердце, брать быка за рога и другие.

Антропоцентричность проявляет себя и в вовлечении в процесс фразообразования компонентов-существительных, обозначающих абстрактные понятия, связанные с психофизическим состоянием человека:

восторг, голод, гнев, горячка, обида, печаль, смех, смерть, сон, стыд и

другие; связанные с интеллектуальной деятельностью человека, таких, как

мысль, ум, вывод, заключение; слово, наказ, обет, беседа, разговор: держать в мыслях (кого), взбредать на ум (кому), приходит на память (кому что),

слова застревают в горле, слова не идут на язык, с чужих слов.

Антропоцентричность семантики фразеологизмов создают компоненты-существительные со значением «нравственные понятия»:

вера, воля, грех, добро, доверие, долг, жертва, лень, любовь, милостыня,

надежда, правда, совесть, честь и другие, например в фразеологизмах не с добра, правдами и неправдами, голая правда, подлинная правда, честь честью, без зазрения совести.

Группа слов со значением «одежда и её детали»: башмаки, бельё,

ворот, галоша, галстук, жилетка, карман, лапти, лямка, перчатки,

подмётки, подол, пояс, рубашка, рукава, сапоги, шапка, шляпа, шов, юбка и

другие – способствуют выражению антропоцентричной семантики

98

фразеологизмов закладывать за галстук, от жилетки рукава, держи карман шире, набивать карман, руки по швам, руки в брюки, трещать по всем швам.

Этой же цели служит группа компонентов-существительных,

имеющих значение «общественные отношения людей». В её состав входят слова, отражающие различные стороны общественной деятельности человека, в их числе «экономические и финансовые отношения» (авансы,

акции, архив, вексель, вклад, дело, деньги, дивиденды, заклад, копейка,

крах, купоны, купоны, расход, расчёт, сделка, оборот, проценты, счёт,

тираж, товар, цена): принимать на свой счёт, прохаживаться на счёт,

сбрасывать со счетов, знать себе цену, набивать цену и другие.

Выделим ещё несколько групп существительных, которые способствую созданию антропоцентрической семантики фразеологизмов:

– группа слов со значением «искусство»: занавес, комедия, кулисы,

маска, роль, сцена, спектакль, трагедия;

–со значением «наука»: знаменатель, скобки, нуль, падеж, ижица;

–со значением «спорт, игры, охота»: лыжи, коньки, салазки, загадки,

бирюльки, жмурки, кошки-мышки, прятки, молчанка, козыри, западня,

крючок, мушка, сети, силки, удочка, прицел, приманка;

– со значением «средства передвижения и их атрибуты»: корабль,

буксир, сани, седло, карета, колесница, педаль, рельсы, тормоза, паруса,

руль, якорь, причал;

– со значением «строения, сооружения, их части»: дом, дверь,

колокольня, замок, крыша, монастырь, тюрьма, фундамент, огород,

плетень, печка, порог, стенка, столб, труба, фонтан;

– со значением «домашние и дикие животные»: баран, белка, белуга,

волк, воробей, ворона, коза, козёл, кот, кошка, медведь, мышь, пташка,

петух, раки, слон, собака, телёнок, свинья;

99

– со значением «предметы обихода»: аркан, бочка, бумага, верёвка,

гвоздь, замок, иголка, карандаш, клин, кол, коромысло, ключ, крюк, лопата,

метла, нож, палка, полка, телефон, топор, узел, цепь, чаша, шар, ящик;

– со значением «религия и её атрибуты»: обедня, воскресение,

заклание, крещение, алтарь, кадило, крест, колокол, ладан, фимиам;

– со значением «война и её атрибуты»: абордаж, битва, бой, война,

обстрел, огнь, плен, схватка, порох, мина, оружие, стрелы, шпаги, щит,

штыки, меч, копьё, забрало, полк, фронт, знамя, прицел.

С языковой точки зрения, данные существительные являются носителями ядерных значений, создающих антропоцентризм семантики фразеологизмов. Постоянная направленность их на лицо как субъект качественной оценки – фактор, способствовавший формированию в целом однотипной семантической структуры фразеологизмов: качественно-

оценочное содержание совмещается в их значениях с той или иной формой выражения признака лица.

Яркой антропоцентричностью характеризуются и некоторые глагольные компоненты: изрекать, говорить, слушать, взывать,

чувствовать, любить, верить, умолять и подобные, называющие действия, свойственные человеку. Например, не в обиду будет сказано

(кому), замолвить словечко (за кого), наставлять на ум (кого), видеть насквозь (кого) и др.

Наличие названных компонентов в процессуальных фразеологизмах создаёт их антропоцентричную направленность. Однако рассматриваемый признак русских фразеологизмов не всегда выражен компонентным составом. Так, никаких маркирующих антропоцентричность компонентов не имеют фразеологические единицы валить в кучу, вбирать в себя,

вводить в строй, обходить за три версты, попадаться на удочку (кому, к

кому), поставить на своё место (кого), бередить рану (кого, чью) и др.

100