Филаретовский альманах. Вып.16
.pdfХондзинский П. Св. Иоанн Кронштадтский и «новое богословие»
опыт живого и реального присутствия Божия в жизни. Оказалось, что этот опыт возможно выразить на языке Филаретова богословия. Одновременно, он оказался адекватен и для выражения опыта монашеской традиции. Иными словами, о. Иоанн в своем «опытном» богословии послужил своего рода «независимым экспертом» как для первой, так и для второй.
Однако практически одновременно с платонической в русском богословии возникает и традиция, опирающаяся на немецкий идеализм и вырастающую из него психологию. Именно к ней принадлежат авторы «нового богословия», именно в ней возникают и первые персоналистические концепции, столь востребованные в наступающем ХХ столетии. По-видимому, как и о. Иоанн, эта традиция также начинает с «познания самого себя»; как и о. Иоанн, различает поток душевных явлений и несводимую к нему жизнь личности, оживотворенной «дыханием Божиим». Однако, трансцендируя личность от мира душевных явлений как стоящую за ними вещь в себе в кантовском смысле31, эта традиция вдруг останавливается в недоумении перед необходимостью установить объективную и однозначную связь душевного явления с онтологическим присутствием в нем божественного действия, что, собственно, подразумевала богословская интерпретация опыта имяславцев, и не решается идти дальше констатации факта психологического феномена.
Сказанное можно было бы считать аргументом в пользу «вечного эллинизма», постулируемого о. Георгием Флоровским, который хотя не разъяснил подробно разницу между опытом о. Иоанна и опытом «новых богословов», несомненно, верно чувствовал ее. Однако на самом деле все сложнее, и история богословия ХХ в. с очевидностью показывает это. Однажды и сам о. Георгий, быть может, в желании утвердить собственную персоналистическую концепцию, охарактеризует немецкую идеалистическую философию как «острую вспышку эллинизма», легитимизируя, таким
31 См., напр., у вл. Антония в диссертации: «Самое предположение вещи в себе за явлениями постольку лишь и законно и психологически возможно, поскольку мы за нашими ощущениями, желаниями и поступками непосредственно, самодеятельно и априорно сознаем творчески свободный субъект – наше я» (Антоний (Храповицкий), митр. Избранные труды... С. 699).
71
Varia
образом, основанные на ней богословские построения, притом что от содержательных высказываний по сути имяславческой полемики уклонится.
Как бы то ни было, св. Иоанн в этом переплетении «путей» не только русского, но и христианского богословия ХХ в. в целом дает нам ориентир, не теряя из вида который, мы можем иметь твердую надежду не уклониться от предания Церкви.
Список литературы
1.Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. М., 2009.
2.Хондзинский П., прот. Русское «новое богословие» в конце XIX – начале ХХ в.: к вопросу о генезисе и содержательном объеме понятия // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2018. № 3 (36). С. 121–141.
3.Хондзинский П., прот. Святой в литературе и жизни: старец Зосима и святой праведный Иоанн Кронштадтский // Христианство и русская литература. Сб. 8. СПб., 2017. С. 108–128.
References
Khondzinsky, P. (2018) “Russkoe «novoe bogoslovie» v konce XIX – nachale XX vv.: k voprosu o genezise i soderzhatel’nom ob’eme ponjatija” [Russian “new theology” in the late 19th – early 20th centuries: on the issue of the genesis and content of the concept]. Gosudarstvo, religija, cerkov’ v Rossii i za rubezhom, no. 3 (36), pp. 121–141(in Russian).
Khondzinsky, P. (2017) “Svjatoj v literature i zhizni: starec Zosima i svjatoj pravednyj Ioann Kronshtadtskij” [“Saint in Literature and Life: Elder Zosima and Saint Righteous John of Kronstadt”]. Hristianstvo i russkaja literatura, vol. 8. Saint-Petersburg, pp. 108–128 (in Russian).
Polischuk, E. (ed.) (2002) Imiaslavie. Antologiia [Imiaslavie. Anthology]. Moscow (in Russian).
Выходные данные статьи
Хондзинский П., прот. Св. Иоанн Кронштадтский и «новое богословие» // ФА. 2020. Вып. 16. С. 59–72.
Khondzinsky, P. (2020) “Sv. Ioann Kronshtadtskij i «novoe bogoslovie»” [St. John of Kronstadt and “New Theology”]. Filaretovskij al’manah, vol. 16, pp. 59–72. (in Russian).
72
Винюкова Надежда Валерьевна
канд. ист. наук, вед. науч. редактор «Большой российской энциклопедии», шеф-редактор исторической программы «Кто мы?»
на телеканале «Россия–Культура», Российская Федерация, 109028, Москва, Покровский б-р, 8
nadinvin1@ya.ru
Образ идеального пастыря в очерке С. Н. Дурылина об отце Иосифе Фуделе
Аннотация: Отраженный в очерке о священнике И. И. Фуделе (1864–1918) взгляд С. Н. Дурылина (1886–1954), писателя, искусствоведа, философа
ибогослова, принявшего в 1920 г. священный сан, иллюстрирует срез отношения к пастырству в среде церковной интеллигенции консервативной направленности в начале ХХ в. Этот материал позволяет выяснить представление Дурылина об идеальном пастыре, соотнести его с идейным контекстом переломной эпохи и отчасти спроецировать на личную судьбу автора. В дурылинском повествовании можно выявить особую типологию пастырства: возвышенный тип аскетического иерея и бытовой тип батюшки-требоиспол- нителя. Эти образы можно рассматривать как в социальном (сословном), так
ив духовном измерении. Тезис Дурылина о «священнике-аскете» отчасти соотносится как с философией К. Н. Леонтьева (волновавшей писателя в то время), так и с более поздними идеями о «епископе-мученике» у М. А. Новоселова, о «монастыре в миру» у С. И. Фуделя и прот. В. Свенцицкого и ряда
других богословов.
Ключевые слова: С. Н. Дурылин, И. И. Фудель, К. Н. Леонтьев, С. И. Фудель, М. А. Новоселов, пастырское богословие
Nadezhda Vinyukova
PhD in history, leading scientific editor of the Big Russian Encyclopedia, chief editor of the historical program “Who are we?” on the TV channel “Russia-Culture”, 8 Russian Federation, 109028, Moscow, Pokrovsky b-rd. nadinvin1@ya.ru
The image of the ideal shepherd in the essay of Sergey Durylin about father Joseph Fudel
Abstract: The view of S. N. Durylin (1886–1954), a writer, poet, art critic, philosopher and theologian who took Holy orders in 1920, reflected in the essay on the priest Joseph Fudel (1864-1918), illustrates the cross-section of attitudes to the phenomenon of pastorate among the conservative Church intelligentsia in the early twentieth century. This material allows to find out Durylin’s concept of an ideal pastor, relate it to the ideological context of a critical era, and partly project it on the personal fate of the author. In the Durylin narrative, a special typology of pastoral life can be identified: the exalted type of ascetic priest and the everyday type of officiant. These images can be viewed both in the social (class) and spiritual dimension. Durylin’s thesis about the “ascetic priest” correlates both with the philosophy of K. N. Leontiev (which worried the writer at that time) and with later ideas about the “bishop-martyr” in M. A. Novoselov works and about the “monastery in the
world” in S. I. Fudel’s.
Keywords: S. N. Durylin, J. I. Fudel, K. N. Leontiev, S. I. Fudel, M. A. Novoselov, pastoral theology
Очерк Сергея Николаевича Дурылина (1886–1954) «Отец Иосиф Фудель (Мои памятки и думы о нем и о том, что было ему близко)» был написан в 1919 г. для С. И. Фуделя
в память о его отце1. Личность Иосифа Ивановича Фуделя (1864– 1918) глубоко затронула писателя: впервые он увидел его в 1912 г., выступающим с речью о К. Н. Леонтьеве на заседании Московского религиозно-философского общества памяти В. С. Соловьева (где Дурылин исполнял должность секретаря). Для него отец Иосиф представал и воплощением истинного иерея и, что было немаловажно для писателя, носителем памяти о философе К. Н. Леонтьеве, первым издателем сочинений которого был Фудель. Не вдаваясь в детали основной темы очерка – личности Фуделя и его связи с Леонтьевым, постараемся проследить черты идеального пастыря, которые можно выделить в размышлениях Дурылина. Очерк дает возможность выяснить концепцию пастырства у Дурылина, соотнести ее с идейным контекстом переломной эпохи, отчасти спроецировать на личную судьбу автора.
Предварительно стоит сделать несколько штрихов к портрету Дурылина того времени: за спиной он имел период безверия, уход из гимназии (высших учебных заведений Дурылин не окончил, хотя впоследствии состоялся как ученый), т. е., хоть и преодолев юношеский нигилизм, в каком-то смысле он представлял собой «протестный» тип личности. 1910-е гг. были для него временем поиска и возвращения в Церковь. Здесь имел значение ряд факторов: влияние отца Павла Флоренского, В. В. Розанова, впечатляющие поездки на Русский Север и в Оптину пустынь и, наконец, общение с прав. Алексием Мечевым, который и сподвиг его на принятие сана. То было время исканий и ожиданий, а после революции 1917 г. –
1 Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель (Мои памятки и думы о нем и о том, что было ему близко) / публ. и коммент. Т. Н. Резвых [URL:] http://politconservatism.ru/upload/iblock/dbb/dbb508257bb36c8548ef161 90c498bc0.pdf (дата обращения: 22.04.20) С. 1–49.
75
Varia
ивремя принятия судьбоносных решений. Дурылин стремится подвести некий итог своим поискам последних лет, что отчасти выразилось и в исследуемом нами очерке 1919 г., в котором отразилось
исамо время слома, революции и эсхатологических ожиданий. Поэтому заметен некоторый максимализм автора – как в идеале, прописанном в очерке, так и в принятии вскоре священного сана.
Образ пастыря в своем очерке Дурылин рисует через призму проблемы «обмирщения христианства», проникновения современных веяний внутрь Церкви2. Духу «мира сего» Дурылин противопоставляет иерейское служение, понимаемое им как аскеза: «Всякий вид христианского служения – иерейство в миру, создавание “домашней церкви в семье”, христианский брак, христианская школа и учительство, наука и писательство, общественная деятельность – все это есть лишь виды одного и того же целого – христианской борьбы с миром, который “во зле лежит”, ради “мира во зле не лежащего, загробного”, и все это монашество и аскетизм sui generis (своего рода (лат.). – Н. В.)»3. Этот образ был воплощен для Дурылина в отце Иосифе: «Веяло от него духом оптинским, духом христианским, строго-церковным. Его христианство было
лично-аскетическое, общественно-деятельное, – но деятельное в духе тоже строгой церковности, всеобщей аскезы, памятующей о смерти и человека, и мира, и всего творимого им»4. Тема обмирщения проецировалась на духовенство: Дурылин писал о понима-
2 Он писал, что религиозность о. Иосифа преодолела «обмирщение христианства»,верув«земноеблаженство,государственное-ли,научно- культурное, социалистическое-ли, или даже религиозное… которое во всех ветвях своих сводится к забвению самых слов Христа: “Царство Мое не от мира сего”» (Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель… С. 20).
«Пастырство – не только служение, но и власть, – и это было явно и глубоко прекрасно в отце Иосифе. Долголетнее священство при тюремной церкви, многолетнее законоучительство, приходское пастырство, духовное писательство – во все это вносил о. Иосиф дух строгой церковности, дух отметания начал современного противоборствующего Христу мира – не тем, что не знал этих начал, а тем, что преодолел их в себе, и хотел, чтоб преодолели их русская церковность, общественность и государственность» (Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель… С. 22).
3 Там же. С. 20.
4 Там же. С. 22.
76
Винюкова Н. В. Образ идеального пастыря в очерке С. Н. Дурылина...
нии отцом Иосифом того, что «деятельность духовенства слаба,
акогда бывает сколько-нибудь оживлена, то не на почве чисто и строго церковной, а на совсем иной, чисто общественной, политической и т. д.», что нужно «пробудить в нем чисто-церковное сознание, подвинуть его на церковный труд, неотложно-важный в грозные дни колебаний народной совести и духа… нужно, не покладая рук, строить здание церковное по плану, вышедшему из рук отцов церкви, подвижников и святых»5.
Опираясь на собственный опыт (человека из интеллигенции),
атакже анализируя народное восприятие священнослужителей (Дурылину был свойственен наблюдательный взгляд этнографа, отразившийся в некоторых его работах 1910-х гг.), он выделил два типа пастырства – один мы можем условно обозначить как «идеальный» (пастырство как высокое, строгое призвание), а другой – как «сословный», «бытовой». Типы эти прописаны как бы мимоходом, «лирическим отступлением» от основной темы очерка. Подробно останавливаясь на их характеристике, Дурылин выделяет тех священников, к которым обращаются «отец», и тех, которых зовут по имени и отчеству, к которым применимо нарицание «поп». Разницу этих двух типов наглядно отображает нижеприведенная таблица, составленная из дурылинских цитат:
|
|
Отец Николай |
|
|
Николай Иваныч |
|
|
|
|
||
|
Призвание или профессия (пастырь vs требоисполнитель) |
||||
В одном видят пастыря, священ- |
|
В другом видят попа, человека, |
|||
|
|||||
нослужителя, строителя Таин Бо- |
|
поющего, служащего, венчающе- |
|||
жиих, всей своей жизнью и лич- |
|
го и отпевающего по профессии, |
|||
ностью |
осуществляющего |
свое |
|
и относящегося ко всему этому, |
|
высокое |
призвание <…> |
Мне |
|
как к профессиональному заня- |
|
передавали, что Луначарский на |
|
тию, т. е. ищущего хорошей пла- |
|||
одном из религиозных диспутов |
|
ты за все это, – и его не уважают, |
|||
воскликнул: «Попы нам – не опас- |
|
не чтут, зовут, как и всех, по име- |
|||
ны, нам опасны – священники»6. |
|
ни, по отчеству7. |
|||
5 |
Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель… С. 27. |
||||
6 |
Там же. С. 35. |
|
|
|
|
7 |
Там же. |
|
|
|
|
77
Varia
Отец Николай |
|
|
Николай Иваныч |
|
|
|
|
||
«Священник» или «поп» (духовное vs душевное/социальное) |
||||
«Отец Николай» – есть церков- |
|
Николай Иваныч есть только, – |
||
|
||||
ная сила, есть работник великого |
|
или почти только, – бытовое яв- |
||
вселенского дела, носитель мощи |
|
ление, |
определенный, |
историче- |
и мысли, переживающий всякие |
|
скими |
условиями и |
сословным |
бытовые явления, уклады, строе- |
|
укладом объясняемый, тип рус- |
||
ния жизни, служитель истины, |
|
ского человека, – иногда хороше- |
||
ши́ршей всякой лжи человече- |
|
го, доброго и умного человека, не |
||
ской8. |
|
более…9 |
|
|
Возвышенный или бытовой образ
Его никто не называл «Иосиф Иванович», никто и никогда. А между тем, в нашей интеллигентской среде – постоянно, как правило, принято звать священников по имени и отчеству <…> И больше того: редко-редко кто из соприкасавшихся с покойным здоровался с ним так, просто, за руку. Этого почти не бывало: почти все подходили под благословение, и встречаясь и расставаясь с о. Иосифом <…> И когда читаешь на конвертах писем Леонтьева, адресованных стариком молодому, только что посвященному священнику: «Всечестному отцу…», то ясно мне кажется, что иначе и нельзя было обратиться к отцу Иосифу: он всегда был – «всечестный отец Иосиф»10.
Но, терпя, а часто, по немощи человеческой, даже радуясь: «какой у нас батюшка простой: как
Священник вне храма, вне алтаря, в обществе – у нас такой же член общества. Над ним – остроумно, а часто и не остроумно – подшутят. Подтрунят над какой-нибудь его слабостью, но весьма довольны, что эта слабость есть: она очень удобна для общества. Он – как и все: сядет сыграть партию в преферанс, просидит вечер за вин-
том, покурит со всеми мужчинами у хозяина в кабинете, посмеется веселому анекдоту… Обычно, все его отличие от окружающего его общества – только его ряса (длинные волосы и у мирских встречаются), – которой он иногда заметно тяготится. Правда, он не может пойти в театр, но всюду – где бывает общество, он вхож: на выставку картин, на симфонические концерты, на митинги и собрания… Он – как все: никакой инаковости, ничего необычайного.
8 Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель… С. 35–36.
9 Там же. С. 35.
10 Там же. С. 36.
78
Винюкова Н. В. Образ идеального пастыря в очерке С. Н. Дурылина...
Отец Николай |
Николай Иваныч |
|
|
|
|
мы все равно», – мы в душе сво- |
Он не исключен не из чего мир- |
|
ей лелеем найти совсем другого |
ского, или почти не из чего: конеч- |
|
батюшку, без анекдота, без вы- |
но, он не станет танцевать (хоть |
|
игрышного билета, без префе- |
в провинции, на свадьбах, и это, |
|
ранса, ищем «отца Николая», а не |
говорят, бывало), но, при случае |
|
«Николая Иваныча», и тогда мы |
сказать: «превратись |
порося́ – |
тянемся к отцу Иоанну |
в карася́» и покушать этого «кара- |
|
Кронштадтскому, к о. Егору Че- |
ся», превращенного из «порося», |
|
крякскому, о. Валентину Амфи- |
т. е. попросту оскоромиться, поку- |
|
театрову. Они – только вершины |
рить, спеть светскую веселую пес- |
|
такого пресвитерства, только |
ню, ночь просидеть за картами, |
|
всем видимые его вехи, – но, |
рассказать не совсем удобопечат- |
|
слава Богу, есть еще «отцы Нико- |
ный анекдот про архиерея – ка- |
|
лаи» в русской жизни. Их мало, |
кая ж в этом беда? или более даже |
|
но они есть. С ними не засмеешь- |
решительно: «какой в этом грех? |
|
ся, от них не услышишь анекдота, |
Священник ведь не |
схимник». |
у них не попросить раскурить па- |
И в обществе любят таких «покла- |
|
пироску…11 |
дистых» батюшек12. |
|
Пастырский идеал и проблема сословности («иерей» или «батюшка»)
Это не значит, чтобы он подчер- |
Пусть эта «пыль веков», прилип- |
кивал, чем-нибудь внешне наро- |
шая к русскому батюшке, эта род- |
чито проводил линию своего от- |
ная грязца сословная, бытовая, |
деления от общества, в котором |
историческая, иногда, по-своему, |
жил. У него были общие со мно- |
бывает почти что и мила, и чуть ли |
гими идеи, мысли, сочувствия, |
не дорога даже, ибо от нее веет |
интересы. Он готов был улыб- |
духом русской истории, русского |
нуться на одно, опечалиться дру- |
древнего приходского уклада, рус- |
гим, вознегодовать на третье. Но |
ской соборной поповки, чуть ли не |
как бы ни был он близок нам в об- |
духом еще славяно-греко-латин- |
щем интересе, деле, суждении, |
ской академии, пусть даже иногда |
всегда чувствовалось, что он – не |
исполнены великого юмора эти |
мы: что он – прежде всего, всегда |
из поколения в поколения пере- |
и неизменно – служитель алтаря, |
ходящие анекдоты про архиере- |
отец Иосиф, – а мы – Николаи |
ев, рассказываемые чуть ли не на |
Ивановичи и Петры Петровичи, |
бурсацком латинском языке, пусть |
11Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель… С. 37.
12Там же. С. 36.
79
Varia
Отец Николай |
Николай Иваныч |
|
|
только изредка и недостойно |
так много еще во всем этом попов- |
приступающие к вратам этого ал- |
ском быте русской сословной паху- |
таря13. |
чести и красочности, добродушия |
|
и жизненности, – все же это все |
|
налипло, припылилось, приклеи- |
|
лось к ризам священным, кото- |
|
рые должны сиять ослепительной, |
|
ничем не помрачаемой чистотой |
|
и светлотой, и нас учить этой чи- |
|
стоте и сиянию. Много доброду- |
|
шия и ласки в русском добром |
|
батюшке, много хорошего и даже |
|
и в том, кого грубовато назовут |
|
попросту «попом», – но хочется |
|
найти и священника, а не только |
|
попа, хочется иерея, а не только |
|
батюшку14. |
С этой типологией можно связать и заостренную в очерке проблему сословности церковной иерархии. Раскрывается она, в частности, на примере выборов митрополита Московского и Коломенского в 1917 г., когда отец Иосиф и его окружение выдвинули кандидатуру благочестивого мирянина – бывшего обер-прокурора А. Д. Самарина15. Дурылин пояснял такой беспрецедентный выбор: «В Самарине можно было не бояться проявления застарелых недостатков и русского духовенства как сословия, его сословных исторически-объяснимых слабостей; строгая церковность и благоговение перед церковью заставило бы его забыть и сословность того круга, из которого он вышел. Это был бы – по мнению отца Иосифа – епископ, лишенный недостатков и слабостей той среды, из которой обыкновенно поставлялись русские епископы. Одно это, – даже если б не было ничего другого, – было бы большим
13Дурылин С. Н. Отец Иосиф Фудель… С. 38.
14Там же.
15Впоследствии он стал одним из 25 первоначальных кандидатов в патриархи (получил три голоса, кандидатура была снята в связи с принятием Собором решения об избрании патриарха из лиц священного сана).
80