Феноменологическое учение об очевидности предпосылки, идеи, перспективы. Монография

составляет философскую специфику феноменологии? Она изначально связана с критикой психологизма.

Стоит отметить, что психологизм имеет много видов и следствий: субъективизм, имманентизм, релятивизм, номинализм, психология познания, материализм. Он есть сведение познания к психической деятельности и ее «продуктам». Как таковой, начиная с середины XIX в. в своей претензии «окончательно» обосновать логику на принципах психологии, он получает большое распространение в западноевропейской мысли в связи с поднявшейся верой в науку, в возможность «научного» (позитивного) исследования психики. Методологическим образцом такого рода познания служили методы естествознания с установкой на теоретическое обобщение причинно-следственных закономерностей в природе. При этом использовался полный арсенал математических исчислений, влекущих за собой определенные идеализации, создание «конструкций» при объяснении фактов. Метод же науки, на который ориентировалась и психология, представлял собой объяснительные процедуры на основе математического индуцирования природы и формализации открытых горизонтов предметности. В «Кризисе…», например, Гуссерль, осмысляя скрытую историческую телеологию разума, относит начало такого образца «научного» познания к формированию «точного» типа философии и зарождению математической физики в Новое Время, первым представителем которой считается Г. Галилей. Вопрос о «первоистоках» метода, т.е. вопрос о способах сознательной данности объекта не был осознан, поэтому сама методология познания оказалась «опустошена в смысле»25. Другими словами, не была прояснена сознательная очевидность этих методов, та беспредпосылочная среда, где живо и непосредственно «конструируется»

25 Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Минск, «Харвест», М., «АСТ», 2000.

21

методология. Именно психология XIX в., подпав под такое неосознанное научное стремление к «точности» отражения начал знания, и развилась в убеждение, что, интроспективно «наблюдая» за работой мышления, она может дать рациональную основу всем наукам, в том числе и логике. Возможность такой претензии и стала предметом критики.

Несмотря на то, что опровержение психологической теории познания обнаруживается у целого ряда философов, например, у Г. Лейбница, Канта И, Г. Фреге, опыт гуссерлевской критики психологизма является наиболее радикальным и последовательным. В ходе нее получает обоснование реализм особого типа, при котором не находится места ни гипостазированию понятий (платонизм), ни их отрицанию. Это идеально-значимый реализм, истина которого требует подлинного гносеологического оправдания. Таким оправданием и явилась феноменология. Субъективистский акцент последней есть смещение проблематики в ту сферу, где только и может истинно подтверждаться подобного рода реализм. Феноменология и начинается там, где, по слову Б. Вальденфельса, «акцент исследования перемещается на сущностные структуры сознания, т.е. на субъективно акцентированную корреляцию структур сознания и структур предметов»26.

Стоит подчеркнуть, что возможность правильного понимания чисто феноменологических проблем, в данном случае, очевидности, состоит в необходимости уяснения основных различий, обозначенных в теории значения Гуссерля, в ходе критики психологизма. Ведь «мы не знаем истины, не зная причины»27, поэтому, в целях осмысления феноменологического учения об очевидности, начало данных изысканий, думается, нужно положить на этом «камне» – разумении истоков, содержательного генезиса феноменологии, т.е. «критики психологизма», а не на «песке» внешних

26Вальденфельс Б. Завершенность познания сущности и открытый опыт // Метафизические исследования №6. СПб., «Алетейя», 1998. С. 196.

27Аристотель. Метафизика. Соч. в 4-х т.т. т. 1. М., «Мысль», 1976. С. 95.

22

подходов к уже работающей науки. Уяснение феноменологического генезиса и будет состоять в артикуляции спорных пунктов по поводу изначального структурного отношения между значением и сознанием, значением и его очевидностью, а также − в демонстрации критических аргументов против психологизации «переживания очевидности» в сфере логики. Тем более, по верному замечанию Бакрадзе, понятие «значения, психические переживания, осуществление интенции, очевидность – все они феноменологически связаны»28.

И вот, говоря здесь о принципе идеальной феноменологической очевидности, спрашивая, как возможно ее «реальное» методологическое осуществление, как возможна феноменология, следует указать, что, в соответствии с основной идеей «Логических исследований», она задумана гносеологическим прояснением идеи чистой логики. Именно из верного представления о предмете чистой логики уясняется правильное понимание смысла интенциональных переживаний и интенционального метода как единственно возможного средства феноменологического познания. И тут поэтому, важно подчеркнуть, что в ранней феноменологии под «чистой логикой» разумеется не просто формальная дисциплина, относящаяся к формальному применению разума (Кант), имеющая дело только с «идеальными единствами», «понятиями», «априорными принципами» или «суждениями». Понятно, что при таком подходе, когда идеальная сфера чистой логики принципиально разграничивается от реальной сферы психологии, очевидность как реальное переживание логического, как реальный акт исключительной отмеченности или рефлексии, не признается, не является необходимой теоретико-познавательной компонентой и, следовательно, не может быть психологически, лучше, дескриптивногносеологически оправданным в этом идеальном смысле. Напротив, по

28 Бакрадзе К. С. Избранные философские труды. Т. 3. Тбилиси, 1976. С. 357.

23

Гуссерлю, мы находимся в сфере чистой логики и тогда, когда высвобождаем идеальную сущность «значений из психологических и грамматических связей» и проясняем «коренящиеся в этой сущности априорные отношения адеквации со значимой предметностью»29. Как раз в связывании «проблемы чистой логики с проблемами теории познания», как отмечает В. И. Молчанов, содержится исходная цель «Логических исследований»30. Как раз в раскрытии источников, из которых происходят основные понятия и идеальные законы чистой логики, в придании ей теоретико-познавательной «ясности и отчетливости» заключается задача феноменологии. А это значит, что очевидность должна быть обоснована как идеальное усмотрение, как вообще возможность реализации идеального в реальном акте, т.е. гносеологически. Главное при этом – обращенность к «акту понимания»31 к сознанию, к тому единственному методологическому основанию, в осмыслении которого есть возможность соединения идеальной предметности (логики) и очевидности (проясненности). В таком случае сущность феноменологического подхода к очевидности напрямую связана с проблемой обоснования идеальности. Вопросы наукоучения, гносеологического обоснования наук и онтологической природы логики как раз и явились отправным пунктом в решении Гуссерлем указанной проблемы, а критика психологизма – исходной задачей.

29Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 2. Введение.// Логос. 1997. №9. С. 55.

30Молчанов В. И. Онтология и обоснование феноменологии у Гуссерля и Хайдеггера. // Проблема онтологии в современной буржуазной философии. Рига. 1988. С. 161.

31Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 2. Введение.// Логос. 1997. №9. С. 56.

24

1.2 Критика психологизма и разработка Гуссерлем нового учения о сознании

Теоретико-познавательная проблема обоснования рационального основания науки – наукоучение – было одним из доминантных направлений логико-философских исследований конца XIX начала XX вв. Она заключается в правильной теоретической демонстрации способа бытия науки. Как вообще возможно и как существует понятие, эта логическая форма раскрытия знания, в том числе и научного? Как субъективные и объективные моменты понятия связаны между собой? Каким образом оправдать объективность значения (понятия) и показать возможность его субъективного осуществления? При определении самой функции понятия, пишет Эрнст Кассирер в 1910 г., наука все еще стоит здесь перед вопросами, «для которых на языке форм традиционной логики нет совсем точного коррелята»32.

Гносеологическое прояснение «объектно-субъектной» сущности понятия и предполагает уже определенное понимание очевидности, на основании которого только и можно обосновать логическое, а с ним, через его законы, – «объективность» научных понятий. Проблема заключается единственно в том, чтобы показать, что очевидность как событие сознания, как его «субъективная» составляющая, в принципе имеет отношение к идеальности понятий и логических принципов, к объективности. Таким образом, сознание очевидности есть та предельная теоретическая ситуация (субъект-объектного самообоснования), – ее можно обозначить логикопсихологическим кругом – в какой проясняется возможность оправдания значимого, онтологического статуса логики и, следовательно, всего понятийно-научного знания.

32 Кассирер Э. Познание и действительность. СПб., 1912. С. 5.

25

Психологизм, ведущий начало от эмпиризма Т. Гоббса, Д. Локка и Давида Юма, представленный такими видными учеными как Д. Милль, Спенсер Г., В. Вундт, Т. Липпс, Ф. Бенеке, исходит из понимания индуктивного происхождения логических принципов и, тем самым, видит в знании лишь результат опыта. Гуссерль так резюмирует психологическую позицию: «Как бы ни определять логическое техническое учение, – как техническое учение о мышлении, о суждении, об умозаключении, о познании, о доказательстве, о знании, о направлении разума в искании истины или при оценке доказательств и т.д. – всюду объектами практического регулирования признается психическая деятельность или ее продукты»33. «Что логика есть психологическая дисциплина, – подтверждает Т. Липпс, – это столь же достоверно, как и то, что познавание происходит только в психике и что мышление, завершающееся им, есть психологический процесс»34. Отсюда, все логические понятия, значения, идеи, ценности, суждения, бытие истины – все является продуктом психики. Г. Кюнг, современный швейцарский логик, отмечает, что при этом «субъективные чувственные восприятия и субъективные понятия, будучи элементами индивидуального сознания, отождествлялись с объективным значением, с объектом познавательного акта. Одним из следствий такого положения была попытка дать объяснение законам логики в терминах психологии»35. И хотя в Новое Время уже Д. Локк выделяет два вида идей, ideas of sensation и ideas of reflection, однако и те, и другие сводятся им к «простым», причем «простые» идеи всегда являются отвлеченными от «конкретных», составленных из нескольких элементов. «Сознание, – пишет Р. Ингарден, – в соответствии с таким пониманием есть особая комбинация элементов, а также особая комбинация комплексов элементов… «Сознание» – это таким образом,

33Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1. Минск, «Харвест», М., «АСТ», 2000. С. 65.

34Там же, с. 66.

35Кюнг Г. Онтология и логический анализ языка. М., «ДИК», 1999. С. 64.

26

прежде всего элементы или, другими словами, «ощущения», «sensations», элементарные, даже не дифференцируемые единства»36. Подобная психологическая «сплошность» сознания, отсылающая к психофизическим, соответственно, физическим составляющим, причем зачастую вследствие непроясненности «следствий», и лежит в основании психологической теории познания, в обосновании ею логики и науки. Что при таком подходе может означать очевидность, на которой, в конечном счете, покоится всякое знание? И здесь нужно иметь в виду, что п уть, избранный Гуссерлем, «это путь редукции к «жизненному миру», миру, который появляется, когда мы заключаем в скобки результаты объективных наук»37.

Психологизм, в какой бы форме он не существовал, вынужден понимать очевидность характеристикой реального переживания мышления, причем всегда «предметного», актуального, где то или иное, фактическое отношение удостоверяется истинным или ложным, вероятным или невероятным. Психологизм остается в границах непосредственно феноменально очевидного, отрицая возможность очевидности чистого понятийного познания. Напротив, «чистота» означает как раз «чистоту от всего психофизического»38. В этом смысле, понятие чистоты играет фундаментальную роль в феноменологической теории.

Первый, кто выступил в защиту чистоты формальной логики против пренебрежительного отношения к ней со стороны Канта, Гегеля, и их последователей был Б. Больцано, чешский логик и философ. Опираясь на разработанный Лейбницем «аргумент формы», он критически различил представления, суждения, истины, данные сознанию, от «представлений-в- себе», «предложений-в-себе», «истин-в-себе» как идей, действительно

36Ингарден Р. Введение в феноменологию Эдмунда Гуссерля. М., «ДИК», 1999. С. 52.

37Менш Д. Жизнь и редукция к жизненному миру. – Horizon. Феноменологические исследования. Т. 6. № 2, 2017. С. 13.

38Гуссерль Э. Амстердамские доклады. // «Логос», 1992. №3. С. 66.

27

отражающих бытийные взаимосвязи, и, независимо от возможности познания их, в себе содержащих формы объективных познаний. Таким образом, Б. Больцано задолго до Г. Фреге и Э. Гуссерля (первый самостоятельно, второй – в значительной степени, повторяя Б. Больцано), давшими критический анализ психологизма, обнаружил в своем «Наукоучении» противоречия тех теоретико-познавательных концепций, которые субъективируют понятия, сводят рациональное знание лишь к реально осуществляющемуся познанию. Понятие логического, защищаемое им, в себе заключает необходимые формы вывода, следования и т.п.

И все же, классической в этом отношении работой являются «Логические исследования» Э. Гуссерля, опубликованные в 1900/01 г.г. Их огромная историческая заслуга «заключается в том, – отмечает Д. Фон Гильдебрандт, – что они явились бесспорным опровержением психологизма, субъективизма и всякого рода релятивизма»39. «Выступая с попыткой нового обоснования чистой логики и теории познания» (как выразился Гуссерль), исследования производят известную реформацию в области научной рациональности, содержат путеводные идеи для будущей трансцендентальной феноменологии. Уже первый том, посвященный проблемам наукоучения, а также критике психологизма, очерчивает своеобразие теории значения Гуссерля, намечает довольно определенное понимание структуры сознания, а в нем – специфику феноменологического учения об очевидности.

Основные критические аргументы «Логических исследований» можно классифицировать по трем направлениям: выяснение гносеологического статуса психологии; опровержение понимания нормативной функции логики; и критика старой теории абстракции с положительным уяснением нового вида актов, идеаций, соответственно, «идеальной очевидности».

39 Гильдебранд Д. Что такое философия? СПб., «Алетейя», 1997. С. 339.

28

Первый аргумент направлен на указание неточности законов психологии. Ввиду того, что психология есть наука опытная, то ее законы «распространяются и на предметы логики». Но, пишет Гуссерль, «ни один естественный закон не познаваем a priori, т.е. с сознанием его очевидности. Единственный путь для обоснования и оправдания подобных законов есть индукция из единичных фактов опыта. Напротив, совершенно ясно, что все чисто логические законы истинны a priori. Они обосновываются и оправдываются не через индукцию, а через аподиктическую очевидность. С внутренней убедительностью оправдывается не только вероятность их значения, но само их значение или истинность»40.

Из этого, далее, следует признание разнородности логических, идеальных и психологических, реальных законов. Психологизм сводит логический закон, аподиктический и тождественно истинный к реальному познавательному процессу. Но последний текуч, многоформенен, состоит из бесчисленных сознательных актов и «переживающих» тенденций. Однако, очевидно, – а «без очевидности нет «знания», – что понятия логических законов предполагают тождественную идеальность при любых реальных схватываниях. В психическом потоке они, во всяком случае, сущностно едины по содержанию. Отсюда получается, что логические законы являются не просто тождественными содержаниями, но также не содержат в себе ничего фактического, никаких сигнификативных элементов. Разумеется, «обладание, как и все познание закона, есть нечто фактическое»41, но «наглядное» выражение закона есть лишь следствие самой истины этого закона, а не наоборот. Здесь Гуссерль вслед за Лейбницем и Больцано, различавшими идею и ее переживание, фиксирует два слоя в содержании логического закона, субъективный, реально-тождественный в проникающем им сознании, и объективный, идеально-значимый и гносеологически чистый

40Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1. Минск, «Харвест», М., «АСТ», 2000. С. 76.

41Там же.

29

от его возможного познания. В этом основном различии между реальным и идеальным в знании и состоит главный критический аргумент.

Теперь целью феноменологического наукоучения является дескриптивная демонстрация механизма так устроенного познания, описание тех способов, тех интуиций, которые обеспечивают постижимость столь принципиально разнородного на едином рациональном основании. Вопрос сводится к следующему: возможно ли гносеологически объяснить рациональное удостоверение идеального? «Логические исследования» дают положительный ответ: кроме фактических восприятий структура сознания такова, что «содержит переживания очевидности, испытываемое «только в области чисто отвлеченного»42. При этом идеальное не образуется «из» фактического и индивидуального, не является «продуктом абстракции», как его объясняет психологизм Локка и Милля. Г. Ланц поясняет по этому поводу, что «материя обоих актов одинакова, оба имеют один и тот же конкретный фундамент и содержат только одно наглядное представление, которое обусловливает бытие нашего акта, направленное на определенный предмет; но вид нашего отношения к этой материи, к этому конкретному фундаменту в двух случаях различен; в одном случае мы держим перед глазами нечто индивидуальное, в другом – идею: и это различие в нашем отношении (а не в самом интенциональном предмете, который никогда не образует материю акта в обозначенном выше смысле) возникает не за счет материи, а за счет формы»43. Идеальное, «общее», чисто логическое усматривается с очевидностью особыми видами категориального созерцания, и отличается от особенного, которое «выделяется» простой абстракцией. Фактическое и идеальное переживаются неслиянно и нераздельно, одновременно.

42Там же.

43Ланц Г. Интенциональные предметы. // Логос, 1997. № 9. С. 51.

30