Феноменологическое учение об очевидности предпосылки, идеи, перспективы. Монография

случае реальной вещи, есть в контексте данной теории лишь «подразумеваемое» – идеальный «субъект возможных предикаций» (интенциональных актов смыслонаделения). 4. В феноменологической репрезентации познания проблема очевидности неотделима от проблемы «чистоты» интенционального метода, особенность которого заключается во «внутреннем», созерцательном или смысловом осуществлении, «наполнении» пустых полаганий сознания, доведении до «наглядности» идеальных значений или иных, например, структурно-темпоральных феноменов сознания. 5. Трансцендентально-феноменологическая интерпретация познавательной деятельности включает целый спектр оригинальных учений, без учета которых невозможно составить полное представление о структуре очевидности. К ним относится феноменологическое учение о времени, о «конститутивном» и «горизонтном» понимании сознания, об особой первозданности любого познавательного опыта, о мотивации, о доксической структуре разума и другие. 6. Феноменологическое понятие очевидности позволяет вычленить такие параметры познания как «когитальная автономность», конкретный априоризм, а также установить чистые смысловые коррелятивы «телесной деятельности» и «ощущений чувства плоти». Для современного логикометодологического понимания проблемы достоверности знания феноменологический опыт очевидности знаменует разрыв с классической гносеологией и открытие новой – аналитической, герменевтической – парадигмы в теории познания.

11

Глава I. Предпосылки и основания феноменологического учения

1.1 Теоретико-познавательные предпосылки формирования учения об очевидности в феноменологии

Развитию многих теоретико-познавательных проблем сопутствуют три важные особенности: они традиционны, саморефлексивны и программны (перспективны). Не является исключением и проблема очевидности. Только значимость этой проблемы особая. Ведь любая философская концепция требует методологического оправдания, предрешения вопроса о последней гносеологической достоверности, осмысления такого опыта мышления, которое бы делало знание обоснованным и очевидным. Сослаться на опыт очевидности и значит: истинно подтвердить, аргументировать и доказать. Не будет преувеличением сказать, что проблема очевидности – единственная теоретическая проблема, связующая в себе другие, не менее важные, познавательные исследования о сознании, языке, об отношении общего и индивидуального, значении, истине, выражении. Все это указывает на глубокую философскую традиционность темы очевидности. Поэтому, обращаясь здесь к феноменологическому представлению этой проблемы, необходимо прежде спросить: какую роль отводили ей философы прошлого? Какие концептуальные экспликации находит собственно термин «очевидность» в гносеологической традиции?

Уже античные мыслители в своих рационалистических доводах использовали понятие очевидности в умозрительном ключе, понимая под ним бытийную тождественность мышления (Парменид), «истинное знание» (Платон) или «достоверные начала» (Аристотель). Но если у Платона «очевидность» – метафора вида «различающего» зрения, подчеркивающая,

12

что только в умозаключениях «можно схватить сущность и истину»9, то Аристотель прямо приписывает ей бытие самого достоверного, «в чем невозможно ошибиться», мышления закона противоречия10. Это означает, что возможностью проведения точных – очевидных – различений, опытных и сущностных, может служить строгое мышление этого основоположения. Гносеологическая суть действия этого логического закона заключается, вопервых, в его распространении только на некие смысловые единицы разума, которые предполагаются уже самотождественными, и, во-вторых, в строгом различении двух несовместимых суждений (мнений, предикаций), относительно одного и того же смысла. Таким образом, Аристотель формализирует мышление: оно представляется в виде самоотношения форм, как Форма форм, как предикативная, категориальная деятельность. Очевидность, при этом, выступает модусом истинного соответствия, сопряжения между тем, что представляется, и тем, насколько этому «что» соответствует определенное категориальное высказывание. Вырастающий отсюда интуитивизм (учение о самопостигающем, самопроверяющем мышлении), признающий очевидную неразрывность (тождество) мыслящего и мыслимого, получил развитие в неоплатонизме. Плотин, например, в актах умного созерцания видит «необходимость» (очевидность) света, который изливается на ум от Первоначала11. Особенное отражение интуитивистские идеи нашли в трудах ранних (Августин) и поздних средневековых христианских философов (А. Кентерберийский, Ф. Аквинский, Д. Скотт, В. Оккам и др.), а также у арабских перипатетиков.

В рамках западноевропейской философии тема очевидности актуализируется в рационализме Нового времени. Именно в этот период разум подвергается научно-исследовательским анализам и ставится во главу

9Платон. Собрание сочинений в 4−х т.т. т. 2. М., «Мысль», 1993. С. 244.

10Аристотель. Метафизика. Соч. в 4-х т.т. т. 1. М., «Мысль», 1976. С. 125.

11Плотин. Энеады, Киев, «УЦИММ−ПРЕСС», 1995. С. 176.

13

многих учений. По Декарту, очевидность, представляясь важнейшим условием и «качеством» интуиции (первоначала), собственную достоверность получает в несомненности дарованной Богом «способности отличать истинное от ложного»12. Лейбниц усматривает ее в степенях «ясности и отчетливости», колеблющихся от смутных до адекватных или интуитивных познаний, в зависимости от постижения всех возможных составляющих того или иного понятия13. Характерно, что у Р. Декарта и Г. Лейбница обоснование чистых познавательных процедур совершается нераздельно от признания глубинного онтологизма: достоверность «самоочевидной интуиции» – соgito – гарантируется единственно сознанием Бога.

Достаточно подробные рассуждения относительно эмпирического уразумения очевидности имеются и у английских философов XVII−XVIII вв. Впервые принципы «сенсуалистического» вида познания разрабатывает Д.Локк, который целую главу своих «Опытов…» посвящает проблеме очевидности. Трактуя познание восприятием «соответствия или несоответствия идей», образующихся на основе «интуиции» и «рефлексии», он полагает смысл очевидности в интуитивном сравнении и соотнесении тех или иных «опытов» или идей14. Им различаются познания в той или иной мере «самоочевидные» и приводимые к очевидности «внимательным рассмотрением», а также указывается на связь между значениями слов и самими «опытами» в проблеме установления достоверного знания. Не менее значимым является и учение Д. Юма. Различая доступные разуму «факты» и «отношения между идеями», «вопрос о природе очевидности» он решает посредством рассмотрения проблемы причинности. Ведь поскольку разум склонен переступать очевидность «живых восприятий», только и

12Декарт Р. Сочинения. В 2−х т.т. т. 2. М., «Мысль», 1994. С. 421.

13Лейбниц Г. Собрание сочинений в 4−х т.т. т. 1. М., «Мысль», 1982. С. 149.

14Локк Д. Опыт о человеческом разумении. // Собр. соч. в 3−х т.т. т. 2. М., «Мысль», 1985. С. 70.

14

«удостоверяющих нам существование фактов», и заключать к тем или иным причинным связям и закономерностям между ними, то, согласно Юму, существует лишь вероятность, что заключения точно соответствуют опыту. Отсюда, очевидность совпадает с опытом как познавательным критерием, в соизмерении с которым разум обретает познания от «высшей степени уверенности» до «того, что мы называем собственно вероятностью»15.

Крайнего выражения сенсуалистическая идея достоверности находит в спиритуализме Д. Беркли, где она означает «воспринимаемость». За пределами восприятия как принципом разумного духа не может быть ничего самого по себе существующего. Беркли считает поэтому, что очевидность получает обоснование в характеристиках деятельности и активности, единственно принадлежащие духовной субстанции16.

Радикальный гносеологический поворот в этом вопросе связан с именем И. Канта. Выявляемые им трансцендентальные категории (понятия рассудка), будучи предельными формальными критериями очевидного познания, предполагают и способ своего истинного осуществления. Кант обозначает его понятием «рефлексия»; посредством рефлексии понятия удостоверяются в правильности своего применения17. Позже у Г.Фихте «рефлектирование» признается абсолютной деятельностью Я, «обнаруживающее Я» и все, что им или для него очевидно «полагается»18. Принцип рефлексии играет центральную роль у немецких классиков, видящих в нем вообще возможность очевидного познания, имманентное развитие «понятия» и знания посредством него.

Критиком такой субъективации и субстантивации понятий как объектов логики и подлинного знания выступил Б. Больцано, переоткрывший

15. Юм Д. Исследование о человеческом познании. // Соч. в 2-х т.т. т.2. М., «Мысль», 1965. С. 111.

16Беркли Д. Сочинения. М., «Мысль», 1978. С. 331.

17Кант И. Критика чистого разума. СПб., «Тайм-Аут», 1993. С. 193.

18Фихте Г. Очерк особенностей наукоучения по отношению к теоретической способности. // Соч. в 2−х т.т.

т. 1. СПб., «МИФРИЛ», 1993. С. 409.

15

«аргумент формы», обоснованный Лейбницем. Известно, что для Лейбница аппеляция к схоластическому «аргументу формы» означает реабилитацию того сознания, того способа рассуждения, доказательства, аргументации, при котором истина, например, исчисления, обеспечивается строгостью чистой «формы» этого исчисления или умозаключения, и которая не нуждается в каких бы ни было дополнениях. Форма – объективна и независима от субъективных переживаний. По Лейбницу, «аргумент формы», применяемый в основном в развитии логико-математической сферы, дает высшую интуитивную уверенность – очевидность – в безошибочности рассуждения. Развитию его логико-психологических взглядов последовали Г. Фреге, Ф. Брентано, логики Львово-Варшавской школы и Э. Гуссерль. Учение Фреге о представлении, широкое использование им принципа абстракции является самостоятельной попыткой гносеологически, т.е., в данном случае, очевидно и дескриптивно, опровергнуть психологизм и эмпиризм в области логики и оснований математики, отстоять тезис об объективности общего в области логики и философии. Интересно, что именно критика Фреге ранней работы Гуссерля «Философия математики» (1891г.), содержащей еще психологические мотивы при обосновании математики, радикально повлияла на логические идеи родоначальника феноменологии. Она определила, также, не психологическое, а чисто отвлеченное, логическое понимание сознания очевидности как «схватывания» идеальных значений. И все же, именно Ф. Брентано принадлежит первое феноменологическое учение об очевидности. Очевидность является для него неким когитальным единством целостного внутренне воспринимающего сознания и равного с ним в «интенсивности» общего содержания интенционального познания (на уровне ли представления, суждения или чувства). Эта мыслительная структура с

16

доверием к «внутреннему сознанию» позволяет с очевидностью описывать все доступные феномены познавательного опыта19.

Новый импульс в развитие интуитивистских тенденций в философии начала XX в. придало творчество А. Бергсона, осмыслившего возможность свободного видения «фактов сознания» на основе «длительности», первейшей субъективной идеи времени.

У целого ряда «психологистов» XIX в. имеются специальные «теории очевидности», предназначенные для обоснования логики. Д. С. Милль учит, что очевидность – это «правильность мышления», особое «состояние уверенности», «чувство несомненности», которая получает достоверность в реальном протекании сознания и оказывается зависимой от опыта как «постоянной возможности ощущений» и возможности их переживаний. В. Вундт приписывает очевидности «свойство» рождать «логические законы мышления»; он приравнивает ее к «общеобязательности». Согласно Г. Спенсеру, очевидность достигает полного самообнаружения в актах соответствия между «априорным» знанием, физиологически закрепленным опытом бесчисленных поколений, и тем, что индивидуально встречается в опыте. Особенного упоминания заслуживает «Логика» Гефлера и Мейнонга, представляющая собой «первую обстоятельную попытку с возможной последовательностью изложить всю логику с точки зрения психологии очевидности»20. К подобным же взглядам склоняется позиция Зигварта.

Но особенную разработку понятие очевидности получает в гносеологии феноменологической школы, в подробных анализах познавательной деятельности Э. Гуссерля. Здесь эта проблема вполне саморефлексивно осмысляется «всеобщим прафеноменом интенциональной жизни», составляя ее «основную черту», причем осмысливается не реальным,

19Брентано Ф. Психология с эмпирической точки зрения. // Избранные работы. М., «ДИК», 1996. С. 59.

20Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1. Минск, «Харвест», М., «АСТ», 2000. С. 206.

17

а идеальным, «истинно сущим», «тождественным», «оригинальным» моментом, Феноменом. Специфику гуссерлевской экспликации проблемы очевидности составляет радикальное осмысление идеальности как «интенциональной» ипостаси мышления. Гуссерль производит подробный анализ всех условий возможности актуального смысло-понимания как поля разумного действия по сопряжению, «удостоверению» и «истинному подтверждению»21. Очевидность перестает быть излишней «психологической добавкой» к логике (Кант, Гегель), напротив, она переосмысливается тем необходимым «сущностным созерцанием», в котором логическое интуитивно узревается и просматривается во всей конкретности и полноте, в котором оно становится гносеологически прозрачным, самоданно обнаруживаясь объективным бытием истины. И здесь уместно спросить: почему именно в феноменологии «очевидность» признается «принципом», ведь все в ней должно быть подтверждено интуитивно, прояснено «созерцательно», «увидено» и обоснованно в смысле? Почему ее «сущность» в том, чтобы реализовать, по слову Гуссерля, совершеннейшую ясность относительно ее собственной сущности, а, стало быть, и относительно принципов ее метода? Откуда же происходит у нее такое радикальное стремление к ясности, что определило «этос научного устремления» ее родоначальника?

Нужно сказать, во-первых, что на мышление будущего философа огромное влияние оказало научное самосознание Вейерштрасса, его университетского наставника, который, будучи математиком, наряду с Кантором и Дедекиндом, был озабочен ясными дефинициями понятий и логической строгостью доказательств. Эта приверженность идее обоснования была, во-вторых, подкреплена ученичеством у Ф. Брентано, у которого Гуссерль на свой специфический лад заимствовал основные принципы

21 Гуссерль Э. Картезианские размышления. Минск, «Харвест», М., «АСТ», 2000. С. 396.

18

феноменологии. Человек, видящий вечные истины и открывающий наднебесный мир перед своими слушателями, Ф. Брентано был далеко не единственным патриархом философии чистого сознания. Небезызвестен огромный след Г. Лейбница и Б. Больцано, И. Канта и Г. Фихте, К. Штумпфа и Р. Лотце, И. Гербарта и Д. Милля, и многих других. Но едва ли феноменология является великим эклектизмом, не содержащим «ни одной мысли, которая не встречалась бы уже у философов различных эпох»22. Скорее «духовная атмосфера, в которой вначале жил сам Гуссерль, волновавшая именно его, мыслителя очень самостоятельного, и против которой он затем восстал со своей программой феноменологии»23, а также − «психологизм», мотивировали в нем, как в логике, так и в математике, еще и критическую философскую остроту, на долгий, творческий и плодотворный путь «сплетшую» личную жизнь и философию24.

В этих основных линиях историко-философских предпосылок феноменологического учения коренятся собственно гносеологические задачи, которые носят принципиальный теоретический характер. Следует иметь в виду, что моменту возникновения феноменологии, к началу XX в. существовало множество школ. И каждое теоретико-познавательное учение исходило из своей внутренне очевидной интуиции, цели и задачи, в «абсолютной» рамке которой виделись и решались конкретные проблемы знания. Одни направления придерживались платоновско-картезианской традиции, пытаясь объяснить так называемый «гносеологический дуализм» (параллелизм), «соединимость» предмета познания с сущностно отличной от него познавательной способностью. Другие придерживались чисто «идеалистических» воззрений, принимая «тождество субъекта и объекта». Но

22Юринец В. Эдмунд Гуссерль. // Антология феноменологической философии в России. Т. 2. М., «Логос», 2000. С. 432.

23Ингарден Р. Введение в феноменологию Эдмунда Гуссерля. М., «ДИК», 1999. С. 54.

24Прехтль П. Введение в феноменологию Гуссерля. Томск, «Водолей», 1999. С. 11.

19

и здесь различались подходы, в зависимости от понимания смысла идеи, сознания, понятия. Имелись и материалистические гносеологии, руководствовавшиеся принципом «отражения» или социальным характером познания. Развивалась и психология познания, а также «психологизм», исходящий из генетического принципа: «сознание естественно создает свои логические формы». Существовало большое количество эклектических «тонких» теорий. Но все они были связаны главным вопросом: интерпретацией субъект-предметного отношения, «адекватным» истолкованием мыслительной деятельности, познанием истины.

Привести истину к очевидности, т.е. прояснить и постичь знание, то, что есть, сделать предмет «раскрытым», «выполненным» в сознании – это методологические ориентиры любой гносеологии. Часто способы реализации этих ориентиров в разных теориях не совпадали, что создавало условие для критики. И хотя, «толчок к исследованию должен исходить не от философии, а от вещей и проблем», все же сама феноменология начинается с критики предшествующей гносеологии. На пути к ясности стоял психологизм, а в его лице – вся традиция. И происходит спор не просто критики ради, а по поводу «проблемных вещей», по поводу «понятий».

Что такое понятия? Значения слов или что-то другое, более глубокое, смысловое, «переживаемое»? Как вообще случается «понимание», смысл, «переживается» логическое, общее, идеальное? Без осмысления этих вопросов, строго говоря, невозможно понять суть «очевидности», а без ее радикального осмысления – спрашивать об истине познания. Ведь постижение гносеологической структуры понятия имеет отношение и к определению его сущностного, бытийного, статуса в познании, оправданию объективности содержания знания, исходя из субъективности познавания. И вот есть определенная грань, точка отсчета, отделяющая позицию Гуссерля и тогда уже – «универсальный» психологизм как «все другое». Итак, что же

20