Тверская литература XX – начала XXI века. Традиции и многообразие методов. Учебное пособие

Кого-то выдирали стальными щипцами без новокаина...

Вчера лишились последнего зуба Мудрости.

Умер Валентин Распутин...

Вместе с тем хотелось бы указать и на другие особенности лирики М. Страхова. Среди них – поэтическая зоркость, пристальное внимание к художественной детали и здоровое чувство юмора:

Чтобы увидеть в некоторых людях что-то хорошее и позитивное, приходится брать мощнейшую лупу

идолго разглядывать их поведение, поступки

иобраз жизни. Никуда не деться –

Век нанотехнологий… («Чтобы увидеть…»)

При прочтении верлибров М. Страхова создается впечатление, что автор стремится зафиксировать переживание как можно быстрее, «по горячим следам», чтобы поделиться им со своим читателем, пока оно не исчезло. В таких стихотворениях, которые, написанные в спешке, зачастую «осторожно пробираются / по краешку кухонной салфетки», сохраняется аромат мгновения. В большей степени это относится к любовной лирике:

Вбегаю в кафе.

Все столики заняты. Свободен лишь один – тот, на котором в стеклянной пепельнице вяло дотлевает

71

тонюсенькая сигарета; оставлен недоеденным вишневый штрудель,

и еще не остыл недопитый капучино в белой фаянсовой чашке, которая ехидно улыбается малиновым отпечатком твоих губ.

Опоздал… («Вбегаю в кафе…»)

И здесь, опять-таки, верлибр оказывается наиболее подходящей художественной формой, поскольку важным является передать не только суть впечатления и переживания, но и его свежесть, непосредственность. Впрочем, отсутствие литературной обработки – это лишь искусная иллюзия. При всей близости к естественной речи верлибры М. Страхова отражают и вдумчивую работу над словом. Среди художественных образов его свободной поэзии – «стеклянные гроздья красной смородины», застывшие в «протяжном» поклоне; чьи-то «невидимые сандалии», которые «растоптали просыпанную муку облаков по небесным половицам»; «ликующий» перезвон «танцующих в унисон колоколов» собора.

Верлибр – жанр несценический. Он плохо воспринимается на слух, поскольку в нем, как уже говорилось, нет стихотворного размера и традиционной рифмы. По этой же причине он довольно сложен для запоминания и цитирования и требует от чтеца-исполнителя гораздо большего мастерства, чем классическая поэзия. Но это не значит, что в верлибре отсутствует поэтическая музыкальность. Именно поэтическая, продуманная, а не случайная, какая порой появляется в бытовой речи, и выражается она в широком использовании авторами возможностей ритма, звукописи и внутренней рифмы. Это хорошо заметно в стихотворениях М. Страхова:

Четвертый час понедельника. Завтра к восьми на работу. Пытаюсь ухватиться

72

за краешек сна, как за мчащиеся прочь подлунные сани –

срываются мысли...

Сознание дребезжит – сотни взбесившихся слов кувыркаются в голове, цепляются друг за друга,

выстраиваясь в странные конструкции… («Молекулы»)

Быстрый, увеличивающийся темп речи и обилие свистящих и скрежещущих звуков очень хорошо передают состояние человека, который мучается бессонницей, не в силах прекратить мыслительный и творческий процесс, превращающийся в пытку.

Верлибр как жанр диктует целый ряд особенностей художественных текстов. Среди них – деление на строки, которое приводит к наложению ритмического синтаксического разбиения на обыденное. Иногда они совпадают, иногда расходятся, иногда противоречат друг другу. В любом случае, такая двойная сегментация является потенциальным источником художественной образности:

Торопился на вокзал отношений.

Опоздал на последний автобус до любви.

Пойду ловить попутку – авось, повезет. (Х. Керимов)

Расставлять ли знаки пунктуации в верлибре, как и в стихотворении любого другого жанра, каждый автор решает для себя сам.

Хотя верлибр по определению свободный жанр, в индивидуальной творческой реализации он зачастую смыкается с жанрами поэзии формальных ограничений, такими как монострок (стихотворение объемом в одну строку), а также жанрами восточной поэзии – хайку (хокку) или танка. В современной тверской литературе можно найти

73

немало примеров такой поэзии, отвечающих требованиям высокого художественного слога и глубины поэтической мысли. Это объясняется тем, что верлибр как жанр тяготеет к афористичности. Он требует той самой тесноты слов и простора для мыслей, о которых писал А.Н. Некрасов. Стремясь к уменьшению объема, он в то же время стремится к художественно-философским обобщениям, к закреплению авторских сентенций.

любовь

пожирает своих создателей (Е. Беренштейн)

Всегда думала, что аист, который приносит ребенка, и есть его ангел.

Но почему же крылья ангела имеют такую широкую черную кайму? (Н. Веселова)

Долги – как связки веревок, Из которых мы выбираем свою, покрепче – На всю жизнь. (Н. Капитанов)

Между такими максимами порой возникают переклички. Например, начало стихотворения Н. Веселовой: «Почему-то пичугу желтого цвета назвали синицей. / Может быть, потому, что все имеющееся в руках / так противоречиво?..» – и стихотворение М. Страхова:

Счастье – маленькая, юркая синица, но не в руках, а на ветке ивы.

Ветер качнул ветку, и птица вспорхнула…

74

В пересечениях подобного рода видится свидетельство цельности тверской литературы при всем ее многообразии и духовное родство авторов.

Протест против формальных ограничений ярко выражен в свободной поэзии Владимира Коркунова. Его поэтическое кредо может быть представлено строкой из стихотворения «Обратная (с)вязь»: «Я говорю: ломай язык». Такой «ломки» требует от поэта само время:

поэзия орошает силлабо-тонику бессилием

ирастит мышцы у дырявого интеллигента Мышкина

и– верлибра.(«Дневник»)

Под поэзией понимается именно силлабо-тонические произведения, которым противопоставляется верлибр, относимый самим поэтом в большей степени к прозе. При этом в свободных стихотворениях В. Коркунова обнаруживается тот же подход к организации ме-

тафоры: «декабрь сливается с Волгой», «море сливается с ревно-

стью» и т.д. – то же соединение в стихотворении зримого и незримого, переход одного в другое и наоборот. Образы, однако, за счет расширенных синтаксических возможностей оказываются более развер-

нутыми: «Обтрепанные дома прижимались друг к другу как бродяги,

— / брось им сказку о лучшей жизни, они уползут отсюда, еле волоча подъезды». («Почти (не)религиозный текст»). И именно верлибр позволяет В. Коркунову приоткрыть механику создания своих произведений и выразить личные переживания, связанные с творчеством:

Самоубийство – преступление или право?

Я убил себя как неспособного жить в рифме. Вот и приходится умереть.

И, черт возьми, хватит прозы, неужели стихи кончились? («Дневник»)

В то же время верлибр В. Коркунова парадоксальным образом все же стремится найти форму. Так, для автора характерно объединение свободных стихотворений в поэтические циклы с единой темати-

75

кой, единообразной композицией частей и цельностью общей композиции, а также с внутренним развитием лирического сюжета. К ним относятся такие циклы, как «Дневник», «Свето-тень», «Спираль», «МЛД», «Сквозь темные занавески» и др. Среди произведений В. Коркунова можно обнаружить даже сюжетный верлибр – стихо- творение-рассказ «Счастье – это большая глупость», которое состоит из четырех глав с прологом. В то время как верлибр чаще всего представляет собой стихотворение, написанное от первого лица, в котором лирическое «Я» максимально приближено к реальнобиографическому «Я» автора или даже отождествлено с ним, это небольшое произведение являет собой довольно редкий для свободной поэзии пример лирического повествования от третьего лица:

Пролог

Ее звали Мари-Анна, и было у нее два отца —

от каждого из них она унаследовала по имени.

Глава 1

В возрасте шести лет она порезала палец о шерсть собаки,

апо вечерам смотрела, как декабрь сливается с Волгой, рыдала притоками и жалела, что даже за самую маленькую страну идут войны,

аее никто не хочет завоевать.

(«Счастье – это большая глупость»)

Кроме того, наиболее оптимальным для автора оказывается свободное стихотворение, состоящее из пяти строк, как танка. В случае большого объема верлибр делится на смысловые фрагменты, каждый из которых, как правило, равен пяти строкам. В любом случае, будь то отдельный текст или цельный в смысловом отношении фрагмент, он, как и танка, имеет двухчастную структуру:

76

Мы гуляли по снам и воспоминаниям, держались за руки — чтобы темнота не села на пальцы обручальными кольцами.

Ты была моим страхом. («Спираль»)

Хотя автором и не всегда соблюдается принятое в танка соотношение объема частей (первая строфа должна состоять из трех метрических единиц, вторая — из двух), в целом такая организация стихотворения позволяет выделить в нем тезис и антитезис. Кроме того, некоторые произведения оказываются и в смысловом, и в эстетическом отношении приближенными к восточной поэзии. В них с характерной лаконичностью и символизмом образов передаются переживания в духе восточного миросозерцания, ориентированного на стремление к гармонии, утонченности и изяществу.

Ты смотрела на линию заката, где море сливается с ревностью и пахнет слезами.

Я пытался откупорить вишневое вино. Не вышло. («МЛД»)

Однако в верлибрах В. Коркунова обнаруживается не только следование восточной традиции, но и довольно грубая ее профанация:

она была ангелом и улетела стоило ему спуститься в метро

в этот день красная ветка снова встала

(«Сквозь темные занавески»)

В целом при чтении произведений В. Коркунова невозможно игнорировать нарочитую, эпатажную эротичность многих их них. Она может выражаться в претендующих на философский смысл сен-

тенциях («Секс — форма коммуникации, / он нужен лишь в том случае, / когда не можешь иным способом передать, что у тебя на

77

уме») или оригинальных каламбурах («Язык невинен до тех пор, / пока не попадет в рот другому»). Часто в поэзии В. Коркунова интимная сфера жизни человека становится метафорой, необходимой для того, чтобы раскрыть переживания, связанные с творчеством. Их сближает таинственная сакральность происходящего и высший смысл человеческого бытия, объединяющий земное и небесное:

Помнишь: мир разоблачается перед тобой, поэзия скидывает одежды, ласкай ее, доводи до оргазма, пей и пой ее, но никогда, слышишь: никогда

не бери в жены или мужья (ориентация не важна). Когда-нибудь в твой альков спустится Бог.

И в тот момент ты станешь поэтом. («Дневник»)

Возможно, такое построение художественного образа может показаться кощунственным, но для поэта это становится единственной возможностью выразить свои переживания с максимальной эмоциональностью и точностью. Все остальное представляется ему недостаточно значимым. В то же время в верлибрах В. Коркунова можно найти столкновение возвышенно-поэтических образов и образов сниженных, нарочито грубых:

На плечи садились седые птицы, на пальцах следила ночь.

Ты приснилась в начале сна, а в середине — я погладил воздух,

пощекотал ночь и пришел в твой сон. «Почему ты такая скованная?»

«Мне кажется, меня хотят трахнуть». («МЛД»)

Это столкновение отражает конфликт идеального лирикопоэтического мира и грубой действительности. Это подчеркивается, с одной стороны, гармоничной композицией первых пяти строк и их

78

приближенной к силлабо-тонике ритмической организацией и, с другой стороны, имитацией (или даже буквальным воспроизведением) фрагмента бытового диалога в заключительном двустишье фрагмента. Кроме того, такое столкновение также может интерпретироваться как своего рода протест против поэтичности и в широком смысле против литературности, больше не выражающей искренних чувств. Однако лирический герой поэзии В. Коркунова живет в обоих мирах – реальном и поэтическом – и его эпатажные, порой вовсе не поэтичные свободные стихи (и все же – стихи) во многом свидетельствуют о стремлении наконец примирить эти два начала.

Таким образом, верлибр вполне можно назвать перспективным, достойным внимания поэтическим жанром. Однако не следует забывать о том, что верлибр не прощает небрежности: в нем становятся заметнее как достоинства, так и недостатки слога или композиционные нарушения.

Английская и американская поэзия, а также современная поэзия стран постсоветского пространства развиваются по пути верлибра. Однако оснований для беспокойств за судьбу традиционной силлаботонической лирики нет: свободная и «несвободная» поэзия ни в коем случае не конкурируют, а скорее активно и продуктивно взаимодействуют, и одна не придет на смену другой.

Тверская детская поэзия

Творчество Гайды Лагздынь

Ниша детской литературы, пожалуй, один из самых противоречивых секторов книжного рынка. В нем разветвленная система высоких требований к содержанию и исполнению издания сочетается с невозможностью получить полную оценку от главного читателя этой литературы – ребенка. Кризис детской литературы и книгоиздания в 90-е годы был обусловлен, с одной стороны, коммерциализацией отрасли и, с другой стороны, изменениями в характере читательских предпочтений, обусловленных переменами в самом общественном сознании и культуре. Кроме того, сильным оставалось влияние совет-

79

ских авторитетов в этой области, которое ощущается до сих пор и часто определяет родительский выбор литературы для детского чтения. В настоящее время на прилавках книжных магазинов можно найти детскую литературу высокого качества. К числу таких книг мы относим книгу Г. Лагздынь «Любопытная сорока»26.

Гайда Рейнгольдовна Лагздынь (1930 – 2022) – ветеран педагогического труда, учитель высшей категории, детская поэтесса и прозаик, член Союза писателей СССР (1980), член Союза писателей России. Издательствами «Детская литература», «Малыш», «Московский рабочий», «Алашара» (Сухуми), «Дрофа», «Алтей и К», «Махаон», «Фламинго», «Лабиринт Пресс», «ОЛМА Медиа Групп», «Оникс», «Карапуз», «Эксмо», «Росмэн», «Контакт-культура», «АСТ-ПРЕСС», тверскими издательствами выпущено в свет более 125 поэтических и прозаических книг общим тиражом более 11 миллионов экземпляров. Г. Лагздынь – автор всесоюзных и областных теле-, радиопрограмм и диафильмов Госкино, многочисленных книг и сборников, вышедших в музыкальных издательствах «Советский композитор» (Москва), «Музыка» (Москва), «Райдуга» (Киев), «Композитор» (СанктПетербург). Стихи и сказки Г. Лагздынь переведены на белорусский, удмуртский, узбекский, азербайджанский, венгерский языки, печатались в сборнике «Русская поэзия» во Франции. Она автор переводов с литовского, украинского, абхазского, кумыкского, азербайджанского языков, лауреат многочисленный фестивалей и премий. В 2010 году Г. Лагздынь была награждена памятным знаком губернатора Тверской области «Крест Святого Михаила Тверского» за вклад в развитие литературы.

Книга «Любопытная сорока» состоит из трех частей. Первая часть называется «Шутки-прибаутки на полминутки» и объединяет небольшие стихотворные произведения для самого раннего детского возраста. Здесь мы можем найти пестушки, потешки, прибаутки, колыбельные. Они в легкой, игровой, часто юмористической форме раскрывают небольшие сюжеты из детской жизни, знакомые каждому

26 Лагздынь Г.Р. Любопытна сорока: Стихи и рассказы // Г.Р. Лагздынь – М.: «Азбука-Аттикус», 2014. – 96 с. Здесь и далее стихотворения цитируются по указанному изданию.

80