Тверская литература XX – начала XXI века. Традиции и многообразие методов. Учебное пособие

ных колоритнейших эпизодов, и в общем течении с его непростым, неоднозначным вектором. Ни современная, ни советская действительность не идеализируются: в ней бизнесмен «оттягал квартиру // у кавалера трех орденов Славы», а «от прошлого тянет душком». Но неизменно светлым и прекрасным остается мир детства («В гостях у бабки»), а своеобразным символом России – простая береза, растущая в Затьмачье («Береза»).

Значительную часть стихотворений, включенных в издание, можно в полной мере назвать лирическими новеллами. Сюжеты этих новелл – смешных и грустных, незамысловатых и философских – довольно просты. Их герои – обычные люди: одинокий пассажир в автобусе, уличный фотограф, трудолюбивый сапожник, безымянный «маршруточный» философ, нетрезвый инвалид, дети, тайно от взрослых подкармливающие подброшенного в подъезд котенка. Вместе с тем за этой будничной простотой стоят целые человеческие истории, разворачивающиеся на глазах у читателя и удивляющие глубиной своего смысла. Так, в стихотворении «Безвестная» поэт рисует портрет неизвестной немолодой женщины с «невеселым, совестливым взглядом», которая будто бы «видит людей насквозь», а в другом сти-

хотворении женщина, имея пенсионное удостоверение, предпочитает отдавать за проезд последние деньги, радуясь тому, что ее все еще считают молодой. В стихотворении «Выбор», одном из тех произведений, которые в творчестве Е. Карасева создают своеобразную лагерную мифологию, заключенный, решившись на побег, выпускает на волю и томящихся в клетках волков. Все эти и многие другие истории учат сопереживанию, доброте, отзывчивости, а еще – умению замечать вокруг себя множество разных человеческих судеб, из которых и состоит жизнь.

Поэзия Е. Карасева не отличается настойчивым дидактизмом. Но не прислушаться к выводам, которые напрашиваются сами собой, невозможно: поэт утверждает такие вечные человеческие ценности, как сострадание, любовь и уважение к ближнему, трудолюбие. Так, неожиданным проявлением человечности становится сигарета, которой охранник делится с заключенным («В боксе»). Выше религиозности поэт ставит умение сопереживать и прощать, значительней ура-

61

патриотизма становится приобщение к древнейшим корням, любовь и уважение к родной земле. А перед высшей человеческой ценностью – свободой – меркнет даже опасность быть снова схваченным, заточенным, лишь бы была возможность «упасть в траву и посмотреть в небо».

Нравственный идеал Е. Карасев видит в крестьянине, очищающемся и причащающемся трудом, обретающем в нем спасение и через это спасающем и других, оторванных от земли и измученных этой оторванностью людей. Так, в стихотворении «В поисках утраченного времени» герой, возвращаясь из тюрьмы, встречается с пастухом.

Желая подмазаться к мужичку, костерю власть,

не ставящую людей ни в грош.

Но пастух относится к происходящему философски:

«Садись, – говорит, – И не мучайся дурью.

Плетью обуха не перешибешь».

За кажущимся равнодушием открывается стойкость характера, способность выдержать любые испытания судьбы и продолжать свой нелегкий, но благостный труд. Именно поэтому герой, присев рядом с пастухом, обретает умиротворение.

Не случайно так мощно в стихотворениях Е. Карасева звучит мотив скитальчества. Его герой неуютно чувствует себя на месте; он постоянно движется, часто возвращается, но не «пребывает». Даже поездка на общественном транспорте приобретает эпический размах («В общественном транспорте», «В ожидании автобуса» и др.) Дом для него – желанное, но недостижимое счастье, поскольку, даже обретая его, герой мучается оттого, что его преследуют образы страш-

ного прошлого: «Я дома, в забытой постели <…> Одно только страшно: // сейчас проснусь, // а в углу – параша» («Дома»). Лириче-

скому герою не суждено связать свою судьбу с простой крестьянской

62

жизнью, однако он стремится восстановить сакральную связь с родной землей.

С крестьянской жизнью связан и до сих пор незамеченный литературной критикой тонки, житейско-шукшинский юмор поэзии Е. Карасева. В нем наравне с тонкой иронией (так, стихотворение о горящих торфяниках называется «Дым отечества») звучит горечь, облеченная в афористическую форму:

Хотели деревню сравнять с городом, а сравняли с землей. («Благие намерения»)

И все же многое в юмористических стихотворениях звучит жизнеутверждающе:

Разница между дураком пустым и набитым, как межу решетом и ситом.

И все-таки малую надежду оставляет порожний – набить можно. («Дилемма»)

В среде, в которую глубоко погружает своего читателя Е. Карасев, неожиданным становится герой поэмы «Иван-чай» – художник. Это словно альтер эго лирического героя – оттесненное тяжелой жизнью, умаленное, но все же существующее и проявляющееся. И хотя в одном из стихотворений поэт заявляет: «Я не люблю жи-

вопись пейзажную – <…> Это искусство почему-то вызывает у меня жалость, как поэт, которому нечего сказать» – среди его стихо-

творений пейзажная лирика занимает очень значительное место. Именно с ней связаны, пожалуй, самые яркие поэтические образы:

Деревья затянуты патиной седоватого мха – зима. («Две подруги»)

Все окрест пылает рыжим палом – мощно, словно подожгли сушняк.

63

В золотых погонах генерала вышел клен из леса на большак». («Осень»)

В пейзажах Е. Карасева улавливается надрывная есенинская нотка: «Небо до ломоты в глазах синее» – перекликается с широко известной строкой: «Только синь сосет глаза». К тому же, стихотворение «Я не люблю живопись пейзажную…» завершается знаковым исключением: «Но вот «Над вечным покоем» Левитана – // и я невольно себя осеняю крестом».

Как уже говорилось выше, стихотворения в книге выстроены по алфавиту. На наш взгляд, уместнее было бы все же поместить поэмы отдельно, после стихотворений, однако в целом этот принцип не разрушил ощущения цельности поэзии Е. Карасева: темы и мотивы перетекают из одного стихотворения в другое, воссоздавая перед глазами читателя художественную действительность во всех ее красках. Последнее стихотворение подводит своеобразную идейную черту:

Я не прошу вдохновения у курирующих Муз богов, не бью челом у священного алтаря.

Источники моих стихов – тюрьмы и лагеря.

Мир замкнутый, со своими законами, редко что выбрасывающий из темных хлябей на сушу.

Но хочу заверить собратьев по перу – и в искренности побожиться:

не завидуйте моему кушу.

Лучше обратитесь к небожителям.

(«Я не прошу вдохновения»)

Тираж «Вещественных доказательств» – 3 000 экземпляров. Уже сейчас книга Евгения Карасева является редкостью, в книжных магазинах ее не найти. Однако она есть в библиотеках, поэтому у всех желающих есть возможность обратиться к ней – и получить «доказательства», так сказать, от первого лица.

64

Тверской верлибр

Поэзия, свободная от… чего?

Французское слово «верлибр» (дословно – свободный стих) давно привычно русскому слуху. Даже неискушенный читатель способен соотнести его с поэзией. Но вот что это такое, объяснить может далеко не каждый. Чаще всего верлибр определяют через отрицание: у него нет стихотворного размера, отсутствует очевидная рифма, строки никак не упорядочены по длине. То есть, верлибр не имеет никаких признаков поэзии, кроме того что текст написан «в столбик». Но так ли это? И если это и в самом деле свободная поэзия, то свободна она от чего?..

Тверской литературе верлибр далеко не чужд. Несмотря на то, что это поэтическое явление овеяно ореолом авангарда, первые тверские верлибры появились в печати еще в 60-е годы прошлого века, и среди авторов старшего поколения есть те, кто отдал этому жанру немалую дань. Так, в книге стихотворений члена Тверского отделения Союза писателей России Николая Капитанова «Избранное»21 приблизительно треть составляют верлибры. Член Российского союза профессиональных литераторов, поэт, историк и переводчик Ефим Беренштейн в книге «Овеществленность»22, где под одной обложкой собраны три ранее изданные книги стихотворений 1975 – 2011 гг. и добавлены новые, прежде не известные широкому кругу читателей произведения, демонстрирует неуклонное движение от классической силлабо-тонической поэзии к верлибру как к форме, наиболее соответствующей внутренней энергии его поэтической речи. Более молодым авторам также интересен этот жанр. В поэтической книге члена Союза российский писателей, Союза журналистов России и Тверского союза литераторов Максима Страхова «Разночтения»23 верлибры по замыслу автора занимают ровно половину, а его же книга «Опы-

21 Капитанов Н.С. Избранное: Стихотворения. – Тверь: Тверское областное книжно-журнальное издательство, 2006. – 175 с.

22Беренштейн Е.П. Овеществленность. – Тверь: СФК-офис, 2011. – 274 с.

23Страхов М.А. Разночтения. – Тверь: Герс, 2012. – 113 с.

65

ты»24 посвящена свободному стиху целиком. Привлекает такая поэзия и новое поколение тверских литераторов. Верлибры создают член Союза журналистов России, поэт-исполнитель Александр Аносов и выпускник специальности «Литературное творчество» Тверского государственного университета Алексей Гуревич. Свет увидела книга верлибров «Естественный отбор»25 Халига Керимова, ставшего лауреатом конкурса-марафона молодых авторов «Пишу в Твери…». Есть интерес к верлибру и в Тверской области. Так, произведения в этом жанре пишет член Союза писателей России, старицкая поэтесса Надежда Веселова, а также член Союза журналистов России, Союза писателей XXI века, кимрский поэт Владимир Коркунов и другие авторы. Таким образом, можно говорить о тверском верлибре как о литературном явлении, с которым читателю, на наш взгляд, стоит познакомиться.

Верлибр – коварный жанр. Не обязанный выдерживать определенный объем, освобожденный от необходимости заполнить строку длиной, скажем, в пять стоп анапеста и завершить ее словом, которое рифмовалось бы с финалом другой строки, поэт-верлибрист сталкивается с иной проблемой. Любое лишнее или неверное слово в его стихотворении будет очень заметно. А.П. Чехов так говорил своему другу и соратнику по перу А.С. Лазареву-Грузинскому: «Искусство писать состоит, собственно, не в искусстве писать, а в искусстве... вычеркивать плохо написанное». Эта мысль очень точно передает характер работы автора над верлибром. Поэтому хороший верлибр являет читателю квинтэссенцию художественного мастерства автора и отражает наиболее значимые особенности его творчества.

Так, верлибры Е. Беренштейна отличаются нарочитой интеллектуальностью и постмодернистским приемом обращения к широчайшему культурному контексту:

а ты никогда не замечала что латинское письмо созвучно

24Страхов М.А. Опыты: строки разной длины. – Тверь: Герс, 2011. – 80 с.

25Керимов Х. Естественный отбор. – Тверь: Разноголосье, 2015. – 46 с.

66

английскому пистолету а греческая ручка

итальянскому клинку… («А ты никогда не замечала…»)

и посмел же этот мерзавец джорджоне подсмотреть

как ты спишь («И посмел же…»)

В них, как и в силлабо-тонических стихах автора, проявляется сильнейший эмоциональный надрыв, связанный с глубоко личными переживаниями:

не люби эту женщину ешь свои губы откусывай язык не ной не ной не люби

ее

как не любить ее и по ту сторону боли она

будет сиять («Не люби эту женщину…»)

что может быть страшней начала фразы:

ты была («Что может быть страшней…)

Среди прочих сильно выделяется стихотворение «Дети», посвященное расправе над евреями.

ты ты видел

67

когда сначала убивают твоего сына или например дочку

маленькую черноглазую ривочку с ласковым голосом и пальчиками

которые уже умеют играть Бетховена ей всего пять лет ривочке она говорит по-русски без грассирования чисто-чисто по-французски она поет марсельезу по-русски она еще умеет: «мама,

меня сейчас убьют, а тебя когда? вместе?..»

Действительно, представляется, по крайней мере, неуместным говорить о таких страшных событиях гладкими зарифмованными стихами. Они требуют глубины сопереживания, чтобы читатель не смог избавиться от чувства приобщения к настоящей национальноисторической трагедии. Такой слог лишает художественное произведение всякого рода литературности, делая его предельно искренним. Но не обходятся верлибры Е. Беренштейна и без присущих автору литературного ерничества и иронии, в том числе и самоиронии:

мне говорят остынь остынь остынь остынь не могу

вы все простудитесь

Это стихотворение является не только образчиком поэтического остроумия, но и отсылкой-пародией на собственное стихотворение «Остынь, земля…». А в ряде верлибров автор прибегает к одному из своих «фирменных» приемов – намеренному грамматическому нарушению в строе речи, позволяющему с гораздо большей эмоциональностью донести и основную мысль, и оттенки смыслов: «Люди пре-

вратились // в розовый фарфор // их падают», «Когда перестану или меня перестанут» и др.

Верлибры Н. Капитанова, как правило, сюжетны. В них рассказывается о простой человеческой жизни, о вещах, близких и понятных

68

каждому. Но за безыскусным описанием обыденных происшествий с их кажущейся невзрачностью просматривается глубокое переживание и мудрое, зрелое понимание течения жизни:

Как странник, стою перед крыльцом отчего дома. В нем наглухо заколочено мое детство.

Ине верится, что я, малышом, чертил на песке какие-то знаки.

Не узнает меня прохожий, не окликнет по имени. Я и сам смотрю через годы,

как сквозь мутные стекла в поезде… Обида – на самого себя, на невозвратность,

на время, что тает в нас, как ранний снег на осенней пахоте… Страшно войти в дом (я бы мог оторвать доски).

Ичто осталось там, за дверью?..

(«Как странник, стою перед крыльцом…»)

Передачи этого впечатления способствуют яркие образы поэзии Н. Капитанова: «На ветках зябких деревьев вызрела осень», «Дороги серый моток распутан до поворота», «Кувшин, зевающий у входа», «Из авоськи выглядывал любопытный батон» и др.

Как и традиционные стихи Н. Капитанова, многие его верлибры посвящены непростым проблемам современного общества, особенно жизни в деревне: «Мчится машина, полная ящиков с водкой. / Везет – пьянки, драки, суды, расколы судеб, слезы детей, жен, материнское горе…» Но рядом с трагическим есть место и забавному. В стихотворении «Циркулярка» ревнивый муж ворует у соседа пилу, чтобы к нему по хозяйственной надобности не ходила его жена. Герой недо-

умевает: «Коль нравлюсь я его жене – / Причем тут циркулярка?»

Неизменно проявляется тонкое, поэтическое мироощущение автора: жалко во время ремонта крыши закрашивать «небесный пей-

заж» – лист жести, «полный синевы и облаков, скользящих куда-то»,

жалко вечернее солнце, которое, кажется, возница бьет кнутом. Поэт в лирике Н. Капитанова – личность неординарная. Он прикуривает от молнии и грозит «черной пустоте» кулаком. Но далеко не всегда его

69

жизнь безоблачна. В стихотворении «Знакомый, поймав меня на улице…» доморощенный писатель-графоман хвастается ему шкафом, забитым никому не нужными рукописями:

-Посмотри на шкаф, – он важно выпятил грудь, – сколько я исписал бумаги! <…>

-Если издать все это… Тс-с!.. Сколько отвалится, а?.. Да смотри, язык за зубами… – Подозрительно скосил на меня глаз, закрыл дверцы.

…И на всякий случай спустил меня с лестницы.

Верлибры М. Страхова, как уже было подмечено и читателями, и критиками, изобилуют медицинскими сюжетами, сравнениями и развернутыми метафорами из этой области, что обусловлено глубокой погруженностью автора в свою профессиональную среду. Эти приемы вполне соответствуют «нездоровому» духу времени, отображенному, например, в стихотворении «Зуб мудрости»:

Устало зевнула беззубой пастью

Великая Советская литература...

Давно уже нет былых крепких и дерзких клыков,

способных вырвать у жадной жизни мясистую правду.

Бронзовые коронки сменили блистающие резцы,

некогда украшавшие тесные ряды. И как бы время упрямым дантистом ни старалось промазать казенными пломбами плеяду коренных – почти все рассыпались.

Кого-то травили мышьяком.

70