Тверская литература XX – начала XXI века. Традиции и многообразие методов. Учебное пособие

холст и глубоко вздохнул: “Никогда мне не написать такой кочан!”».

Кроме того, сам Хлебников умеет с юмором относиться к своему труду. Особенно ярко это проявляется в сцене, где Талька иронизирует по поводу его полотна: «Хлебников, говорила она, в очередной раз порадовал нас тем, что раскрыл многообразие жизни в капустном кочане, выразительном и неповторимом. Он пишет в надежной, традиционной манере, избегая любых новаций. За видимой зрителю безыскусностью и непритязательностью кочана можно подозревать изматывающий душу труд художника. Мастера отличает четкий рисунок, отлично проработанная перспектива, интересная светопись, и если где-то есть известная небрежность в трактовке капустных листьев, то это совсем не уменьшает звучания произведения в целом… Много скрытых возможностей демонстрирует автор кочана… Хлебников снимал холст <…> с подрамника и посмеивался. Непробиваемый Хлебников». И все-таки Хлебников остается всего лишь ремесленником. Влюбившись, он испытывает душевный подъем и мечтает написать нечто «невообразимое». Под «невообразимым» понимается символичный портрет задумчивой девушки с черепом под рукой и все тот же идеал красоты. Однако Хлебников терпит творческую неудачу, а Жене удается уловить нечто особенное не только при создании портретов одноклассников или родителей, но и в рисунке простого блика на боку кофейника. Интересно отметить, что при таком противопоставлении в области творчества и любовном соперничестве между героями не возникает конфликта. Наоборот, Женя продолжает относиться к Хлебникову как к мастеру и учителю и посвоему любит его, а сам Хлебников в конце концов находит в себе силы признаться своему ученику в прощальном письме: «Я выискивал в тебе такой недостаток, от которого в своей душе я почувствовал бы комфорт. Не находя в тебе такого недостатка, я мучился. Больше того, я толкал тебя на такой недостаток, словно в своей душевной сытости завидовал тебе, мальчишке…» И именно Хлебников указывает герою на то, что он из-за увлечения живописью проводит со сверстниками недостаточно времени и таким образом подталкивает юношу к общению с людьми, в каждом из которых ему еще предстоит открыть свой идеал.

101

Главный герой другой повести Л. Нечаева «Ожидание друга, или Признание подростка» Саша Кузнецов творчески одарен, как и Женя, но пока не занимается живописью профессионально, а только готовится к этому. Обладая художественным видением, Саша воспринимает мир тонко, почти болезненно. Безусловно, автор противопоставляет своего героя другим, «обычным» людям. Однако мы видим постепенное усложнение данной схемы. С одной стороны, по мере развития сюжета повести становится очевидным, что герой сталкивается с теми же трудностями, что и любой подросток. Это делает его образ реалистичным и психологически достоверным. С другой стороны, сам герой, сближаясь с окружающими, обнаруживает в них проявление той же личностной уникальности, которую он ощущает в себе.

Главная цель героя – отыскать идеал. Тема идеала является одной из центральных в романтизме. «Романтики полагали, что действительность конституируется идеальным, «божественным». Она возникает благодаря идеалу и является его символом, т. е. сама обозначает идеал. При этом идеал оказывается непознаваемым при помощи разума; его можно только почувствовать, предчувствовать, замечать его проявления в окружающем мире: в природе, любви, искусстве»41. Саша видит свой идеал в дружбе. Мотив дружбы имеет в романтизме особое значение. Дружба изображается не просто как одна из форм социальных отношений, а как особая духовная связь. Это ярко выразилось в романтических произведениях раннего периода, а также в культе дружбы поэтов Пушкинского круга, оказавшем сильное влияние на их творчество. Для героя Л. Нечаева дружба – это тоже не просто доверительные отношения. Это жертвенность и своего рода подвижничество, служение другому человеку: «Я даже знал,

ощущал всем своим существом, что есть что-то надежное, всеобъемлющее и прекрасное, ради чего стоит жить». Именно поэтому

41 Биченко С.Г. Идеал в романтической теории и реалистической художественной практике: тезаурусный подход [Электронный ресурс] / С.Г. Биченко // Ин- формационно-гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2012. № 4 (июль — август). – Режим доступа: http://www.zpu-journal.ru/e- zpu/2012/4/Bichenko_The-Ideal/.

102

Саша считает, что должен быть достоин друга, и готовит себя к это-

му: «Да, все пятнадцать лет моей жизни были ожиданием друга. Не то чтобы я рассчитывал на некое чудесное его появление, хотя и такие надежды были, не то чтобы ждал сложа руки; нет, я ждал его, упорно трудясь, напряженно ища, непрестанно размышляя, с пылким нетерпением, приготовляя для него всю свою верность».

Саша всеми силами пытается обрести друга, чтобы преодолеть духовную изоляцию. Но всякий раз он терпит неудачу. Один из его одноклассников, умный и начитанный и с первого взгляда подходящий на эту роль, оказывается незаинтересованным в доверительном общении. Другой, обладающий привлекательной внешностью, украдкой то и дело любуется собой. Поначалу Саша искренне радуется, что ему удалось сблизиться с таким человеком: «Я не такой, зато он такой». Но позже наступает разочарование: «Что-то поднывало в душе;

я не мог понять что и запрещал себе прислушиваться к глупому подныванию. Но однажды увидел: Витя любуется собой!.. Да, да! Он любовался своим отражением в витринах, он поводил плечами, как женщина, он... павлин!» Когда идеальный друг, юный сыщик Батов, казалось бы, найден, ему приходится переехать в другой город из-за службы отца.

Саша пытается обрести друга в девушке, и в какой-то момент кажется, что на этот раз все получилось. Важно отметить, что привлекает его в Тане не внешность, а то, как проникновенно она читает со сцены стихи Лермонтова. «Когда ты читала стихи, ты... вознесла меня на какую-то сияющую вершину. Ты словно спасла меня на всю жизнь», – признается герой. Однако чувства девушки быстро приобретают романтический характер, а герой оказывается психологически еще не готовым к таким отношениям.

Интересно отметить, что найти друга герой пытается не только среди ровесников. На короткое время его другом становится молодая учительница, благодаря вниманию и поощрению которой герой впервые всерьез задумывается о том, чтобы стать художником. Однако эту дружбу разрушает страх осуждения.

Герой познает и принимает сложность человеческой натуры и смиряется с жизненными обстоятельствами, но все же очень тяжело

103

переносит каждое свое разочарование. Конфликт идеала и действительности в повести постепенно углубляется, превращаясь в личную драму. Герой, несомненно, личность, хотя еще и недостаточно зрелая,

но явственно ощущающая себя: «Я не мог стать кем попало, лишь бы кем-то быть. Потому что я знал, что если я существую, то это не случайность, значит, есть во мне какой-то ценный смысл. И я должен был сам узнать и раскрыть себя для чего-то очень важного и жизненно необходимого». Действительность, которой ему приходится противостоять, воплощена в школе и семье. Элитная школа с математическим уклоном, куда мальчик в первый раз летит «как на крыльях», оказывается дня него, выросшего в деревне, разочарованием. Школа становится тяжелым испытанием для героя, и не только в интеллектуальном, но и в нравственном смысле. Саша еще может смириться с несправедливостью оценивания знаний, но несправедливость отношения учителей к ученикам и учеников друг к другу из-за оценок вызывает в нем чувство непримиримого протеста: «“Престижный класс!”, “равняемся на сильных!”, “слабых не ждем!” – против всего этого я протестовал всей своей душой. Куда же девать нас, слабых? <…> Дело дошло до того, что однажды девочки-отличницы толкнули в сугроб Оксану Панову и на укоры взрослых ответили: “Ну и что? Она же двоечница!..”» Герой отчаянно ищет дружеское, «человеческое» отношение, но не находит его даже в семье. Он приходит к страшному выводу: «Троечники, а тем более двоечники не нужны были ни учителям, ни администрации школы, ни министерству, ни... родителям».

Влице своих родителей Саша тоже пытается обрести друзей, но

издесь он терпит неудачу. Отчаянно нуждаясь в любви, он сталкивается исключительно с черствостью и расчетливостью. Отрицательные образы родителей утрированы, мы видим их сквозь призму юношеского максимализма героя. Однако это не отменяет их объективно отрицательных черт. Так, отец Саши «обладал каким-то хищным арти-

стизмом» и легко «преображался в присутствии нужных людей»,

воплощая образчик чинопочитания. Такую двуличность Саша презирает и не может простить, хотя любит отца глубоко и искренне. Что касается матери, она изображается как крайняя конформистка: «Кто

104

не как все – тот достоин презрения и осмеяния, тот – враг. О, какую силу она черпала в своей безусловной принадлежности ко всем! Малейшее отступление от чего-то среднего, общепринятого воспринималось ею как личное оскорбление, как покушение на ее значительность, которая только и состояла из этого среднего, общепринятого».

Родители Саши проявления любви ребенка не понимают и не могут оценить. Апогеем мещанской черствости является сцена, где родители, не стесняясь сына, обсуждают, как много денег они потеряют из-за того, что тот подал документы в художественное училище, в то время как сами они собираются в длительную заграничную командировку: «"Даже если пустят... без него... то все равно наши планы летят к черту. Мы ведь хотели сдать на два года квартиру. А так он здесь будет жить". Папа, как бы колеблясь, говорить или нет, все же сказал: "Это сколько же мы могли бы с квартирантов получить! Я уж не говорю о том, что если он останется здесь, то ему придется оплачивать квартиру. Таким образом, мы теряем еще больше! Это ведь стоимость хорошей машины!". – "А то и больше",

– сказала мама. "А то и больше", – согласился папа, и они снова надолго умолкли. Потом папа прошептал что-то маме, а она громко ответила: "Подумаешь! Вот и хорошо, что слышит. Ничего неудобного нет. Не перед общественностью выступаем. Дело семейное”».

Все это наконец подталкивает героя к решительным действиям: «Но я не мог жить в этой квартире. Я не мог жить в этом городе. И я бежал».

Романтический мотив бегства, изгнанничества получает в повести Л. Нечаева дальнейшее развитие. Однако герой отправляется не странствовать в надежде найти место, «где оскорбленному есть чувству уголок», а к вполне конкретной цели – к бабушке, живущей в российской глубинке. Именно в ее лице герой обретает долгожданного друга, близкого по духу. Обнаруживаются сюжетные переклички: герой, по мнению одноклассников, только и ищет «за кого бы пострадать», поскольку обладает жалостливым и сострадательным характером, а бабушка отказывается от иска против придавившего ее ради шутки шофера, потому что у того двое маленьких детей. Кроме

105

того, именно бабушка подсказывает герою, что его душа не только ищет близости и понимания среди людей, но и нуждается в чем-то большем, а именно в Боге: «Душа у тебя чуткая, Сашенька, потому и любви ищет, и правды. Как цветочек к солнышку тянется, а дитя к родителям, так и душа тянется к своему Создателю. Ведь все мы, Сашенька, с вечной душой рождаемся, которою нас Бог наделил. Вот и ищет твоя душа своего Родителя, и зовет Его, и по имени назвать хочет…». Таким образом, герой обретает и друга, и духовного наставника.

Сходное изображение конфликта героя с семьей мы можем обнаружить в русских романтических повестях, например, в повести М.П. Погодина «Черная немочь», где родители, принадлежащие к купеческому сословию, заботятся исключительно о материальном благополучии сына, залог которого видят в женитьбе на нелюбимой и непривлекательной девушке, почти ребенке. М.П. Погодин изображает этот конфликт неразрешимым: его герой предпочитает самоубийство невозможности жить согласно своему характеру и служить своим идеалам. Л. Нечаев видит ситуацию в более светлых тонах. Поступок Саши заставляет его родителей задуматься и написать ему примирительное письмо.

Жизнь в деревне изображается Л. Нечаевым идеализированно. Сашу окружают добрые, отзывчивые люди, доверяющие друг другу настолько, что никто не запирает дверь дома на ключ, а уходя, просто подпирает ее чурбачком. Жизнь в деревне предоставляет герою возможность заниматься честным и нужным трудом, не стремясь наживать избыточное. Романтизм во многом наследует культ природы от сентиментальной философии и литературы, противопоставлявшей природу и цивилизацию. Подобное противопоставление есть и в повести Л. Нечаева: жизнь в городе – это «два замка, цепь, глазок, зво-

нок... <…> А некоторые, на первых этажах, даже решетки в окна вставляют – так и живут. Ух! Просто ненависть берет! Люди называется...»

Стоит отметить также иронию автора. В повести она направлена против филистерской действительности и образа мыслей: «Восцын высокой успеваемостью заработал мопед и... пять магнитофонов!

106

Среди магнитофонов один был импортный, по очень дорогой цене. Я не мог взять в толк, зачем ему пять магнитофонов. Более же всего меня удручала полная неизвестность того, сколько еще магнитофо-

нов желает иметь Восцын». Как известно, романтическая ирония, высмеивая что бы то ни было, в то же время в какой-то мере утверждает это. Так, высмеивая мещанский быт, Э.Т.А. Гофман показывает и его привлекательность, заключающуюся в простоте, предсказуемости, безопасности. Иронию Л. Нечаева романтической назвать нельзя. Его герой категорически не принимает мещанский мир с его приземленными ценностями и отношениями, обусловленными социальным статусом.

Наконец, в повести Л. Нечаева возникает романтический мотив двоемирия. Однако он представлен автором оригинальным образом, в виде фантастической теории одного из одноклассников Саши: «Он говорил, что существует, по крайней мере, две реальности: реальность деревца выращенного и реальность деревца сломанного. Как только человек сломает деревце, он тотчас переходит в другую реальность, в реальность погубления живого, в реальность зла. Внешне он продолжает быть похожим на человека, но на самом деле он монстр. Но Женя <…> оставил возможность перехода из реальности зла в реальность добра: стоит только посадить деревце...» То есть, мир идеальный, трансцендентный, и мир сущий, вещественный, представляются не как взаимосвязанные и взаимодействующие диалектические противоположности, а как равновозможные перспективы, выбор между которыми зависит от самого человека.

Таким образом, в повестях Л. Нечаева воплотились наиболее характерные особенности романтической литературы. С психологической достоверностью изображается первый и, возможно, самый важный этап на пути поиска идеала – этап понимания, что идеал может проявляться по-разному, но неизменно отражается не во внешнем облике, а во внутреннем мире человека, его характере, мыслях, поступках. Путем познания идеала является художественное творчество, и вместе с тем это и путь нравственного взросления человека и его становления как личности.

107

Жанрово-стилевое своеобразие прозы Валерия Годовицына

Валерий Васильевич Годовицын (р. 1939) – заслуженный врач России, краевед, член Союза писателей России (1994), общественный деятель. Среди его многочисленных наград Почетный нагрудный знак «Крест Святого Михаила Тверского» (2002). В. Годовицын – автор двух десятков книг, в которых представлены произведения о жизни и деятельности медицинских работников, о тверской истории, тверских святых. Широкому кругу читателей он известен прежде всего как автор историко-просветительской прозы для юношества. В 2008 г. отдельным изданием вышла его повесть «8 июля. Любовь и жизнь Петра и Февронии, Муромских чудотворцев»42. Эта повесть – явление сложное, многомерное. В ней поднимается целый пласт проблем, связанных с семейными отношениями и духовным становлением личности в семье, застрагиваются и острые современные социальные вопросы, и «вечные» темы.

Повесть В. Годовицына представляет собой систему взаимодействия двух текстов. Первый – собственно-авторское повествование, речь в котором идет о живущем в деревне семействе (бабушка, дедушка, три внучки). Действие происходит в наши дни. Это повествование в целом обрамляет второй текст – художественное переложение повести Ермолая-Еразма о Петре и Февронии Муромских («Повесть о жития новых Муромских святых чудотворцев, благоверного, и преподобного, и достойного похвалы князя Петра, названного во иночестве Давидом, и супруги его, благоверной, и преподобной, и достойной похвалы княгини Февронии, названной во иночестве Ефросинией»).

«Повесть о Петре и Февронии Муромских» была создана в конце 40-х годов XVI в. писателем и публицистом Ермолаем Прегрешным (в иночестве Еразм), который в 40-е годы был священником в Пскове, затем протопопом дворцового собора Спаса-на-Бору в Москве, а в 60-е годы постригся в монахи. Наибольшая творческая активность Ермолая-Еразма приходится на годы его проживания в

42 Годовицын В.В. 8 июля. Любовь и жизнь Петра и Февронии, Муромских чудотворцев. – Тверь: СФК-офис, 2008. – 28 с. Здесь и далее цитирование текста по указанному изданию.

108

Москве, в это время он был привлечен митрополитом Макарием к участию в создании различного рода произведений богословского характера, в том числе житий для «Великих Четьих-Миней». Перу Ер- молая-Еразма принадлежат такие богословские сочинения, как «Книга о Троице», «Зрячая пасхалия», а также публицистический трактат «Благохотящим царем правительница», в котором был предложен проект проведения социальных реформ, «Повесть о епископе Василии», ряд посланий и некоторые другие произведения.

«Повесть о Петре и Февронии Муромских» на настоящий момент является самым известным произведением Ермолая-Еразма. Это произведение создавалось в форме жития в связи с происходившими в 1547 и 1549 годах Соборами по официальной канонизации различных русских святых. Источником сюжета послужила местная легенда о мудрой крестьянской девушке, ставшей княгиней (село Ласково в пяти километрах от села Солотчи и бывшего Солотчинского монастыря, откуда была родом Феврония, существует и в наши дни). История жизни свв. чудотворцев, благоверных и преподобных супругов Петра и Февронии много веков существовала в преданиях Муромской земли, где они жили и где сохранялись их честные мощи. Со временем подлинные события приобрели сказочные черты, слившись в народной памяти с легендами и притчами этого края. Народное предание оказало такое сильное влияние на Ермолая-Еразма, что он создал произведение, которое имеет очень мало общего с агиографическим жанром. Мы не будем подробно останавливаться на роли фольклорной, сказочной традиции в этом произведении. Укажем лишь, что она очень значима: Петр и Феврония – персонажи легенд Муромского края, повествование о них, имеющее общую духовно-религиозную направленность, пронизано фольклорными образами, символами, мотивами, сюжетными ходами43. Определенную сказочность подчеркивает и стилистика «Повести», выдержанная в ярком повествовательном ключе. Подобная неординарность произведения Ермолая-Еразма побуждает многих исследователей считать ее в большей степени ли- тературно-художественным произведением, нежели каноническим

43 Об этом см.: Плюханова М.Б. Сюжеты и символы Московского царства. –

СПб.: Акрополь, 1995. – 334 с.

109

житием. С этой точки зрения неудивительно, что «Повесть о Петре и Февронии» не вошла в «Великие Четьи-Минеи» митрополита Макария, для которых составлялась.

Сопоставляя названия древнерусской повести и произведения В. Годовицына, следует обратить внимание на то, что во втором случае в название вынесена дата – 8 июля. Она обозначает не только день поминовения чудотворцев. События в собственно-авторском повествовании разыгрываются тоже 8 июля. Также этот день является памятной датой для центральной героини повести В. Годовицына бабушки Анны: именно в этот день много лет назад ее будущий супруг сделал ей предложение, она дала свое согласие, и они в первый раз поцеловались. Таким образом, дата 8 июля объединяет целых три повествовательных и временных пласта, и в заглавии произведения появляется мотив духовной преемственности между поколениями, который позже будет развит в повести на многих уровнях. Вынося в заглавие имена Муромских святых, В. Годовицын на первый план выдвигает любовь Петра и Февронии, тем самым предвосхищая дидактический смысл их жизнеописания. Мы можем наблюдать смещение смысловых акцентов в мирскую сторону, в сферу семейной жизни. Вместе с тем выбор такого заглавия возвращает нас к сентенции «Бог есть любовь».

Взаимодействие исходного древнерусского произведения и авторского текста В. Годовицына, начинающееся уже в заглавии, продолжается на протяжении всей повести. Оно отнюдь не является механическим: между вставным и обрамляющим текстами обнаруживается множество параллелей. Однако прежде чем указать на них, сопоставим оригинальный текст повести Ермолая-Еразма и ее художественную переработку В. Годовицыным.

Во-первых, очевидно сокращение исходного текста и его стилистическая доработка, еще сильнее сближающая произведение Ермо- лая-Еразма с традицией устного народного сказительства. В то же время емкие, особенно выразительные фразы вставляются в текст повести «8 июля» без изменений.

В-вторых, в текст жития, которое по сюжету рассказывает бабушка Анна, включаются пословицы и поговорки: «Лесть без зубов, а

110