Тверская литература XX – начала XXI века. Традиции и многообразие методов. Учебное пособие

здоровому общинному порядку, духовно-нравственные ценности которого противопоставляются коммерческим приоритетам современности.

Вместе с тем, именно в творчестве Ю. Красавина проявляется одна из тенденций, свидетельствующая о художественном потенциале деревенской прозы. Она заключается в усилении и актуализации документальной составляющей повествования. Так, «Слово о моей Нерли» имеет жанровый подзаголовок «Повесть без вымысла», она действительно основана на реальных событиях. Поэтический язык в ней сочетается с публицистическим началом. Ее герои – обыкновенные люди, самоотверженно выполняющие возложенную на них работу. Многие из них покинули родную деревню, но сохраняют с ней сакральную связь, вместе с ней переживают ее простые радости и печали. Такая связь со своей землей, по мысли писателя, является опорой современного человека, и в лирико-философских размышлениях героев о своей малой родине отчетливо слышится голос самого автора. А в повести «К великому морю» Ю. Красавин приоткрывает дверь в свою творческую лабораторию и демонстрирует своему читателю, как простые эпизоды деревенской жизни, такие, как, например, мытье в бане, становятся частью художественных произведений. Описывает Ю. Красавин и свои переживания после выхода в свет «Владимирских проселков» В. Солоухина – ревность к «своей» теме, «своему» материалу: «Выходит, что же… Солоухин своими “Владимирскими проселками” уже застолбил этот пласт жизни, словно старатель золотоносный участок! Что же мне теперь, по его следам идти? Повторять уже сказанное? Дело недостойное»34.

Усиление документального начала в художественном повествовании отчасти может быть обусловлено региональным фактором, а именно активной пропагандой творчества И.С. Соколова-Микитова, последние годы жизни проведшего в селе Карачарово Тверской области. И.С. Соколова-Микитова традиционно не причисляют к писате- лям-деревенщикам, однако его мировоззрение чрезвычайно близко позиции лучших представителей этого направления: «Россия была

34 Там же. С. 55.

91

для меня тем самым миром, в котором я жил, двигался, которым дышал. Я не замечал этой среды, России, как рыба не замечает воды, в которой живет; я сам был Россия, человек с печальной, нерадостной судьбой», – писал он. Значительная часть литературного наследия И.С. Соколова-Микитова связана со становлением и развитием этого литературного направления, прежде всего это повести «Детство» и «Елень», а также рассказы из циклов «На теплой земле», «На речке Невестнице», «На родной земле» и записи, объединенные в цикл «На своей земле». Не случайно похожим образом – «На моей земле» – называется один из сборников прозы Ю. Красавина.

Пожалуй, об автобиографической повести «К великому морю» следует поговорить более подробно. Писательская рефлексия всегда интересна, особенно если речь идет о крупном писателе, который осознает, что уже занимает определенное место не только в тверской, но и в целом в русской литературе.

Надо отметить, что в тверской литературе автобиографическая проза, особенно изданная в 2000 гг., представлена достаточно широко. Очень яркие явления в ней – повесть В.З. Исакова «Что там, в душе?» и книга Г. Р. Лагздынь «Две жизни в одной». Сочинения Ю. Красавина и В.З. Исакова сближают хронологический принцип повествования, наличие ассоциативных авторских отступлений, большое количество цитат и реминисценций, введение которых продиктовано желанием воссоздать не только этапы формирования мировоззрения, но и контекст литературной деятельности. Но если у В.З. Исакова и ряда других писателей уклон повествования именно автобиографический, то у Ю. Красавина – литературно-творческий. Авторский подзаголовок почести «К великому морю» – «Повесть о писательском пути» – далеко не случаен. Становление личности писателя – не столько именно Ю. Красавина, сколько писателя вообще – является сюжетной основной этого произведения. В каком-то смысле эта повесть наследует традиции романа воспитания, разве что в данном случае следует говорить о самовоспитании, об осознанном взращивании своего писательского таланта и самообучении в области литературной деятельности.

92

Буквально в первых строках повести писатель излагает свое кредо: «Признаюсь чистосердечно: я люблю писать. Для меня в самом действе писания, свободного изложения событий, мечтаний, размышлений, даже в той неизбежной муке, с которой сопряжен этот труд, заключена неизъяснимая радость. <…> Слово – самый щедрый дар нам от Бога, а Слово Написанное – это уже изобретение человеческого гения. Вот когда уместно говорить, что Бог создал человека по образу и подобию Своему: слово письменное – на уровне божественного творения!» (с. 3)35. Подобное понимание литературной деятельности свидетельствует не только о высокой степени ответственности писателя по отношению к своему труду, но и осознании феномена литературоцентричности русской культуры. С другой стороны, как уже говорилось выше, не чужда Ю. Красавину и самоирония. Такая двойственная оценка свидетельствует о романтическом понимании творчества.

В повести «К великому морю» достоверно раскрывается психология творческого человека – муки творчества, наивное и трогательное стремление к славе (с. 70), мечты о счастливой писательской жизни (с. 33), радость, вызванная первой публикацией в районной газете, а также писательская ревность. Звучит в повести и внутренний протест против редакторской правки, которая, по мнению автора, разрушила целостность и гармоничность его творения, создала в нем «прорехи», искусственные места.

«Повесть о писательском пути» является не только ценным источником информации для биографов и литературоведов. Она может быть очень полезна молодым писателям, поскольку в ней Ю. Красавин приоткрывает двери в свою творческую лабораторию. В книге подробно описываются скрупулезные поиски сюжета и идей для будущего произведения, достойного жизненного материала, его отбор и обобщение, его воплощение в художественной форме – словом, все то, что составляет творческий метод. Ю. Красавин приводит не только удачные, но и неудачные примеры своего творчества (с. 52).

35 Красавин Ю.В. К великому морю: Повесть о писательском пути. – Тверь: Научная книга, 2010. – 448 с. Здесь и далее цитирование художественных текстов по указанному изданию.

93

Он достаточно строго разбирает их, критикует, объясняя, что изложено не так, почему не следует строить фразу тем или иным образом, почему одни слова следует использовать, а от других лучше отказаться:

«Я попытался приступить к повествованию иначе: с танцев на пятачке возле общежития, с драки… но опять запутался в вариантах, замучился в сомнениях, после чего вернулся к первому варианту.

“Во время редких перекуров монтажники садились на солнышке

– оно уже скупо грело в эту осеннюю пору. Сергей поднимался на самую верхотуру и оглядывал город, который раскинулся по обоим берегам великой реки в долине ее”.

Вроде бы, стало лучше… или нет?

“Город в огнях, дымах и туманах рокотал, рычал, ворочался, подобно громадному чудовищу.

- Ты у моих ног, – говорил Сергей, окидывая его дерзким взглядом. – Я тебя покорю…”

Тут я опять засомневался: нет картины перед глазами читателя! Где он, этот город, – вокруг или справа, слева? Должна быть обозначена точка зрения! А где мотивировки тому, что город рычит, рокочет? Что именно издает такие звуки – автомашины, заводы? Нужна точность и определенность… или это необязательно?

Я переставлял слова, добавлял и изымал, перекраивал текст…» (с. 106-107).

Приводит Ю. Красавин и примеры своеобразной «работы с натурой»: «Вот, скажем, Всеволод Петрович Фролов, заместитель главного конструктора. Что о нем сказать? Как его изобразить? Тихий, вежливый, осторожный человек, никогда не повышающий голоса. У него совершенно лысая голова, худощав, улыбается застенчиво. <…> Итак, лысая голова, худощавая фигура, тихий голос, затаенный, глубинный страх. Достаточно ли для создания образа?» (с. 121). Особое внимание Ю. Красавин обращает на работу с художественной деталью, поскольку «Вроде бы, все это пустяки <…> но ныне я знаю, что пустяков на свете не бывает, все важно, и все имеет свой смысл» (с. 121). Писатель часто использует вопросно-ответную форму изложения, передавая ход мысли, рассуждения. Таким образом, обнажает-

94

ся механика литературной деятельности и становится очевидным огромный труд, который приходится проделывать писателю для того, чтобы прийти к единственно верному изложению.

Широко представлен в повести контекст эпохи: частушки, афоризмы, отрывки революционных и военных песен. Кроме того, Ю. Красавин часто приводит фрагменты из классических произведений, взятые как образцы для подражания (Лермонтов, Пушкин, Чехов, Шолохов, Есенин, Тургенев, Вяземский и многие другие; с. 63, 104105). Красавин создает свои произведения, в основном, в русле реалистического метода, многое в его сочинениях соотносится с духовным реализмом, однако в ряде его произведений, таких как «Время ноль», «Русские снега» или «После полуночи», можно обнаружить постмодернистские черты. Повествование в повести «К великому морю» организовано своеобразно – оно построено на самоцитировании, что тоже во многом является результатом влияния на творчество писателя постмодернизма. Самоцитирование начинается с небольших стихотворных и прозаических фрагментов, воспроизводятся также дневниковые записи и черновики. Со временем они разрастаются до целых текстов: небольшие рассказы приводятся полностью, крупные тексты цитируются частично, выпущенные фрагменты кратко пересказываются в промежутках между цитируемыми отрывками, пока наконец художественные произведения не вытесняют биографическое повествование. Даже главы в последней, третьей части повести одноименны изданным произведениям Ю. Красавина: «Хорошо живу», «Великий мост», «Русские снега», «Письмена», «Дело святое» и т.д. Так бытовая реальность окончательно переходит в художественную.

Вопрос соотношения правды жизненной и правды художественной стоит для писателя особенно остро в юности: «“Жизненная правда не всегда соответствует правде художественной, – утешал и убеждал я себя, – да и не должна соответствовать. У литературы свои законы”. Вон Гоголь написал: “Редкая птица долетит до середины Днепра”. Вроде бы, чушь, но как красиво, как уместно! Литература – лишь отражение жизни, а любое отражение искажено. Подойди к зеркалу – правая рука становится левой, а левая правой. Фанатичное стремление писать исключительно правду, только правду и ничего,

95

кроме правды, абсурдно… Так-то оно так, но Гоголь написал заведомую неправду во имя Ее Величества Поэзии! А я во имя чего вру?» (с. 104). Затем Ю. Красавин примиряется с необходимостью «врать», поскольку в полной мере понимает необходимость глубокой переработки и обобщения жизненного материала для того, чтобы он, превращаясь в основу художественного произведения, сильнее трогал сердца читателей.

Интересно отметить, что обильное автоцитирование в третьей части повести сопровождается небольшими комментариями, представляющими своего рода самоисследование, например: «Великое коловращение жизни совершалось в романе моем» (о «Письменах», с. 424) или «В эту прискорбную пору холодный ветерок безысходности проникает в мои романтические повествования» (о «Хуторке», с. 425). Писатель остро чувствует потребность в литературоведческом и ли- тературно-критическом осмыслении своего творчества. Горькая мысль звучит в одном из его интервью: «Что-то давненько я не читал трудов кого-либо из критиков о ком-либо из писателей. Разве что мелкие рецензии. Критика, как литературный жанр, исчезла. И это очень плохо»36.

Порой повествование Ю. Красавина становится парадоксальным. Автор говорит об эпизодах своей жизни, которые он хотел бы положить в основу произведений, но по тем или иным причинам так и не сделал этого. Таков, например, случай трагической гибели его юношеского приятеля (с. 72-73). Но, говоря об этом, писатель воссоздает давно минувшие события, и они все-таки оказываются основой повествования – хотя и не отдельного произведения, но фрагмента автобиографической повести, обладающего композиционной завершенностью и относительной самостоятельностью.

Таким образом, в повести Ю. Красавина отобразился путь становления настоящего писателя, способного творчески преображать действительность и наделять ее смыслом. Своеобразным девизом такого писателя и является давшая книге Красавина цитата из буддий-

36 Юрий КРАСАВИН. Знакомство с автором [Электронный ресурс] // Русское поле: Содружество литературных проектов. – Режим доступа: http://parus.ruspole.info/node/2052.

96

ского канонического сборника бесед и поучений «Сутта-Нипата»:

«Как птица, вылетевшая из кустарника, летит в лес, обильный плодами, так, покинув людей мелкого понимания, достиг я великого моря»37.

Художественные особенности прозы Леонида Нечаева

Леонид Евгеньевич Нечаев (1945 – 2020) – известный тверской прозаик и поэт, член Союза писателей (1986), лауреат I Всесоюзного конкурса за лучшую детскую книгу, лауреат литературной премии им. М.Е. Салтыкова-Щедрина, почетный работник культуры и искусства Тверской области. Его повести «Портрет» (1985) и «Ожидание друга, или Признание подростка» (1987) выдержали несколько переизданий и продолжают привлекать внимание читательской аудитории, как юношеской, так и взрослой, поскольку отличаются яркостью художественных образов, актуальностью проблематики и психологической достоверностью характеров. В этих произведениях обнаруживается ряд романтических тем и мотивов, которые, с одной стороны, отражают связь автора с богатой и интересной литературной традицией и, с другой стороны, свидетельствуют о глубокой укорененности романтической традиции в русской литературе, о потенциале ее художественного развития.

Основным в этом ряду является мотив поиска романтического идеала. Герой, находящийся в фокусе писательского внимания Л. Нечаева, – истинный романтик, испытывающий острую потребность в идеале, «в поисках которого заключается его реальная жизнь и жизнь в искусстве»38. Герои повестей Л. Нечаева – яркие, неординарные творческие личности, находящиеся в глубоком духовном и нравственном конфликте с действительностью. Именно романтики впервые сделали творческую личность объектом художественного ис-

37Сутта XVII, стих 1133.

38Шикина А.Н. Культурфилософия романтизма // Вестник КГУ. Серия: Культурология. Искусствоведение. №1. – Кострома: ФГБОУ ВО «Костромской государственный университет», 2014. №1. С. 218-221. С. 219.

97

следования и осмысления и ввели образ героя-творца, Художника, в литературу. Так, в стихотворении «Художники» (1789) Фридрих Шиллер объявляет, что человек – звено между природным началом и высшей духовностью, а искусство – высшее проявление человеческой культуры. Как отмечают исследователи, «почти полная отчужденность художника от действительности и не меньшая враждебность действительности искусству <…> становятся основным мотивом, одной из доминирующих тем романтизма. С романтизма начинается не просто искусство для искусства, с него начинается художественная повесть о трагедии художника»39.

Герой повести «Портрет» – именно молодой художник. Старшеклассник Женя, «увалень, тоскун, молчун», мучительно остро переживает несовершенство окружающей действительности. Во многом это является причиной непростых отношений юноши со сверстниками и с его собственными родителями. «Ты делаешь драму из каждого человеческого недостатка, – говорит ему его учитель рисования Хлебников, снимающий комнату в деревенском доме, в котором живет Женя с семьей. – Это не приведет тебя к добру»40. Однако гораздо строже, чем к окружающим, герой относится к самому себе. Он готов простить отца, страдающего алкоголизмом, и красавицуодноклассницу Тальку, обладающую ветреным нравом, но себя он корит и за пропущенную утреннюю пробежку, и за отказ от купания в холодной воде, и за неудачно или не к месту сказанные слова.

Герой находится в поиске идеала, которым поначалу для него как художника является внешняя красота. Женя не может понять, красивый он или нет, и, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос, берется за сопоставление себя с идеалом красоты, увиденном в книге, –

изображением Адониса: «Женя разделся и стал обмерять себя сан-

39Паси И. Литературно-философские этюды. – М.: «Прогресс», 1974. – 228 с.

С. 156-158.

40Нечаев Л. Портрет. Ожидание друга, или признания подростка [Электронный ресурс] / Л. Нечаев // Информационно-развлекательный портал «Либкинг». – Режим доступа: https://libking.ru/tags/%D0%9B%D0%B5%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%B4+ %D0%9D%D0%B5%D1%87%D0%B0%D0%B5%D0%B2/. Здесь и далее цитирование художественных текстов по указанному источнику.

98

тиметром, как обмеряет человека закройщик или врач, записывая на клочке бумаги данные. Делал он это торопясь и волнуясь. “В военкомате врач сказала, что у меня выгодное телосложение, что я ладно скроен и крепко сшит… Что ж, проверим. Так сказать, математи-

чески…”» Сцена проникнута романтической иронией, которая создается благодаря снижению, обытовлению образов, а также стилистике повествования, игре с советскими речевыми штампами: «Женя от-

бросил ленту и, как был, в одних трусах, сел рисовать себя, воссоздавая фигуру в уменьшенных, но точных пропорциях <…> “Хватит судить о своей внешности под настроение. Прочь зыбкие субъективные ощущения. Нужно идти от идеала. По-научному”». Результат

«научного поиска» мог бы обрадовать любого юношу. Женя обнаруживает, что по пропорциям практически не отличается от Адониса. Однако это его неожиданно разочаровывает: «Женя с удивлением раз-

глядывает себя, свои руки, ноги. С удивлением смотрит на Адониса. Все-таки Адонис – страшно сказать! – средний человек, никакой не гигант, каким показался сначала». Женя обладает природной скром-

ностью, и ему не приходит в голову возвести себя до воплощения идеала. Наоборот, ему становится едва ли не обидно за Адониса, ко-

торому якобы «никто из смертных не был равен красотой». Однако развенчание идеала внешней красоты выводит поиск героя на новый уровень. Женя замечает у нарисованного Адониса жест, полный неподдельной жизни и глубокого смысла: «Адонис стоял, выжида-

тельно подняв руку, и от этого кроткого движения в Жене вдруг пробудилось участие. Да, участие!.. Ладонь Адониса помнит нежную руку богини Афродиты, ждет ее прикосновения… <…> Мрак уже требовал Адониса к себе. Юноша должен был уйти под землю, в печальное царство теней. Уйти – чтобы потом снова вернуться к лучам солнца, к Афродите, потому что жизнь вечна, потому что любовь побеждает самую смерть. “Таков ли я, как Адонис? – думал Женя. – Способен ли я так любить, чтобы побеждать мрак?” И ощущал в душе раскат радостного чувства, готовность немедленно доказать всю силу, таящуюся в его душе, силу, еще им самим не познанную до конца, силу, о которой он только знает, что она в нем есть и что она огромна. И с ощущением этой силы ему вдруг стало

99

совершенно безразлично, что у него некрасивое лицо, как безразлично стало тело с его почти идеальными пропорциями». Таким образом,

герой в поиске идеала движется от внешнего к внутреннему, от формы к содержанию. Постепенно он приходит к выводу, что идеал многомерен и не может всегда воплощаться в одном и том же. Но, главное, он не в изображении человека, а в нем самом: «Не в миллимет-

рах, не в самих по себе пропорциях дело, а в чем-то таком, что и из- мерить-то не измеришь; что, может быть, где-то в глубине души ждет своего часа; что когда-нибудь, может быть, ярко вспыхнет огнем героического поступка; что потрясает своей простотой и неброскостью, как, например, повседневная самоотверженность или долгая, прекрасная, как сама жизнь, преданность… Нужно только разглядеть в себе и в других все это». Так герой обретает творческое кредо – стремиться в своих работах не к тому, чтобы максимально точно передать внешнее сходство, а к тому, чтобы запечатлеть отблеск того незримого, самого важного, что есть в каждом человеке. Именно человек может и должен быть носителем и хранителем идеала. Эту мысль Л. Нечаев в дальнейшем разовьет в повести «Ожидание друга, или Признания подростка».

В произведениях романтической литературы, посвященных художникам, неизбежно возникает противопоставление истинного искусства и ремесла. Этот мотив воплощается и в повести «Портрет». Антагонистом главного героя, «истинного» художника, становится его учитель, личность приземленная и склонная к самолюбованию. Согласно его жизненной позиции, «отрекаться от славы и денег может либо подвижник, либо лицемер, либо неудачник». Даже фами-

лия героя – Хлебников – в какой-то мере является говорящей и свидетельствует о филистерской сфере его интересов, а его последняя, наиболее обсуждаемая работа под названием «Колхозный рынок» демонстрирует готовность художника писать полотна, следуя социальному заказу. Несмотря на это, способности Хлебникова в области живописи нисколько не принижаются. Наоборот, он представляется художником, хорошо знающим свое дело. Его натюрморт с кочаном ка-

пусты нравится Жене: «Кочан был гладкий, тугой и напоминал самого Хлебникова с его животом навыкате. <…> Женя засмотрелся на

100