Тверская литература XX – начала XXI века. Традиции и многообразие методов. Учебное пособие

В. Штубова и многих других. Вообще, сложно назвать тверского, да и, пожалуй, просто русского поэта, которому оказалось бы чуждо пушкинское наследие и который бы не обращался к жизни и творчеству Александра Сергеевича, к его образной системе. «В русской поэзии XX века мы имеем дело с пушкинской традицией в самом широком понимании этого слова. Здесь первостепенны его нравственный и эстетический идеалы, концепция мира и человека, его воплощение национальной идеи как общечеловеческой ценности. Параллельно этому возникает более узкий вопрос об интерпретации и переосмыслении пушкинских текстов в русской поэзии XX века, когда творчество Пушкина воспринимается как реальность культуры, на которую опираются стихотворцы»11. В 2021 году на этом пути тверской литературы появилась новая веха.

Все по-настоящему важное всегда происходит вовремя. Мысль об издании поэтического сборника, под обложкой которого были бы объединены стихотворения авторов Тверского края, вдохновленных творческим гением Александра Сергеевича и посвятивших ему свои строки, в год празднования 220-летнего юбилея Пушкина буквально витала в воздухе. И вот название придумано, разделы сформированы, последние правки внесены – и в руках у читателя сборник стихотворений «Тверские к Пушкину дороги»12. Книга увидела свет благодаря инициативе редактора вышневолоцкого издательства «Истоки» Ольги Копьевой. В нее вошли вирши тридцати авторов, как весьма заслуженных, авторитетных (Б. Рапопорт, Е. Бурчилина, К. Рябенький и др.), так и поэтов-любителей, в том числе начинающих, молодых.

Стихотворения сгруппированы в пять разделов: «…И хранит его следы милая губерния», «Эхо лиры пушкинской», «Тридцать семь неразгаданных лет», «Вы нужны мне, Пушкин!» и «Быть поэтом». Все они объединены именем и судьбой Александра Сергеевича. И сразу обращает на себя внимание редакторское решение: авторские подборки разбиты и перемешаны, в результате чего возникает поэти-

11Там же.

12Тверские к Пушкину дороги: Сборник стихотворений / Редакционная коллегия: Володя Соловьев, Ольга Копьева, Елена Бурчилина; издатель и составитель

– Ольга Копьева. – Вышний Волочек: Истоки, 2021. – 100 с.

31

ческое многоголосье, а сам сборник превращается в «собранье пестрых глав» (как и отмечено в предисловии). Стихотворения в полной мере сохраняют и передают авторскую индивидуальность и вместе с тем выстраиваются в лирический сюжет книги, придавая ей идейную и содержательную целостность.

Интересно наблюдать за творческими стратегиями, которыми пользуются авторы, чтобы глубже и полнее прочувствовать и передать дух пушкинского наследия. Прежде всего, это своеобразное путешествие в пушкинскую эпоху: «Сяду к Пушкину в карету / В позапрошлый век умчусь», – пишет Е. Бурчилина. Творческое воображение будоражат балы и тайные встречи в пустых гостиных, дружеские пирушки и неторопливые прогулки по длинным усадебным аллеям, великосветские интриги и прелесть сельского быта. О. Сорокина живо и зримо воссоздает образ Царскосельского лицея, а О. Тучина рассказывает переложенную в рифмованные строки историю появления пушкинского стихотворения «Я помню чудное мгновенье…»: «В тот вечер у Олениных был бал, / Звучал рояль, накрыт был щедро стол, / Радушно приглашенных принимал / Хозяин…» Поэты и рисуют аб-

страктные картины минувшего века, и обращаются к конкретным эпизодам реальной биографии Пушкина, представляя их творческие интерпретации. «В Москве сегодня бал очередной / Оркестр начинает с полонеза, / И плечи дам блистаю белизной / И кавалеры с дамами любезны. <…> У Пушкиных в тот май родился сын», – пишет Л. Тетерина. А в «Песни Сороти» Т. Тюриной «Река поет о старых временах»: «Уж двести лет прошло, как в песне этой / Хранится память о былых балах / И о судьбе великого поэта». Прошлое оживает,

одухотворяется в этих стихах и предстает перед читателем в своем сложном многообразии, где любовь соседствует с трагедией, легкомыслие – с поэтическим всеведением. А лирический герой стихотворения Вол. Соловьева «Его жена была вне подозрений…» выступает в роли не простого наблюдателя, а участника трагических событий:

«Изяществом ее обескуражен, / Я перед ней явиться не рискнул; <…> Я кровью написал в ее альбоме: / “Вы сердце мне разбили,

Натали”». Современные поэты проявляют живое участие в судьбе Пушкина, проникаются духом и культурой пушкинской эпохи и пе-

32

редают их своим читателям, обновляя и подчеркивая связь эпох и поколений.

С другой стороны, поэты наших дней приглашают Александра Сергеевича в современность. Пушкин оказывается в XXI веке и буквально «появляется в дверях» (Вол. Соловьев): в стихотворении В. Соловьева «Сегодня Пушкин из Торжка / Опять пожаловал в Берново!», «Пушкин мчит свои салазки / По берегам плакучих ив» у

Б. Рапопорта. Ждут Александра Сергеевича не только в качестве сочинителя недостижимо великих литературных произведений, но и как настоящего, живого, близкого и родного по духу человека. Так рождается, пожалуй, основной мотив книги – стремление к диалогу с поэтом. Этот диалог может быть преисполнен пиетета, как в стихах В. Касаткина или Ю. Летовой: «Александр Сергеевич, как Вы там? /

Я пишу Вам в чертоги вечности…» Но может быть он и панибратской беседой. Так, В. Абдулов смело жалуется великому поэту на перипе-

тии нового времени: «Эх, Сергеич! Мы все профукали. / Хоть писакто теперь немерено. / Так и шастают переулками / Из какой-то сво-

ей вселенной». Порой этот диалог обращается в нежное, лирическое, почти интимное письмо. В любом случае, это диалог живой. И Пушкин современным поэтам нужен такой же – «не архивный, а живой» (Л. Туровская), которого можно запросто пригласить на чай или что покрепче.

Сборник проникнут потребностью в Пушкине как в учителе, наставнике, друге, советнике, даже члене семьи (стихотворение Н. Постниковой). Он актуален и современен, «гордый боливар / с

кудрей не скинул гений, / и у своей скамьи, / покрытой черной краской, / он рэперам с опаской / читает о любви» (Б. Рапопорт). На сочув-

ствие и сопереживание оказывается способен даже памятник Пушкину. Гений поэта настолько силен и значим, что оживляет бронзу:

«Вот в бронзе он стоит <на> пьедестале, / И, кажется, вот-вот заговорит, / Вернется к нам живым из дальней дали / И новыми стиха-

ми одарит» (А. Суслов). Пусть уже в образе монумента, Пушкин продолжает сочувствовать народу, с непростой судьбой которого еще при жизни добровольно связал свою судьбу: «Темный, бронзовый,

33

терном повитый, / Средь галдящей толпы, на виду, / Средь пигмеев пигмеем убитый, / Смотрит с грустью на нашу беду» (В. Кашкова).

Нет ничего странного в том, что теме трагической гибели Пушкина на дуэли отводится в сборнике важное место. Центральное положение в книге занимает поэма Вол. Соловьева «Уж на Черной речке съехались они», где сквозь призму нескольких часов, даже нескольких минут изображена вся драма Пушкина-поэта, не пришедшегося ко двору действующей власти и высшему свету. И вместе с тем стихотворений, в которых Пушкин жил, жив и будет жить, куда больше. Так поэтический дар оказывается, перефразируем И.С. Тургенева, сильнее смерти и страха смерти.

Современные поэты, как эстафетную палочку, принимают мотивы, звучащие в творчестве Пушкина: долг служения своему отечеству, важность добрых отношений с близкими, тонкое лирическое проникновение в мир природы. Особенно отчетливо звучит тема по-

эта и поэзии: «Я не пою начальству дифирамбы, / Пишу о том, что чувствую душой. / Из жизни для стихов беру сюжеты, / И в этом Пушкин для меня кумир» (Н. Данилов). И звание поэта особенно по-

четно, потому что «назвать поэтом может лишь народ».

Для современных авторов обращение к фигуре Пушкина не риторический прием, а попытка осмыслить уникальное по своему масштабу явление русской национальной литературы. «Мы с Пушкиным, и Пушкин вместе с нами», – пишет А. Суслов, наполовину в шутку, наполовину всерьез называя великого предшественника «чудным явленьем» – Александр Сергеевич, безусловно, отсылку бы оценил. Поэтому становится вполне понятным стремление авторов рассказать о своем времени (стихи Б. Рапопорта, Вол. Соловьева и др.) и вместе с тем понять себя, свое место в литературе и истории своего края, своей страны. «И брошена перчатка / Властям, судьбе… себе», – пишет Л. Тетерина, в полной мере осознавая и ощущая всю сложность поэтической стези. С этой мыслью перекликается меткая строка из поэмы Вол. Соловьева: «Каждый эту речку ищет сам себе». И как своего рода синтез звучат стихи В. Мирной: «Жить поэтом – не ждать от жизни / Безмятежной и легкой доли… <…> Жизнь поэта. Чему завидуют? / Восхищения, разочарования… / Вроде жалуют, да не ми-

34

луют – / То дуэль, то петля, то изгнание». Так на уровне образов пушкинских произведений и аллюзий на эпизоды из биографии поэта, на уровне мыслей и смыслов возникает внутренняя связь между стихотворениями, а вместе с ней и еще один разговор – откровенный и сокровенный разговор поэтов друг с другом, не менее важный в современной действительности, порой жестокой и разобщенной, чем диалог с классическим литературным наследием.

Настраиваясь на тон Пушкинской лиры, современные авторы неизбежно поддаются ее очарованию и влиянию. Стихотворения, представленные в сборнике, отличаются легкостью слога, обилием созвучий (например, «Под шаловливый лепет капель…» А. Васильева или «Когда б не вы…» Ф. Мочаловой), точной рифмовкой. Даже стихотворные размеры совершенно пушкинские – классическая русская силлаботоника, почти все двусложные. Тем не менее, поэты «века нынешнего» вовсе не утрачивают творческой индивидуальности. Мы видим отличающиеся острой, полемичной злободневностью стихи Б. Рапопорта, глубоко лиричные образы природы в строчках Л. Туровской, задор и озорство в поэзии Вол. Соловьева, юношеское смятение и непосредственность в стихотворениях Ю. Летовой, духов- но-философские размышления В. Сычева и В. Кашковой. Обращает на себя внимание яркая образность включенных в сборник стихотворений О. Сорокиной, выделяются в книге смелые поэтические миниатюры В. Степанова и Р. Иванова.

Хотелось бы, однако, отметить, что авторам сборника есть над чем поработать. С яркими художественными находками порой соседствуют досадные поэтические промахи. Так, двоится поэтический образ в стихотворении Т. Тюриной, где «ложатся дивные слова / на бе-

лый холст развернутой страницы» (холст страницы – тавтологичный образ, к тому же развернуть можно книгу, альбом, тетрадь, но не страницу). Или в стихотворении А. Кардашова: «А над столом скло-

нился лик / Самозабвенно стих творя» – лики, конечно, стихи не тво-

рят. В стихотворении А. Суслова потерян предлог, в стихотворении Вол. Соловьева «Мне бы в Вышний Волочек» допущена ошибка при разбивке на строки. Наконец, досадным упущением выглядит завершение сборника стихотворениями В. Сычева и Вол. Соловьева. Ни-

35

сколько не умаляя их художественных достоинств, отметим все же, что их без ущерба для развития лирического сюжета книги можно было бы поместить в финальном разделе чуть выше и завершить сборник прекрасным стихотворением Б. Рапопорта «Длинные тени». Такое решение напрашивается в связи с тем, что в этом произведении возникает тот же образ, что и в стихотворении Вол. Соловьева, открывающем издание – образ пушкинского писчего пера, которое ждет своих наследников. Вол. Соловьев пишет: «В музее Пушкина / Среди вещей поэта / Заметил я гусиное перо, обкусанное нервными зубами / в минуты размышлений и тоски…» Так и видится сам Пушкин, си-

дящий за столом вполоборота! Стихотворение оканчивается ритори-

ческим вопросом: «Кому огрызок Пушкинский доверят? / Кто взять рискнет?» И словно в ответ звучат строки Б. Рапопорта: «Как на по-

роге былого неверья / Кто-то, отчаясь, / Пробует снова гусиные пе-

рья, / Ликом курчавясь». Вот и выстроилась еще одна лирическая перекличка, благодаря которой художественная композиция книги гармонично замкнулась бы. Тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что, несмотря на все недочеты, все-таки сложилось еще одно, теперь уже чисто поэтическое Пушкинское кольцо.

Сборник стихотворений носит название «Тверские к Пушкину дороги», и действительно, мотив дороги в нем звучит отчетливо. Жизнь Пушкина, его творчество – действительно «путь, закольцевавший бег времен» (Д. Константинова). Дороги земные, о которых написано много хороших строк в первой, трогательно-краеведческой части сборника, постепенно превращаются в дороги образные, метафорические, литературные. Этих дорог на свете множество, в данном сборнике – ровно тридцать. Все эти дороги разные, но в конце каждой

– встреча с Поэтом. Своеобразным эпилогом сборника является заметка о творческих встречах имени поэта К.В. Рябенького, которые проводятся на Тверской земле по инициативе вышневолоцкого издательства «Истоки» и литературного объединения «Цнинский берег» с 2016 года. Сборник был выпущен к VI Творческим встречам и пока остается единственным в своем роде. И можно с уверенностью сказать, что областная да и, пожалуй, «большая» русская литература дей-

36

ствительно обогатилась замечательной поэтической книгой – тверской и пушкинской.

«Деревней я хронически болею…»

Заметки о поэзии Владимира Львова

В настоящий момент в литературоведении нет такого понятия, как деревенская поэзия. Однако влияние деревенской прозы уже давно распространилось далеко за границы собственно прозы, и творчество многих авторов могло бы попасть под это определение. По крайней мере, следует обозначить деревенскую тему в творчестве ряда поэтов, развивающуюся в унисоне с традициями деревенской прозы. В тверской литературе это творчество Н.С. Капитанова, Л.Е. Нечаева, Б.А. Рапопорта, В.А. Редькина, Ю.Н. Смирнова, Г.В. Степанченко, С.Н. Усицкова и других. Разумеется, в этот список следует включить и Владимира Ильича Львова (1949 – 2021). В. Львов – поэт, член Союза писателей России (1992), лауреат областной литературной премии им. М.Е. Салтыкова-Щедрина за книгу стихотворений «Бессонница», VI Московского международного поэтического конкурса «Золотое перо» в номинации «Патриотическое стихотворение», Губернаторской премии Тверской области в сфере литературы и искусства за книгу «Пожня», председатель общественной организации «Тверское содружество писателей». В. Львов был автором, организатором и художественным руководителем фестиваля «Каблуковская радуга», проходящего в селе Каблуково Калининского района Тверской области, где работал директором сельской школы.

Стихи В. Львова, «крестьянского» поэта13, простые, в чем-то даже фамильярные, пронизаны чувством душевной привязанности к родному краю и вместе с тем горько-ироничными сожалениями о его судьбе:

13 Редькин В.А. «За правду, которая все-таки есть…» Творчество Владимира Львова // Редькин В.А. Поэтическое Врехневолжье: Очерки о Тверской поэзии XX-XXI веков. – Тверь: Издательство Волга, 2017. – 672 с. С. 358-379.

37

В правительстве большие перемены. У нас все так же, как давным-давно, Все так же говорят в деревне стены, Все так же у доярок пухнут вены, Все так же трактористы пьют вино.

Привязаны к скотине, к огороду, Зато своя картошка, молоко; Заботы не дают особо ходу, Зато не надо ездить на природу: У нас такое счастье под рукой14.

На одном из творческих вечеров поэту был задан вопрос: «О чем следует писать стихи?» Владимир Ильич ответил: «Стихи надо писать о любви. Если не о любви, это и не стихи вовсе…» И добавил: «У меня все стихи о любви. О любви к родной земле». Пожалуй, увесистый, прекрасно изданный юбилейный сборник стихотворений Владимира Львова «Пожня»15 есть не что иное, как в такой любви признание. Книга даже названа в честь села Пожня Торопецкого района Тверской области, где родился В. Львов. В нее вошли избранные стихотворения разных лет, широко известные тверским читателям. Нашлось в сборнике место и новым произведениям. В целом же сборник несет на себе отпечаток длительного, кропотливого и целенаправленного труда над словом.

В предисловии к книге член Союза писателей России, поэт В. Воробьев пишет: «Порою кажется, что Львов умеет в поэзии все: и про любовь написать так, как никто до него не писал, и озорное коленце выкинуть, и тончайшую иронию подпустить, и философскиафористично сформулировать глубокую мысль. Но все же главная его стихия – народная жизнь и народная речь». Действительно, и в новой книге Львов остается верен выбранной однажды стезе. Так или иначе,

14Львов В.Л. Стихотворения // Тверская поэзия XX-XXI веков. Антология / Составитель В.А. Редькин, науч. ред. С.Ю. Николаева. – Тверь: ТО «Книжный клуб», 2016. – 440 с. С. 276.

15Львов В И. Пожня: стихотворения / В.И. Львов. – Тверь: Триада, 2009. – 479 с.

38

все проблемы, поднимаемые в его стихотворениях – социальные, экологические, нравственные, духовные – тесно связаны с темой русской деревни в ее прошлом, настоящем и будущем, с ее жителями и ее невзрачной, но притягательной природой: «Там родина моя – / Цвет-

ки да Нишевицы. / Дорога, как змея, – / С угора на угор. / Под дранкою изба…»

Поэт дорожит каждым мгновением, проведенным на родной земле. Зарисовки сельской жизни проникнуты необыкновенной нежностью: «На сельских улочках пасется тишина, / К домам ласка-

ется небесная прохлада…» Однако деревенская действительность отнюдь не идеализируется. В этом, вероятно, и заключается основная особенность поэзии В. Львова: лирическая картина складывается не только из «цветных колыбелей» полей, радостных небесных красок и «кудрявых дымков», но и из совсем не поэтических с первого взгляда зарисовок. Язык этих стихотворений нарочито простой и обыденный: «Такая же деревня, как и многие: / У сельсовета лужа – не пройти, / Избенки кувыркаются убогие / От фермы до ДК на всем пути…»

Внутреннего противоречия, тем не менее, не возникает. Лирика В. Львова не выхватывает отдельные эпизоды жизни, она вбирает жизнь в себя целиком. Поэт любуется особенно значимыми моментами и не стесняется ежедневного, бытового, порой неприглядного: «Однажды мой батя пьяный пришел, / Бодаться стал со скамей-

кой…» В тоже время лирическому герою В. Львова хочется «Мож-

жевельник в колючую хвою, / Будто в щеку отца, целовать».

Некоторые эпизоды деревенской жизни предстают в трагическом свете, порой поэт сгущает краски. Стихотворение о гибели лихача заканчивается строчками: «Мятые рубли со всей округи / С за-

ключеньем морга и ГАИ / Принесут Ивановой супруге, / Чтобы не потратила свои».

И все же в поэзии В. Львова утверждается великое приятие жизни со всеми горестями и радостями, которые она приносит. А жизненные силы в непростые порою годы человеку дают родная земля и природа. Не случайно В. Львов, приоткрывая полог своей творческой мастерской, неоднократно указывает на «природное» происхождение своих стихов: «В душе цветут зеленым цветом мхи / Из кислого бо-

39

лотца под Торопцем, / С которого рисуются стихи», «Уж струны звонкие парного молока / Всем добрым людям поднимают настроенье, / И за строкой течет строка, / И в небе дырочки пока, / Я успеваю процедить стихотворенье». Стихотворения В. Львова «прорас-

тают», пробиваются «росточками из-под дерна», а значит, вбирают и несут в себе всю силу родной земли.

Для поэта неразделимы сельская жизнь и вдохновение. Город же, напротив, угнетает его. Наиболее ярко город и деревня противопоставлены в стихотворении «Бессонница»:

Меня город душил среди долгих сентябрьских ночей. Я очей не смыкал, все метался в постели.

Среди лязга трамваев и пьяного мата «бичей», Что в открытую форточку роем летели, Соловья не слыхать…

Мир города, а точнее мир цивилизации, поэт изображает меха- нически-бездушным, античеловечным и в какой-то степени антирусским. Город связывается с бездумной тратой земли, имеющей такое важное значение для русского крестьянина. Даже успешный, «глянцевый» город безоговорочно уступает Пожне с ее «беспросветным» не-

бом: «Тем ближе мне Россия и роднее, / Чем дальше от Москвы и от Твери».

Деревня прочно связывается с духовностью человека. Тема духовности в лирике В. Львова проявляется не только в христианских мотивах, она гораздо шире. Здесь и эхо древних, языческих верований, прочно связывающих человека с его родной землей: «Я родился в лесу и молился колесу. / Колесо катилось, горело и светилось», и зву-

чание общечеловеческих ценностей: «Я верующий – верю в доброту…» – говорит поэт устами героя одного из стихотворений. И не просто говорит – говорит особым, задушевным голосом.

О языке поэзии В. Львова сказано немало. Отмечают его непосредственность, близость к крестьянской разговорной речи, насыщенность редкими, выразительными местными словечками. Порой все же не совсем уместно употребление малопонятных диалектных

40