Совершенствуя сценическое слово наставления для тех, кто хочет быть замечательным артистом. Сборник

Я долго плакал пред тобой. Мои хладеющие руки Тебя старались удержать;

Томленье страшное разлуки Мой стон молил не прерывать.

Но ты от горького лобзанья Свои уста оторвала;

Из края мрачного изгнанья Ты в край иной меня звала. Ты говорила: «В день свиданья Под небом вечно голубым, В тени олив, любви лобзанья

Мы вновь, мой друг, соединим». Но там, увы, где неба своды

Сияют в блеске голубом,

Где тень олив легла на воды. Заснула ты последним сном. Твоя краса, твои страданья Исчезли в урне гробовой — А с ними поцелуй свиданья… Но жду его; он за тобой…

Пушкин

Я, матерь божия, ныне с молитвою Пред твоим образом, ярким сиянием, Не о спасении, не перед битвою,

Не с благодарностью иль покаянием,

Не за свою молю душу пустынную, За душу странника в мире безродного; Но я вручить хочу деву невинную

Теплой заступнице мира холодного. Окружи счастием душу достойную;

Дай ей сопутников, полных внимания,

Молодость светлую, старость покойную, Сердцу незлобному мир упования.

Срок ли приблизится часу прощальному В утро ли шумное, в ночь ли безгласную - Ты восприять пошли к ложу печальному Лучшего ангела душу прекрасную.

Лермонтов

41

41

О, божья благодать!.. О, как прилечь отрадно

Втени высокой ржи, где сыро и прохладно! Заботы полные, колосья надо мной Беседу важную ведут между собой.

Им внемля, вижу я — на всем полей просторе

И жницы и жнецы, ныряя, точно в море, Уж вяжут весело тяжелые снопы;

Вон на заре стучат проворные цепы;

Вамбарах воздух полн и розана и меда;

Везде скрипят возы; средь шумного народа На пристанях кули валятся; вдоль реки Гуськом, как журавли, проходят бурлаки, Нагнувши головы, плечами напирая

Идлинной бичевой по влаге ударяя…

О боже! Ты даешь для родины моей

Тепло и урожай, дары святые неба, Но, хлебом золотя простор ее полей,

Ей также, господи, духовного дай хлеба! Уже над нивою, где мысли семена Тобой насажены, повеяла весна,

Инепогодами несгубленные зерна Пустили свежие ростки свои проворно.

О, дай нам солнышка! пошли ты ведра нам,

Чтоб вызрел их побег по тучным бороздам!

Чтоб нам, хоть опершись на внуков, стариками Прийти на тучные их нивы подышать,

И, позабыв, что мы их полили слезами, Промолвить: «Господи! какая благодать!»

А.Майков (Нива)

Внимая ужасам войны, При каждой новой жертве боя

Мне жаль не друга, не жены,

Мне жаль не самого героя… Увы! утешится жена,

Идруга лучший друг забудет; Но где-то есть душа одна - Она до гроба помнить будет! Средь лицемерных наших дел

Ивсякой пошлости и прозы

42

42

Одни я в мир подсмотрел Святые, искренние слезы - То слезы бедных матерей!

Им не забыть своих детей, Погибших на кровавой ниве, Как не поднять плакучей иве

Своих поникнувших ветвей…

Н. Некрасов

ДРАМАТИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

(Драматический акцент — в выражении чувств,

настроений, аффектов и пр.)

(Чтение письма)

ГОРОДНИЧИЙ. Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные

крысы. Право, этаких я никогда не видывал: черные, неестественной величины! пришли, понюхали — и пошли

прочь. Вот я вам прочту письмо, которое получил я от

Андрея Ивановича Чмыхова, которого вы, Артемий

Филиппович, знаете. Вот что он пишет: «Любезный друг, кум и благодетель (бормочет вполголоса, пробегая скоро глазами)… и уведомить тебя». А! Вот: «Спешу, между прочим, уведомить тебя, что приехал чиновник

с предписанием осмотреть всю губернию и особенно

наш уезд (значительно поднимает палец вверх). Я узнал

это от самых достоверных людей, хотя он представляет

себя частным лицом. Так как я знаю, что за тобою, как

за всяким, водятся грешки, потому что ты человек умный и не любишь пропускать того, что плывет в руки…»

(остановясь), ну, здесь свои… «то советую тебе взять

предосторожность, ибо он может приехать во всякий час, если только уже не приехал и не живет где-нибудь инкогнито… Вчерашнего дня я…» Ну, тут уж пошли дела семейные: «…сестра Анна Кирилловна приехала к нам со

43

43

своим мужем; Иван Кириллович очень потолстел и все играет на скрыпке…» — и прочее, и прочее. Так вот какое обстоятельство!

Гоголь (Ревизор, д. 1, явл. 1)

(Изумление)

ЮСОВ (ОДИН). Что это за время такое! Что теперь на свете делается, глазам своим не поверишь! Как жить на свете! Мальчишки стали разговаривать! Кто разговари- вает-то? Кто спорит-то? Так, ничтожество! Дунул на него, фу! (дует) — вот и нет человека. Да еще с кем спорит-то! — С гением. Аристарх Владимирыч гений… гений, Наполеон.

Ума необъятного, быстрота, смелость в делах. Одного не

достает: в законе не совсем тверд, из другого ведомства. Кабы Аристарх Владимирыч, при его уме, да знал законы

ивсе порядки так, как его предшественник, ну и конец…

конец… и разговаривать нечего. Поезжай за ним, как по

железной дороге. Так ухватись за него, да и ступай. И чины,

иордена, и всякие угодья, и дома, и деревни с пустошами…

Дух захватывает!

Островский (Доходное место, д. 1, явл. 13)

(Изумление, восхищение)

РАСПЛЮЕВ. Вот видишь… (Поправляет фрак и де-

лает жест пальцами.) Как взял он это дело себе в голову,

как взял он дело, кинул так и этак… Ну, говорит, Расплюев,

выручай. Я, говорю, готов, Михайло Васильич, на все готов.

Вот, говорит, что: прозакладывай ты, говорит, Расплюев,

свою душу, а достань мне от Муромских их солитер, что я ныне, по осени, отдавал оправлять в булавку; помнишь, говорит, вот по той модели, что у меня в бюро валяется. Я этак и задумался.

ФЕДОР. Вы-то!

РАСПЛЮЕВ. Да, я-то. Трудновато, говорю, труднова-

то. Однако отправился и, как ястреб какой, через четверть

44

44

часа тащу его на двор: вот, мол, он, голубчик! Он, например, берет его и модель-то берет… слышишь, модель-то, по которой уделывали… да в бумажник обе и запустил.

ФЕДОР. В бумажник!..

РАСПЛЮЕВ. В бумажник! Ведь вор-человек; побрякушки не бросил… а?.. а вот она и дело сделала… Взял он их да прямо в Киселев переулок, к Никанору Савичу Беку бац! Денег, говорит, давай, жид, денег. Денег? какие у меня

деньги? Денег нема. А под залог — ма? Под залог, говорит, ма. А сколько ты мне, например, говорит, Иуда, дашь денег

под это детище?.. Того так и шелохнуло, и рот разинул: загорелись глаза, лихорадка так и треплет. Туда, сюда, на стекло, на вески, вертит, пробует… Ну, видит, вещь первая… Четыре… — Четыре!.. Собачий ты, говорит, сын, ведь она десять стоит… а?.. Что ты, дурака, что ли, нашел. Подай назад; не хочу!.. — Тот разгорелся, из рук-то выпустить не может; вырвал да опять в бумажник. Семь дашь? (Пискливым голосом.) Нет, не могу, не могу: пять! — Хочу семь! — Ни! — Ну, шесть! — Ни! — Ну, прощай, да, смотри, не поминай лихом; мне Шпренгель восемь даст. Дрожит Хам, трепещет;

взалкал волчьим-то горлом: ведь хищник! Ух!.. бери, говорит. По рукам, что ли? По рукам!.. Давай, говорит, сургуч

да коробку. «Как коробку?» Да видимое дело, что коробку.

Мы туда его, голубчика, уложим собственноручно; а я вот печати наложу, так и сохранно будет, а тебе, говорит, Иуда, этакое сокровище не дам… слышишь?.. Ого!..

ФЕДОР. Так, так, так! (Кивает головой.) РАСПЛЮЕВ (продолжает). Побежал перепелкою за

коробкою; тащи, говорит, и деньги… Тащит и деньги. Вот, говорит, смотри! Вытянул из бумажника, да уж не ту, а мо-

дель-то, модель…Ведь это что? вертит ему в глазах-то… ведь это Бразилия целая… а? Голконда… а?

ФЕДОР. О, господи!

РАСПЛЮЕВ (с жаром). А у него глаза-то кровью, кровью-таки и налились! Раз, два… бултыхнули в коробку, наложили печати… тот ему деньги; этот ему коробку… Приехал, да как хлыстнет мне на стол вот какую пачку!.. На, говорит, получи, да Михайла Васильича помни!..

ФЕДОР (складывая руки). Ах ты, господи!

Оба стоят в благоговении. Молчание.

45

45

РАСПЛЮЕВ (в необыкновенном духе). Наполеон, говорю, Наполеон! великий богатырь, маг и волшебник! Вот объехал, так объехал; оболванил человека на веки вечные… человека?.. нет; ростовщика оболванил — и великую по себе память оставит.

ФЕДОР (расставив руки). Ну, точно, обделано дело.

Господи! вот дело обделано.

Сухово-Кобылин. (Свадьба Кречинского, д. 3, явл. 1)

(Иронический смех)

ЮСОВ (смотря ему в глаза). Ха, ха, ха, ха!.. ЖАДОВ. Чему вы смеетесь?

ЮСОВ. Ха, ха, ха!.. Да как же не смеяться-то? С кем вы

спорите? ха, ха, ха! Да на что же это похоже? ЖАДОВ. Что же тут смешного?

ЮСОВ. Что ж, дядюшка-то глупее вас? А, глупее? Меньше вас понимает в жизни? Да ведь это курам на смех. Ведь этак вы когда-нибудь уморите со смеху. Помилуйте, пощадите, у меня семейство.

ЖАДОВ. Вы этого, Аким Акимыч, не понимаете. ЮСОВ. Понимать-то тут нечего. Хоть тысячу человек

приведите, все бы померли со смеху, глядя на вас. Этого

человека вам бы слушать надобно было, разиня рот, чтобы

словечка не проронить, да слова-то его на носу зарубить, а вы спорите! Ведь это комедия, ей-богу, комедия, ха, ха, ха!..

Вот вас дядюшка-то и отделали, хе, хе, хе! да еще мало. То ли

бы следовало. Будь я на его месте…(Делает строгую гримасу

и уходит в кабинет.)

Островский (Доходное место, д. 1, явл. 10)

(Отчаяние)

КАТЕРИНА (одна). Куда теперь? Домой идти? Нет,

мне что домой, что в могилу — все равно. Да, что домой, что

в могилу!.. что в могилу! В могиле лучше… Под деревцом

могилушка… как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком

46

46

ее мочит… весной на ней травка вырастет, мягкая такая… птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие… всякие (задумывается), всякие… Так тихо, так хорошо! Мне как будто легче! А о жизни и думать не хочется. Опять жить? Нет, нет, не надо… нехорошо! И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны! Не пойду туда! Нет, нет, не пойду… Придешь к ним, они ходят, говорят, а на что мне это? Ах, темно стало! И опять поют где-то! Что поют? Не разберешь… Умереть бы теперь… Что поют? Все равно, что смерть придет, что сама… а жить нельзя! Грех! Молиться не будут? Кто любит, тот будет молиться… Руки крест-накрест складывают… в гробу? Да, так… я вспомнила. А поймают меня да воротят домой насильно… Ах, скорей, скорей! (Подходит к берегу. Громко.) Друг мой! Радость

моя! Прощай! (Уходит.)

Островский (Гроза, д. 5, явл. 4)

(Досада)

КОЧКАРЕВ. Ну был ли когда виден на свете подоб-

ный человек? Эдакой дурак! Да если уж пошло на правду, то и я хорош. Ну скажите, пожалуйста, вот я на вас всех

сошлюсь. Ну не олух ли я, не глуп ли я? Из чего бьюсь, кричу, инда горло пересохло? Скажите, что он мне? родня, что ли? И что я ему такое: нянька, тетка, свекруха, кума, что ли? Из какого же дьявола, из чего из чего я хлопочу о нем, не даю себе покою, нелегкая прибрала бы его совсем? А просто черт знает из чего! Поди ты спроси иной раз человека, из чего он что-нибудь делает! Эдакой мерзавец! Какая противная, подлая рожа! Взял

бы тебя, глупую животину, да щелчками бы тебя в нос,

в уши, в рот, в зубы — во всякое место! (В сердцах дает несколько щелчков на воздух.) Ведь вот что досадно: вышел себе — ему и горя мало; с него все это так, как с гуся вода, — вот что нестерпимо! Пойдет к себе на квартиру

и будет лежать да покуривать трубку. Экое противное

созданье! Бывают противные рожи, но ведь эдакой просто не выдумаешь; не сочинишь хуже этой рожи, ей-богу

47

47

не сочинишь! Так вот нет же, пойду нарочно ворочу его, бездельника! Не дам улизнуть, пойду приведу подлеца!(Убегает.)

Гоголь (Женитьба, д. 2, явл. 7)

(Исступление сребролюбца)

ГАРПАГОН. Воры! Воры! (Вбегает на сцену.) Держите

вора! Грабителя! Убийцу! Гром небесный, порази преступника! Все погибло! Убили, зарезали, деньги у меня украли! Кто украл? Куда он делся? Где спрятался? Как его найти?

Куда бежать? Или не надо бежать? Не там ли он? Не здесь

ли? Кто это? Стой! (Хватает себя за руку.) Отдай мою казну, мерзавец! Ах, да это я сам! В голове мутится. Не знаю, где я, кто я, что делаю. Деньги, деньги мои бедные, голубчики родные, друзья бесценные! Похитили вас у меня! Отняли мою опору, утешение мое, мою отраду! Что мне делать теперь в этом мире? Зачем мне теперь жить? Все кончено!

Ох, смерть моя пришла! Умираю, умер, погребен, зарыт

в могилу. Ужели никто меня не воскресит? Спасите, верните деньги или хоть откройте, кто украл! А? Что вы говорите?

Почудилось, нет никого. Но кто бы ни украл, проклятый

выследил так ловко, подстерег и улучил минуту, когда я с негодяем сыном вступил в спор! Пойду! Пойду скорей

искать управы! Всех на допрос — служанок, слуг, и дочь,

и сына, и меня самого. Что это? Зачем тут народ собрался?

Сколько их? На этого взгляну иль на того — всех подозре-

ваю, в каждом вижу вора! О чем-то говорят! Вы о ком речь

ведете? Не о том ли, кто меня ограбил, погубил? Что за шум

там, наверху? Может быть, там вор? Помилосердствуйте! Если что-нибудь слыхали, знаете о воре, умоляю — не та-

ите, скажите мне. Может быть, он меж вами прячется? Что они так смотрят на меня? И все смеются. А-а, вот вы как! Сообщники! Вместе с ним воровали! Скорее за полицией,

за комиссаром, за приставами, судьями! Всех пытать, на виселицу вздернуть! Эй, палача сюда! Всех перевешаю, а если

денег не найду, повешусь сам!

Мольер (Скупой, д. 4)

48

48

(Любовь, обольщение)

ДОН ГУАН. Мне, мне молиться с вами, Дона Анна!

Яне достоин участи такой.

Яне дерзну порочными устами

Мольбу святую вашу повторять -

Ятолько издали с благоговеньем Смотрю на вас, когда, склонившись тихо, Вы черные власы на мрамор бледный Рассыплете — и мнится мне, что тайно Гробницу эту ангел посетил, В смущенном сердце я не обретаю

Тогда молений. Я дивлюсь безмолвно

И думаю — счастлив, чей хладный мрамор

Согрет ее дыханием небесным

И окроплен любви ее слезами…

………………………………………

ДОНА АННА. Ну? что? чего вы требуете? ДОН ГУАН. Смерти!

О, пусть умру сейчас у ваших ног, Пусть бедный прах мой здесь же похоронят

Не подле праха, милого для вас,

Не тут — не близко — дале где-нибудь, Там — у дверей — у самого порога, Чтоб камня моего могли коснуться

Вы легкою ногой или одеждой, Когда сюда, на этот гордый гроб

Пойдете кудри наклонять и плакать.

ДОНА АННА. Вы не в своем уме. ДОН ГУАН. Или желать

Кончины, Дона Анна, знак безумства? Когда б я был безумец, я б хотел В живых остаться, я б имел надежду

Любовью нежной тронуть ваше сердце;

Когда б я был безумец, я бы ночи

Стал провождать у вашего балкона, Тревожа серенадами ваш сон, Не стал бы я скрываться, я напротив

Старался б быть везде замечен вами;

Когда б я был безумец, я б не стал Страдать в безмолвии…

49

49

ДОНА АННА. Так это вы… Молчите!

ДОН ГУАН. Случай, Дона Анна, случай Увлек меня. — Не то вы б никогда

Моей печальной тайны не узнали. ДОНА АННА. И любите давно уж вы меня? ДОН ГУАН. Давно или недавно, сам не знаю,

Но с той поры лишь только знаю цену Мгновенной жизни, только с той поры И понял я, что значит слово счастье.

ДОНА АННА. Подите прочь — вы человек опасный. ДОН ГУАН. Опасный! чем?

ДОНА АННА. Я слушать вас боюсь.

ДОН ГУАН. Я замолчу; лишь не гоните прочь Того, кому ваш вид одна отрада.

Яне питаю дерзостных надежд,

Яничего не требую, но видеть Вас должен я, когда уже на жизнь

Яосужден…

Пушкин (Каменный гость. Сц. 3-я)

50