Совершенствуя сценическое слово наставления для тех, кто хочет быть замечательным артистом. Сборник
.pdfвсмысле стоимости и «дорогой» — в смысле близости,
всмысле сердечном и т. д.
Впервых случаях определения произносятся просто, во вторых — выразительно, с свойственной каждому, сопряжённому с этим словом, чувству, окраской тона: так
«бедный» оттеняется, выдвигается и произносится с сожалением, с участием; «дорогой» произносится с окраской
преданности, любви.
Но символический акцент этого последнего рода, в котором отчасти употребляются и окраски тона, нужно отличить от акцента драматического, который выражает известные индивидуальные настроения души, выражает чувства, ощущения и т. д., и в котором окраска тона играет главенствующую роль. Символическим акцентом также
выражаются в словах чувства, ощущения и т. д., но выра-
жаются образно, объективно, в виде рельефной картины, которая, хотя имеет оттенок чувства, но чувства объективного, идущего со стороны. Если я скажу: «ему было тяжко, больно и грустно» — я могу произнести эти определения выразительно, придавая каждому выражению свойственную ему окраску тона, которая выделяется на фоне сочувствия к человеку: но если я то же самое выражу субъектив-
но: «мне тяжко, мне больно, мне грустно», то я уже должен
образно рисовать каждое слово — так, напр., чтобы слово
«тяжко» рисовало бы образное представление тяжести, «больно» — боли, «грустно» — грусти: оставляя в стороне
символическое значение, я выражаю окрасками тона только те чувства, которые выражаются этими словами.
Символический акцент может падать не только на отдельные слова, но целые предложения. В последнем слу-
чае, когда это уместно, подражают не только натуральным звукам, но употребляют всевозможные средства, чтобы
возбудить образное созерцание в воображении слушатели: увеличивают высоту тона до крика и уменьшают её до чуть слышного шёпота; замедляют и ускоряют течение речи, от
медленнейшего до самого быстрого темпа; употребляют
всевозможные паузы, применяют все роды общих то-
нов (общие окраски): тёмный и светлый, жёсткий и мягкий
и т. д. (см.: акцент драматический). На сцене можно даже
употреблять все нечленораздельные звуки, как вздох, стон,
оханье, кашель, кряхтение, плач, смех и т. д. Но не нужно
21
21
пересаливать и должно понимать, где можно и где нельзя
употребить рисовку тоном. Там, где простое, само по себе,
значение слова исключает употребление этого акцента, там это рисование тоном или вообще подчёркивание, или придавание особенного выражения слову по меньшей мере смешно.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Индивидуальные окраски тона
Темпераменты, характеры и настроения и их выражения в окраске или интонации голоса. — Индивидуальные окраски тона, как основные окраски для художественного выразительного чтения. — Разнообразное применение индивидуальных окрасок тона
Индивидуальные окраски тона соответствуют темпераментам, характерам и настроениям. Сангвиник будет говорить вообще и выражать свои чувства и ощущения не так, как меланхолик; флегматик — не так, как холерик; человек с добрым характером будет говорить и выражать свои чувства не так, как человек злой; человек с грубым характе-
ром — не так как человек вежливый, деликатный и т. д. Наконец, каждый человек, независимо от своего тем-
перамента и характера, в разное время может быть в разном настроении: он может быть печален, весел, сердит и т. д.
Сообразно своему временному настроению он будет гово-
рить и выражать свои чувства и ощущения. Человек в печальном настроении будет выражать одни и те же чувства
не так, как в весёлом, гневном и т. д. настроении.
Таким образом, в каждой устной передаче (стихотво-
рение, рассказ и т. п.) имеется свой основной колорит тона,
с которым сообразуются все остальные окраски. Так, напр., каждое действующее лицо в драме имеет свой собственный, особенный характер, и сообразно с характером каждого
действующего лица, сообразно с его темпераментом, раз-
личные ощущения и чувства будут иметь соответствующие каждому характеру и темпераменту окраски тона. Напр.,
любовь, сохраняя свою единичную свойственную этому
22
22
чувству окраску, у флегматика будет выражаться довольно спокойно, у сангвиника — тепло и живо, у холерика — пламенно и горячо. Также и всякое чувство о одного может выражаться более или менее спокойно, у другогострастно, горячо, у третьего — совершенно рассудительно и холодно,
у четвёртого — необузданно, во всей своей сокрушающей миле и т. д. Это зависит от человека, от его темперамента
ихарактера, наконец, как мы уже говорила, и от настроения, в котором он находится в данное время.
Следовательно, характер, темперамент или известное продолжительное настроение дают устной передаче основную окраску, по которой тоновые краски чувства оттеняются весьма разнообразно. Разница только та, что темперамент или характер имеют более или менее посто-
янную основную окраску, а настроение — временную, так
как всякое настроение само по себе временно. Можно быть в печальном настроении и говорить вообще и выражать свои чувства и ощущения в основном колорите печали, затем можно развеселиться и говорить в основном колорите веселья, затем рассердиться и говорить в основном колорите гнева и т. д.
Все эти смены настроения, а, следовательно, и смены
основной окраски голоса могут встретиться в одном и то
же читаемом произведении. Поэтому в каждом предмете
устной передачи, напр., в отдельном стихотворении, нужно найти, первым делом, основную окраску тона (характера,
настроения) и затем уже на этом фоне, постоянном (темперамент, характер), или временном (настроение), налагает-
ся, говоря технически, различные окраски разнообразных чувств.
Кроме этих индивидуальных окрасок, имеется ещё громадное разнообразие основных частных окрасок тона,
обусловливаемых образованием, полом положением общественным и материальным, возрастом т так далее. Солдат, священник, купец, чиновник, мещанин, банкир, крестья-
нин, умудрённая опытом старость, легковерная и пылкая
юность, молодая девушка или старуха, светский франт
исерьёзный профессор и. т.д. и т. д. — каждый в отдель-
ности имеет свою особую манеру говорить и каждый в от-
дельности будет выражать свои чувства, ощущения и т. д.
с другими оттенками.
23
23
На основании последнего — к полному усвоению индивидуальных окрасок принадлежит способность подражать голосам других лиц, которые ведены в передаваемом произведении.Насколько должно простираться это подражание — зависит от характера передаваемого. В комиче-
ской передаче это подражание должно быть в высшей степени точно и натурально, в особенности на сцене (водевиль,
шутка, фарс, рассказчик народных сцен). Так в подобной комической передаче можно подражать голосу женщины фистулой, заиканию, гнусавости и т. п.
Но именно потому, что это действует комично, подобное через чур натуральное подражание не должно иметь места в серьёзной передаче. В последней нужно только слегка оттенять голосом различные оттенки разных голосов.
Эти оттенки выражаются общими окрасками или родами
тона, о которых было уже сказано раньше, и в особенности разной высотой тона над и под основным тоном. В 3–4 музыкальных шкалах скрывается громадное разнообразие оттенков, которые могут еще более разнообразиться, смотря по тому, говорят ли резко или мягко, холодно или горячо, живо или спокойно и т. д.
К как наружность, так и голос, и язык и выражения не
одинаковы у людей даже при обнаружении одного и того же
чувства. Из этого мы может видеть, какая громадная и раз-
нообразная масса основных окрасок тона и вообще интонаций даёт нам жизнь. Поэтому изучение и наблюдение
человеческой жизни во всех её разнообразных проявлениях
вживой речи — вот задача для желающего вполне и арти-
стически овладеть искусством художественного выразительного чтения. Никаких правил тут дать невозможно.
Вкус, понимание, наблюдательность — вот единственное, что может помочь овладеть всеми интонациями.
Человек со смыслом и артистическим чутьём сумеет
вустной передаче придать каждому действующему лицу и каждому настроению его, каждому его чувству и ощу-
щению соответствующую интонацию. Наше дело было
только указать, дело понимания и развития каждого — изу-
чить (наблюдением), усвоить и суметь произвольно приме-
нять эти разнообразные интонации.
Последний в своей одинокой келье, умудрённый жиз-
нью и опытом Пимен и задыхающийся в своей тюрь-
24
24
ме-келье, полный жизни, желаний, обуреваемый страстями Отрепьев; безумный деспот Иван и величественный, прямой и гордый патриарх Филипп; ревнивый, но честный
ипрямодушный Отелло и льстивый и низкий Яго; добрая
илюбящая Корделия и коварная и злая Регана; мечтатель-
ный Гамлет и величественный Лир — каждый в отдельности будет выражать свои чувства и говорить и держать себя не так, как другой. Наконец, каждый отдельный человек в отдельном чувстве также индивидуален. Злоба и оскорблённое самолюбие Кориолана другие, чем злоба и оскор-
блённое самолюбие Шейлока; гнев Отелло другой: чем гнев Гамлета; величие Лира другое, чем величие Цезаря, ит.д.
Одним словом, природа не допускает шаблонов, в природе всё индивидуально.
ОБРАЗЦЫ ДЛЯ УПРАЖНЕНИЙ В ТОНИРОВАНИИ (ЛОГИЧЕСКОМ И ХУДОЖЕСТВЕННОМ)
ЛОГИЧЕСКИЙ АКЦЕНТ
Наиболее благодарным материалом для упражнений
в логическом акцентуировании являются басни, которые мы и даём здесь несколько. Кроме того, для той же цели
можно воспользоваться и другими образцами из разных
отделов «Хрестоматии». Затрудняющемуся поставить логический акцент в стихотворном произведении нужно пере-
ложить это произведение в прозаической форме.
МЕТАФИЗИК
Отец один слыхал,
Что за море детей учиться посылают
И что того, кто за морем бывал, От небывалого и с вида отличают
Так чтоб от прочих не отстать,
Отец немедленно решился
25
25
Детину за море послать, Чтоб доброму он там понаучился. Но сын глупее воротился:
Попался на руки он школьным тем вралям,
Которые о ума не раз людей сводили, Неистолкуемым давая толк вещам, И малого не научили, А на́век дураком пустили
Бывало, с глупости он попросту болтал,
Теперь все свысока без толку толковал Бывало, глупые его не понимали, А ныне разуметь и умные не стали
Дом, город и весь свет враньем его скучал.
Вметафизическом беснуясь размышленьи О заданном одном старинном предложеньи Сыскать начало всех начал,
Когда за облака он думой возносился,
Дорогой шедши, оступился И в ров попал
Отец, который с ним случился, Скорее бросился веревку принести,
Премудрость изо рва на свет произвести
А думный между тем детина,
Втой яме сидя, рассуждал
«Какая быть могла причина,
Что оступился я и в этот ров попал?
Причина, кажется, тому землетрясенье,
А в яму скорое стремленье —
Центральное влеченье, Воздушное давленье…»
Отец с веревкой прибежал,
«Вот, — говорит, — тебе веревка, ухватися
Я потащу тебя, держися».
— «Нет, погоди тащить, скажи мне наперед, —
Понес студент обычный бред —
Веревка вещь какая?
Отец его был не учен,
Но рассудителен, умен
26
26
Вопрос ученый оставляя, «Веревка — вещь, — ему ответствовал, — такая,
Чтоб ею вытащить, кто в яму попадет».
—«На это б выдумать орудие другое, — Ученый всё свое несет. — А это что такое!..
Веревка! — вервие простое!»
—«Да время надобно, — отец ему на то. — А это хоть не ново, Да благо уж готово».
—«Да время что? ..»
—«А время вещь такая,
Которую с глупцом не стану я терять, Сиди, — сказал отец, — пока приду опять»
Что, если бы вралей и остальных собрать И в яму к этому в товарищи послать? Да яма надобна большая!
Хемницер
ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА
Мартышка, в Зеркале увидя образ свой, Тихохонько Медведя толк ногой: «Смотри-ка», — говорит, — «кум милый мой!
Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки! Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа. А ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Ядаже их могу по пальцам перечесть». — «Чем кумушек считать трудиться, Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»- Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
Таких примеров много в мире:
Не любит узнавать никто себя в сатире.
Ядаже видел то вчера:
Что Климыч на руку нечист, все это знают;
27
27
Про взятки Климычу читают, А он украдкою кивает на Петра.
Крылов
КОТ И ПОВАР
Какой-то Повар, грамотей, С поварни побежал своей
В кабак (он набожных был правил
Ив этот день по куме тризну правил), А дома стеречи съестное от мышей Кота оставил.
Но что же, возвратясь, он видит? На полу Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,
Припав за уксусным бочонком, Мурлыча и ворча, трудится над курчонком. «Ах ты, обжора! ах, злодей! - Тут Ваську Повар укоряет, —
Не стыдно ль стен тебе, не только что людей? (А Васька все-таки курчонка убирает.)
Как! быв честным Котом до этих пор, Бывало, за пример тебя смиренства кажут, — А ты… ахти, какой позор!
Теперя все соседи скажут:
«Кот Васька плут! Кот Васька вор!
ИВаську-де, не только что в поварню, Пускать не надо и на двор, Как волка жадного в овчарню:
Он порча, он чума, он язва здешних мест!» (А Васька слушает, да ест.)
Тут ритор мой, дав волю слов теченью, Не находил конца нравоученью, Но что ж? Пока его он пел, Кот Васька все жаркое съел.
А я бы повару иному Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
Где нужно власть употребить.
Крылов
28
28
ДЕМЬЯНОВА УХА
«Соседушка, мой свет! Пожалуйста, покушай». —
«Соседушка, я сыт по горло». — «Нужды нет, Еще тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» — «Я три тарелки съел». — «И, полно, что за счеты: Лишь стало бы охоты, —
Ато во здравье: ешь до дна! Что за уха! Да как жирна:
Как будто янтарем подернулась она. Потешь же, миленький дружочек!
Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек! Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» Так потчевал сосед-Демьян соседа-Фоку И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
Ас Фоки уж давно катился градом пот. Однако же еще тарелку он берет:
Сбирается с последней силой И — очищает всю. «Вот друга я люблю!»
Вскричал Демьян: «зато уж чванных не терплю. Ну, скушай же еще тарелочку, мой милой!» Тут бедный Фока мой, Как ни любил уху, но от беды такой,
Схватя в охапку Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой — И с той поры к Демьяну ни ногой.
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь: Но если помолчать во время не умеешь И ближнего ушей ты не жалеешь:
То ведай, что твои и проза и стихи Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
Крылов
29
29
ПЬЯНИЦА
Пьянюшкин, отставной квартальный, Советник титулярный, Исправно насандалив нос,
Вхудой шинелишке, зимой, в большой мороз, По улице шел утром и шатался. Навстречу кум ему, майор Петров, попался.
«Мое почтение!» — «А, здравствуй, Емельян Архипович! да ты, брат, видно, Уже позавтракал! Ну как тебе не стыдно?
Еще обедень нет, а ты как стелька пьян!»
— «Ах! виноват, мой благодетель!
Ведь с горя, мой отец!» — «Так с горя-то и пить?»
— «Да как же быть!
Вот Бог вам, Алексей Иванович, свидетель: Есть нечего, все дети босиком, Жену оставил я с одним лишь пятаком.
Где взять? Давно уже без места я, несчастный! Сгубил меня разбойник пристав частный!
Я до отставки не пивал: Спросите, скажет весь квартал. Теперь же с горя как напьюся, То будто бы развеселюся».
— «Не пей, так я тебе охотно помогу».
— «В рот не возьму, ей Богу, не солгу; Господь порукою!..» — «Ну, полно, не божися, Вот крестникам снеси полсотенки рублей».
— «Отец!.. дай ручку!..» — «Ну, поди домой, проспися, Да чур, смотри, вперед не пей».
Летит Пьянюшкин наш, отколь взялися ноги, И чуть-чуть не упал раз пять среди дороги;
Летит… домой? — О нет! — Неужели в кабак?
Да, как бы вам не так!
Втрактир, а не в кабак зашел, чтобы промена
…И он подступает к наклону скалы И взор устремил в глубину…
Из чрева пучины бежали валы, Шумя и гремя, в вышину;
30
30