Совершенствуя сценическое слово наставления для тех, кто хочет быть замечательным артистом. Сборник

той минуты, когда действенное участие в этюдах, в импровизациях или в работе над спектаклем высвободит в актере органические реакции, живые импульсы. Когда высвобождается процесс жизни, он захватывает, поглощает его целиком, и… актер начинает дышать присущим ему

врожденным дыханием. А иногда нужно попросту намучиться, порой специально проделывая такие упражнения,

которые нас вконец измотают физически, чтобы уж потом и не вмешиваться в органические процессы. Это может оказаться небезопасным, особенно если навязывается путем давления извне, по-фельдфебельски, и может стать причиной обид, зажимов и тому подобного. И все же есть случаи, когда только благодаря усталости можно освободиться от манипуляции дыханием.

В конечном итоге — рецептов не существует. Для

каждого актера в отдельности надо отыскать ту причину, которая его стесняет, мешает ему, а потом создать такую ситуацию, где эта причина может быть устранена и где сам процесс станет свободным. Повторю еще раз, что прежде всего надо выжидать, не торопиться с вмешательством, ждать и искать — искать, каким образом высвободить органический процесс, высвободить его посредством действий,

потому что тогда — и так бывает почти всегда — процесс

дыхания высвободится сам собой. Благодаря этому может

вообще не понадобиться вторжение в актера, и он сам не будет ни направлять, ни насиловать своего дыхания и тем

самым блокировать его. Очень важна, опять повторю, сфера языка, тех слов, с которыми вы обращаетесь к актеру.

Всегда лучше прибегать к негативным формулировкам(«не так»), чем к позитивным («именно так»).

Дыхание — проблема индивидуальная, у каждого актера — свои блокады. Несомненно также, что и высвобожден-

ное дыхание тоже хоть немного, хоть в чем-то, но у каждого — иное. Но вот именно эта маленькая разница — даже совсем крошечная — является решающей для достижения

органичности. А значит (и это самое существенное), модели

идеального, «среднестатистического» дыхания не суще-

ствует, но зато существует нечто такое, что можно назвать

разблокировкой естественного дыхания.

С другой стороны, очень редко, но все же случается,

что актер не в состоянии дышать с видимой диафраг-

131

131

мальной доминантой. Не знаю отчего. Возможно, если бы провести анализ с фониатрической точки зрения, кое-что прояснилось бы. Если у женщины очень длинная и очень узкая грудная клетка, она зачастую не в состоянии дышать с диафрагмальной доминантой. И вот в этом случае, пожа-

луй, ей следует искать, каким образом можно включить во вдох и выдох позвоночник. Искать, но не в качестве под-

черкнуто сознательного приема, а скорее в качестве своего рода жизненного приспособления: включить позвоночник в реагирование, как если бы он был изгибающимся «змеевиком», — тогда дыхание высвободится (позвоночник, кстати, не должен быть жестким, как палка, что у актеров нередко встречается).

Перейдем к голосу. Если оставить в стороне серьез-

ные — органические, а не функциональные — пороки

голосового аппарата (органические, то есть такие, например, как бугристость голосовых связок или физические дефекты гортани), то все рассказы, все легенды о том, что якобы существует голос широкий, сильный и голос узкий, слабый, во всех случаях фальшивы: этого не существует. Существует только способ действия голосом. Вот и все.

Многие актеры испытывают трудности с голосом

именно потому, что наблюдают за своим голосовым аппара-

том. Все внимание актера, занятого собственным голосом,

сосредоточено на голосовом аппарате; значит, во время работы актер наблюдает сам себя, вслушивается в свой

голос, теряется в сомнениях, а если даже и нет, то все равно он совершает что-то вроде насилия над собой. Он все время

путем наблюдения вмешивается в свой голосовой аппарат. Тут можно выдвигать разные гипотезы, искать разные

причины. Объективно же, однако, результат оказывается следующим: если во время работы актер наблюдает за

своим голосовым аппаратом, то гортань замыкается — не целиком, лишь слегка, возникает что-то вроде полу прикрытия. Но это полуприкрытие вскоре начнет нарастать,

поскольку актер начнет в свою очередь бороться за силу го-

лоса. В результате возникает форсирование голоса, и тут-то

и начинаются трудности. Актер хрипнет, а охрипнув, в еще

большей степени насилует сам себя. Появляются пороки

гортани, голосовых струн, правда, еще не физиологические,

а только функциональные. Но после длительного периода

132

132

работы в таком духе, как ее следствие, они могут перерасти в пороки физиологические.

Самое важное в работе голосом — не наблюдать за голосовым аппаратом. Это прямая противоположность тому, что прививается студентам многих театральных школ. Это

также и противоположность тому, что потом делается в театре. Ведь актер со своими голосовыми неприятностями

идет к врачу. Врач прописывает ему, к примеру, ингаляцию. Если дело происходит летом, еще полбеды, но если зимой, то теплые ингаляции становятся опасными. Зимние ингаляции приводят к тому, что, разогревшись, голосовой аппарат утончается. Между тем разница между ингаляционной кабиной и улицей немалая. Актер получает хрипоту. С каждым днем нервничая все больше, он все пристальнее при-

глядывается, прислушивается к своему голосовому аппа-

рату: прежде чем вымолвить слово, прежде чем произнести фразу, он колеблется, боясь, что потеряет голос. Дело становится все хуже. Самонаблюдение усиливается и все сильнее воздействует на актера — уже вся его природа нарушена. Прибавьте волнение. Органические, естественные импульсы, идущие через голос, теперь уже заблокированы, и актер или актриса (с актрисами это чаще случается) начинает

страдать болезнями голоса, которые, если их не остановить,

могут перерасти в физиологические нарушения. А почему

это случается чаще у актрис, чем у актеров? Потому что

вотношении актрис господствует мнение, что голос их

должен быть красивым, чистым, нежным и сильным и что

вэтом его решающее достоинство. Это вздор. Еще сегодня

внекоторых кругах говорят, что у актрисы голос должен быть «подобен колокольчику». В отношении актеров дей-

ствует тот же самый механизм, хотя распространено иное мнение: будучи мужчинами, они как бы могут позволить

себе быть пожестче, посуровее. И даже если они хрипят, это не вызывает серьезных возражений. Таким образом, причины всех неприятностей лежат на уровне детского

сада, а вот последствия — отнюдь нет. Заметьте, у актеров

подобные затруднения встречаются часто, а у прохожих

на улице — намного реже. Крестьяне поют даже в холод,

поют в открытом поле, и хотя, казалось бы, легко могут

надорвать голос, поют себе и не жалуются. Вы скажете, что

и у лекторов, учителей, педагогов часты подобные затруд-

133

133

нения. А почему? Достаточно внимательно присмотреться к лектору-профессору во время его работы: он все время стремится контролировать свои движения, считая, что его жестикуляция должна быть упорядочена. Он старается говорить выразительно и с этой целью, что мне не раз

приходилось наблюдать на разных конференциях, особо акцентирует согласные: стремится произносить все фразы

образцово правильно, жаждет быть услышанным, а посему напирает на согласные. И поэтому его гортань полуприкрыта. С другой стороны, люди подобной профессии часто бывают физически слабо развиты, тут мы имеем дело как бы с цветущим мозгом в хилом теле. Их тело подобно ростку, тонкому или толстому, но изнеженному ростку, вроде белого картофельного ростка, проклюнувшегося в погребе.

Вся энергия организма сосредоточивается в области голо-

вы и голосового аппарата. К тому же еще они обязательно стремятся сохранять спокойствие, самообладание и самоконтроль, блокируя тем самым импульсы. Таким образом, неосознанно они произносят свои речи лишь голосовым аппаратом, а не — собой. И долго произносят, часами. И наносят вред голосовому аппарату. А вот крестьяне в поле не знают подобных забот; они поют, занимаясь каким-нибудь

делом.

Как-то, находясь в кабинете, в театре, я услышал, что

в коридоре уборщица принялась петь. Не могу сказать, что пела она «хорошо», но зато без затруднений. Она что-то

делала в эту минуту и не контролировала того, как пела, не следила за своим способом пения, гортань ее была открыта,

голос проходил абсолютно свободно. Я вышел в коридор, чтобы увидеть, как она дышит. У нее было нормальное ды-

хание с диафрагмальной доминантой. Все дело в том, что она находилась в состоянии естественного действия. Вот

так поют и крестьяне в деревне.

Конечно, могут быть неприятности с голосом из-за какой-нибудь болезни, а часто и из-за наложившейся на

болезнь некой социально-психологической ситуации (либо

наоборот). Так, например, у проституток чаще всего голос

хриплый. Их голос не является чистым по двум причинам:

с одной стороны — алкоголь, порой злоупотребление куре-

нием, а также необходимость стоять подолгу на улице в ус-

ловиях перепадов температуры. Но это не все. Существует

134

134

еще причина, которая, может быть, недостаточно научна, но я в нее верю. Есть в этих женщинах нечто такое, что можно назвать нелюбовью к собственному телу, специфически окрашенное отношение к нему. И вот тут, в голосе, и проступает подобная нелюбовь, отсутствие доверия к телу (или

же, напротив, доверие чрезмерное, а значит — все равно искаженное), проступает разделение себя.

Наблюдая актеров, обладающих органичным дыханием, вызванным органичными, живыми импульсами, то есть актеров здоровых, я заметил, что даже обильное курение не вызывает у них большей частью затруднений с голосом. Я сам много курю, но не испытываю никаких затруднений. Разумеется, если мне случалось переходить границу допустимого, выкуривая, к примеру, 60 сигарет в день, то

на следующий день с горлом творилось что-то неладное.

Разумеется, курение опасно для всего организма в целом. Но его воздействие непосредственно на голос преувеличено. Впрочем, актеру рекомендуется за час-два до спектакля ограничить себя в курении, и большинство актеров просто обязательно должны это делать… Но если уж жажда курения донимает вас столь же сильно, как Святого Антония жажда женщины, то лучше выкурить сигаретку перед спек-

таклем, чем создавать в себе болезненные комплексы. Тут

все дело в разумной мере: надо себя попросту ограничить,

выкуривая одну сигарету вместо пяти. Не следует слишком преувеличивать то, что называют «выработкой сильной

воли». Наш путь совершается не благодаря жесткой воле, что «сильна как смерть», а благодаря отношению к целост-

ности жизни.

Если внимательно приглядеться к актерам, страдаю-

щим голосовыми затруднениями, довольно скоро можно обнаружить по определенным симптомам, что все дело

здесь в проблеме гортани. На уровне симптомов это важнейшая вещь. В свое время я изучал схему строения гортани и подобные весьма ученые вещи, но вот никакого

практического вывода из названных занятий извлечь не

мог. Зато в Шанхае у меня была возможность ознакомиться

с научной школой доктора Линя. Он был одновременно

и профессором Медицинской Академии, и профессором

Пекинской оперы. Сам он происходил из семьи актеров

классической китайской оперы и в молодости работал акте-

135

135

ром. Отсюда его интерес к работе голосом в практическом аспекте. Именно у него я впервые понял, чем является гортань. Уже раньше я знал, что тут имеет значение, открыта или закрыта гортань, но как это быстро распознать, понял только у него.

Можно исследовать гортань пальцами. По обе стороны от адамова яблока есть что-то вроде двух холмиков,

их можно легко найти. Но они как бы слегка углублены, находятся в глубине и сзади, и надо ухватить с двух сторон гортань пальцами там, где они кончаются (углублениями по обе стороны адамова яблока). Тогда можно глотнуть слюну и путем прикосновения почувствовать, как меняется их расположение. Когда мы глотаем, гортань закрыта, — это просто. А можно наблюдать такое состояние и во время

речи. Вы что-то произносите — и вот она открыта, или же

произносите — но она закрыта, не полностью, но все же закрыта. Ученики доктора Линя часто производили над самими собой наблюдения и учились распознавать подобные вещи. Не думаю, чтоб такое самонаблюдение было чем-то обязательным. Скорее это должен делать педагог или режиссер, если он хочет выяснить, какая у актера гортань — закрытая или открытая. Имея уже значительную,

наработанную практику, это можно установить и без при-

косновения — это попросту слышно. Я сам пользовался

таким приемом прикосновения к гортани актеров; однако операция эта небезопасна, если не обладаешь достаточной

практикой и знаниями. Можно также открыть гортань извне пальцами, можно таким способом создавать различные

типы вибраций голоса… что, однако, очень опасно, если руки, проделывающие все это, не обладают хирургической

точностью. Не рекомендую подобного типа манипуляции. Существует более простое средство. Дотроньтесь до

места в нижней челюсти под языком и глотните слюну. Рукой держите подбородок, а большим пальцем касайтесь мышцы под подбородком, под языком. Эта мышца в мо-

мент глотания напряжена. Вот тут и заключена мудрость

доктора Линя. Если гортань закрыта, мышца напряжена.

А теперь — говорите. Стала ли она мягче? Или по-преж-

нему напряжена? Если мышца мягкая — гортань открыта,

если напряжена — гортань по меньшей мере полуприкрыта.

Это очень просто. Когда ученики доктора Линя поют, они

136

136

касаются своей гортани вот таким образом. Хорошо ли это? Не сказал бы. Думаю, что техника эта была великим открытием, но она же может стать причиной разных заболеваний или же вызвать рецидив старых профессиональных заболеваний. Потому что тут вновь направляется внимание актера на голосовой аппарат.

Но прежде чем перейти к другому этапу наших исканий, хочу проанализировать одно упражнение доктора

Линя. С точки зрения форсированной работы голосом оно весьма результативно. Надо принять следующую позицию:

ноги расставлены, туловище должно быть наклонено вперед. Зачем? Если туловище хоть немного подано вперед, то, чтобы удержать эту позицию, надо опереться на нижнюю часть позвоночника, на крестец. Это важно. Далее надо проследить за тем, чтобы от крестца до затылка выдержать прямую линию. Все должно быть по прямой линии. Указательным пальцем надо держать подбородок, а большим касаться мышцы под языком, которая напрягается или расслабляется в зависимости от того, закрыта ли гортань или открыта. А теперь другой рукой, занеся ее над головой,

надо коснуться бровных дуг и вдавливающим движением толкнуть их вверх-назад, чтобы таким приемом открыть

рот за счет подъема всего черепа, но так, чтобы подборо-

док остался на месте. Он должен оставаться неподвижным в неизменном положении. Череп надо толкать вверх и назад (одновременно), лоб собран в морщины кверху. Таким

образом, рот остается открытым, а нижняя челюсть — без движения. Чтобы суметь так удержаться, надо напрячь подзатылочную часть шеи. Рот открыт, подбородок неподвижен, подзатылочная часть шеи напряжена, но мышца под

языком должна быть расслаблена. Мышцы задней части головы напряжены, а передней части шеи и головы рассла-

блены. Гортань открыта, и голос будет исходить из нее со

своего рода подголоском. Несомненно, что в этом упражнении создаются все естественные условия для открытого голоса. Нижняя часть позвоночника находится в действии под нагрузкой и должна поддерживать тело, а именно это и регулирует дыхание. В этой позиции — благодаря действию крестца — дыхание чаще всего бывает брюшным.

Кроме того, возникает отражение, создаваемое затылком,

137

137

и одновременно, поскольку большим пальцем контролируется мышца под языком, гортань остается открытой.

И вот случается, что актер, никогда не пользовавшийся открытым голосом, подлинным, естественным своим голосом, может в этих условиях его впервые услышать. Но

сказав это, я сразу же должен предупредить об опасности: актер начинает вслушиваться в себя. Вновь возникает

опасность, что актер, повторяя это упражнение, начнет наблюдать за собой и манипулировать своим голосовым аппаратом. Тем самым гортань его, быть может, и будет оставаться открытой, но голос его органичным не будет. Разница весьма тонкая, но обнаружить ее можно достаточно быстро. Голос — даже открытый и сильный — становится механическим и тяжелым, обнаруживая в себе как бы

некий автоматизм. Если педагог или режиссер хочет услы-

шать открытый голос актера, заметив, что тот не использует свой естественный голос, то он может повторить с ним этот опыт еще раз, но не более. Я считаю, что многократное применение упражнений подобного типа в большей степени угрожает актеру неприятностями, чем помогает ему. Школа доктора Линя тоже имеет свои ограничения. Однако само упражнение является открытием, так как, проделывая его,

можно услышать подлинный голос актера.

Возможность эта не единственная. Можно найти

и другие ситуации, которые сами по себе дадут тот же эффект. К примеру, уже ранее упоминавшаяся ситуация, когда

актер стоит на голове. Тогда, с одной стороны, создается сильный напор всей тяжестью тела на череп, а с другой —

все внимание актера поглощено необходимостью удержать равновесие. А значит, если в этом положении он запоет или

заговорит, то может случиться, что он сделает это своим подлинным, своим собственным, присущим ему голосом.

Существует немало актеров, которые, из снобизма или из кокетства, предпочитают избегать естественного голоса. Скажем, у актера высокий регистр голоса, и это его есте-

ственный регистр; но чтобы соответствовать стереотипу

«мужественности», ему хочется иметь голос более низкий;

он и в жизни прибегает к более низкому голосу. Так он

упражняет, тренирует свой голос: с дополнительной нату-

гой и неорганичным образом. То же самое явление можно

заметить и у актрис или певиц, желающих обладать более

138

138

высоким голосом, чем им дала природа. Напомню случай с одной великой певицей, весьма известной и почитаемой: у нее особенно часто случались как голосовые, так и нервные кризисы. А причина в том, что она прибегала к более высокому голосу, чем тот, что был ей присущ от природы.

Я имел случай не раз убедиться: если актеры прибегают

ив работе, и в жизни к более высокой либо более низкой

шкале, чем та, что соответствует их подлинному голосовому регистру, у них возникают не только голосовые, но

инервные срывы. Не исключено, что ежедневное, в каждом спектакле совершаемое над собой насилие разрушительно воздействует на всю нервную систему. Не хочу сказать тем самым, что актер должен пользоваться своим голосом исключительно на базовом уровне. Но на базе своего орга-

ничного, естественного голоса он может применять любые

голоса, самые высокие и самые низкие. Однако при этом он должен опираться на базу, а не вступать с ней в конфликт, не выступать против нее.

Такое самое высокое или самое низкое звучание можно скорее отыскать, пользуясь разными вибраторами или же разными видами эха. Почти каждый актер или актриса способны производить те же самые голосовые эффекты,

что и знаменитая Има Сумак, прославившаяся в свое время

тем, что прибегала к любым — мужским или женским —

голосам, пользовалась голосами звериными или птичьими. Каждый актер может это сделать. Но в качестве исходного

пункта, а также, что очень важно, и в обычной жизни он должен обладать своим собственным голосом с естествен-

ным, органичным базовым регистром. Наша природа все равно отомстит нам, если мы будем совершать над ней на-

силие, насилие над тем, чем мы являемся в действительности. Преодолевать себя, превышать себя? Да. Но нельзя при

этом делать вид, что мы не то, что мы есть на самом деле, что мы какие-то иные. Потому что в последнем случае природа — или организм — пошлют нам в ответ лишь болезни

истрадания.

Вся наша работа, вся многолетняя практика нашей

группы происходили не в пустоте. Мы совместно изучали

разные явления в области голоса. Я проводил беседы и кон-

сультации с разными специалистами, наблюдал актеров

в разных странах. Прослеживал также то, какими способа-

139

139

ми люди, относящиеся к разным цивилизациям, культурам

иязыкам, оперируют телом в тот момент, когда оперируют голосом.

Ярасспрашивал разных знатоков, профессоров в области вокала и вообще голоса, и встречался с большими не-

ожиданностями. Некоторые сведения мне удавалось получить опосредованным путем. Так, например, дошли до меня

сведения от человека, бывшего великим знатоком-профес- сором и открывшего некоторые важные органичные вещи в природе голоса. Через его учеников (которые, кстати, почти полностью уничтожили его открытие), идя как бы по его следам, по своего рода руинам, обломкам, я приближался к тому, что он знал, и извлекал то, что его учениками было забыто. Какие-то вещи я открывал благодаря скром-

ным преподавателям-«голосовикам», мало известным в те-

атральной среде столиц или попросту работавшим на периферии, в провинции. Учительница музыкальной школы в Ополе, например, заметила важные вещи в связи с употреблением гласных, а также резонаторов (хотя в последнем случае она считала, что существует только два традиционных вида: резонатор «маски» и «грудной» резонатор). Но

иэто было немаловажно, тем более что она знала: можно

парадоксальным образом менять местами их доминанту

иблагодаря этому достигать их симультанности.

Потом наступила пора наблюдений в других странах, прибавились материалы. Например, я наблюдал способы

работы китайцев в классической опере: они изучают голос не каким-то сознательным образом (доктор Линь был ис-

ключением), а повторяют изо дня в день одни и те же типы движений и голоса, уже вписанные в традицию роли. Но

и там тоже случались вещи поразительные. Например, однажды кто-то из них сказал мне: «Рот, пожалуй, следовало

бы иметь вот тут», указав этой странной фразой на возможность существования самых различных резонаторов, что, впрочем, более детально и точно определить или сформу-

лировать он не сумел…

Какие-то сведения мы почерпнули с граммофонных

пластинок. Например, манера пения у Армстронга. Слушая

его, я пришел к убеждению: считать, что ключ характерно-

сти его пения был только в хрипе, — ошибочно; у жителей

Африки можно заметить тот же тип пения. Возможно, это

140

140