Собрание сочинений в десяти томах. Том пятый. Одинокому везде пустыня

ОДИНОКОМУ ВЕЗДЕ ПУСТЫНЯ

— Еще бы! Я сам терял этот паршивый ноль дважды, и дважды все доказательство шло у меня насмарку! Куда же вы уходите? Надеюсь, не к нашим конкурентам? — почти угрожающе спросил он после паузы, и его только что умильно блестевшие глазки стали, словно ледышки.

— Да что вы, мсье! — Мария искренне рассмеялась. — Я ухожу работать в Русский модный дом ТАО1. Вы, конечно, слышали о таком?

1  ТАО — Трубецкая, Анненкова, Оболенская. Этот Дом русской моды был организован нашими аристократками в Париже в 1921 году. Три дамы из знатных в России фамилий весьма преуспели на новом для них поприще, и дом ТАО получил широкую известность во Франции. В середине двадцатых годов уже тысячи русских женщин были заняты в изготовлении верхней одежды, белья, вышивок, шляп, фуражек, бижутерии ручнойработы.Положительнуюрольвэтомделеиграло основанное в 1880 году в России и возрожденное в 1921 году в Париже ОРТ (Общество по приобщению евреев кремесленномуисельскохозяйственномутруду).Почему евреев? И почему в Париже? Потому что не все евреи воспринялиустановлениесоветскойвластивРоссиикак свою личную победу. Многие евреи, не только богатые, но и небогатые и даже бедные, эмигрировали в связи стем,чтонеприветствоваливоинственныхустремлений собратьев-комиссаров, их тягу к мировой революции.

ВЕвропе любой выходец из России был — русским.

ВОРТ эмигранты-евреи и эмигранты-русские никак не разделялись.ХорошоотлаженнаяструктураОРТпомогла многим встать на ноги.

Что же касается модельного бизнеса, о котором изначально шла речь, то до того, как этим стали заниматься русские, манекенщицы были чем-то вроде недвижных натурщиц, на которых будущие наряды подтыкали, подворачивали, закалывали булавками. А у русских они ожили. Ожили и пошли по подиуму, который также был придуман русскими. Да еще как

121

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Нет, не слышал.

— А ваши жена, дочери, невестки? — Я одинок, мадемуазель. — Простите.

— А тут нечего прощать. — Главный инженер тепло улыбнулся, и, глядя на него, Мария подумала, что вроде бы он еще совсем не старый человек. — Так я решил после гибели моей жены и трех дочерей, они, как и я, были сербы… Я подпишу ваш рапорт, не беспокойтесь.

Наступило неловкое молчание. Мария протянула ему руку.

Он поцеловал ее на прощание, едва коснувшись сухими, твердыми губами.

— Имейте в виду: мы в любой момент примем вас назад. Я уважаю людей с амбициями. — Он подал ей свою визитную карточку. — Всегда готов к услугам! Завидую вашей решимости!

— Спасибо!

С тем они и расстались. Выходя из кабинета главного инженера, Мария впервые в жизни подумала о том, как она невнимательна к людям. Ведь этот щеголеватый серб представлялся ей венцом преуспеяния, а у него свои горести, своя жизнь и, кажется, совсем неладная…

Она ушла с танкового завода в 1929 году, накануне кризиса в Северной Америке. Тогда мир еще казался прочным и дома моды процветали,

пошли, юные, прелестные княгини, графини, баронессы! Так что нынешние топ-модели всецело обязаны русским женщинам и профессией, и тем, что она так высоко стоит в мире моды, и тем, какое положение занимают топ-модели в обществе. Не зря среди русских ходило в те годы двустишие:

«Жена работает в кутюре, А он, мятежный, ищет бури…»

122

ОДИНОКОМУ ВЕЗДЕ ПУСТЫНЯ

в особенности русские. Проработав в ТАО манекенщицей всего две недели, Мария перешла в еще более престижный Русский дом моды «Ирфе», принадлежавший князю Феликсу Юсупову и его жене Ирине. Туда же, в шляпную мастерскую, она перетащила Улю и та стремительно преуспела в шляпном деле, даже получила Гран-при на большом конкурсе. Если бы не мировой финансовый кризис, то, может быть, они с Улей так бы

иработали в «Ирфе»: их там ценили. Но кризис случился, и на этом переломе она попала в банк господина Жака. А могла бы и не попасть, если бы в 1932 году она стала мисс Франция. Не стала: накануне финального показа у нее разнесло щеку — банальный флюс, и Мария оказалась за бортом. Как часто случай замыкает целые круги жизни или дает им новое дыхание…

…Стоп!

Цепь воспоминаний и размышлений Марии мгновенно прервалась — на дороге, в просвете между двумя дальними откосами, мелькнуло несколько всадников с винтовками за плечами — четкие черные силуэты на фоне белесого неба. Мария остановила машину инстинктивно — увидела силуэты, в ту же секунду что-то толкнуло ее в грудь,

иона сбросила газ и притормозила. Дорога уже давно отклонилась от берега моря и теперь петляла между серыми осыпями так, что особенно не разгонишься. Раз ее толкнуло в грудь, значит, впереди опасность — это Мария знала точно, чувство опасности было у нее звериное, не объяснимое ничем, оно просто являлось вдруг, и вся история ее жизни подтверждала, что сомневаться тут незачем и некогда, что надо спасаться, счет пошел на секунды…

До ближайшей серой осыпи, напоминающей

123

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

грань пирамиды, а значит, и до поворота за нее оставалось метров двести прямой дороги. Мария прикинула, что этого маловато, и подала машину еще метров на сто пятьдесят назад, с таким расчетом, чтобы наверняка оценить ситуацию, когда всадники выедут на прямой отрезок пути между осыпью и ее машиной. Хорошо, если их пятеро, аесликто-топриотсталионаегонеувидела?Конеч- но, она могла бы прокатиться так, задним ходом, хоть до самой виллы господина Хаджибека, но это ей и в голову не пришло — вперед, только вперед!

Не выключая двигателя, не снимая ноги с тормоза, Мария надела шляпу и стала ждать — теперь она понимала свой маневр с точностью до мгновения. Мария пожалела, что не вооружена, что нет при ней даже завалящего пистолетика…

Три минуты протекли ужасающе медленно… Наконец всадники показались из-за откоса — меньше всего они были похожи на мирных аборигенов. По всему чувствовалось, что это воины, а не пастухи, и кони под ними были один лучше другого. Мария склонилась к рулю, делая вид, что не замечает ничего и никого, — широкие поля Улиной шляпы позволяли ей исполнить это лучшим образом…

Кажется, отставших нет, вроде бы их только пятеро. Ах, какие кони под ними — не идут, а вытанцовывают! Увидев на дороге Марию в автомобиле, всадники радостно загалдели на каком-то не вполне арабском, вроде другом языке — долетавшие фразы не разлеплялись на слова, как карамельки, слипшиеся в кулечке, с которым мама отправляла ее гулять в городской сад в Николаеве. Мария испугалась: значит, она не поймет, чего они хотят? Это осложняло ситуацию. Но вот неизвестные подъехали ближе, и Мария вдруг стала понимать каждое их слово.

124

ОДИНОКОМУ ВЕЗДЕ ПУСТЫНЯ

— Знатная птичка!

— Хозяин хотел себе в гарем как раз такую! — А может, продадим ее бедуинам?

Тут Мария сообразила, что они говорят на языке туарегов.

— Хозяин посадит ее в фонтан с другими наложницами, и пусть она там отдыхает! Ха-ха-ха!

— Кажется, у нее что-то сломалось в машине? — Тихо! Не спугни! Сейчас мы ее будем брать! — сказал приблизившийся к машине уже метров на пятнадцать, ловко сидящий в седле статный разбойничек с широкой волосатой гру-

дью, видно, старший в группе.

В тот же миг Мария отпустила педаль тормоза, машина двинулась с места. Мария тут же до упора нажала на клаксон, издавший такой резкий, пронзительный, такой неожиданный звук, что кони шарахнулись в сторону, встали на дыбы, а один даже сбросил седока. Мария надавила на педаль газа, машина взревела и рванулась вперед, еще полторы секунды понадобилось для переключения скорости.

За спиной Марии раздался треск ружейной пальбы, но долей секунды раньше она вписалась в крутой поворот, и серая осыпь надежно защитила ее от пуль. Улину шляпу, конечно же, сорвало с головы, но не унесло на дорогу, а прижало к заднему сиденью, придавило потоком встречного воздуха.

«Вот тебе и тихая Тунизия! — подумала Мария с нервным смешком. — Но, боже мой, как же я вспомнила туарегский, — мгновенно! Не зря вытянула туарегский билетик из фуражки доктора Франсуа, не зря зубрила этот язык, ой, не зря! А то бы сидеть мне в гареме».

До Бизерты она доехала без приключений.

125

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Скоро на вершине срезанной горы показался белый дворец губернатора. До въезда в усадьбу оставалось совсем немного, как ворота широко распахнулись и навстречу выкатился алый кабриолет «Рено» с женщиной за рулем, в алой шляпке с откинутой вуалькой. Машины медленно шли навстречу друг другу, лоб в лоб, никто не хотел уступать. Первой остановилась Мария. Остановилась и громко крикнула:

— Николь? Неужели это ты, Николь?

XV

— Мари! О, Мари, я не верю своим глазам! — Николь резко остановила алый кабриолет в полуметре от белого кабриолета Марии и выскочила из-за руля.

Поспешив выйти из своей машины, Мария робко шагнула навстречу Николь. Они обнялись и заплакали, нежно оглаживая и целуя друг друга.

Как спасительны женские слезы! Поплакали на груди друг у друга, и ничего не надо объяснять, ни в чем не надо виниться или каяться. Все понятно без слов. Остается лишь уточнить детали: где были? Как жили? Что делали? Последние двенадцать лет…

Но для ответов на эти вопросы еще впереди целый день — облегчающий душу, сладостный и спокойный день, а может быть, и не один, но это уже все другое… Главное состоялось. Того барьера, который вообразила себе Мария и о котором она так долго думала в последнее время, между ней и Николь просто не оказалось. Они встретились так, словно и не расставались на долгие годы, а только вчера, к ночи, как бывало когда-то, разошлись по своим спальням, а сейчас, утром, увиделись. Утро стояло тихое, словно умы-

126

ОДИНОКОМУ ВЕЗДЕ ПУСТЫНЯ

тое, совсем не жаркое, такое ясное, что отсюда, с холма, были видны и синее море, и темные горы,

исветлые петли дорог по всей долине, и черные пятна козьих стад, и белые пятна овечьих отар. В здешних местах, после сезона весенних ветров, перед летним пеклом, всегда выпадает несколько райских деньков, их ждут, им радуются, как передышке перед дальней дорогой по злому зною; сегодняшний день был одним из богоданных — не первым, но и не последним.

— Ты куда-то ехала? — спросила Мария, всхлипывая.

— Какая чепуха! Я все забыла! — рассмеялась Николь, вытирая слезы тыльными сторонами ладоней. — Платочек в сумке, в машине. Бог с ним! Нам все принесут, а авто определят на место. Пошли домой! Я ждала тебя столько лет! Я знала, что ты найдешься! — Николь взяла Марию за руку

иповела за собой, как маленькую, вверх по белой известняковой дороге, к светло-зеленым воротам резиденции меж двух белых башен, возле которых стояли часовые — рослые зуавы в голубых шароварах, белых накидках и красных фесках, со старообразными винтовками в руках, коваными прикладами которых они дружно пристукнули о землю, когда губернаторша и ее гостья подошли к ним поближе. Пристукнули прикладами, ловко щелкнули деревянными подошвами веревочных сандалий и вытянулись в струнку; при этом на темных лоснящихся лицах черноглазых солдат было написано крайнее недоумение: обе женщины заплаканы, перепачканы макияжем и при этом сияют от счастья…

Собычным в подобных случаях удивлением

иразочарованием Мария обнаружила, что дворцовый сад резиденции генерал-губернатора не так

127

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

велик и ухожен, как представлялось ей в юности. Например, розовая мраморная крошка на дорожках сада лежит недостаточно ровно, кое-где есть даже маленькие залысины, обнажающие известняковую основу; что фонтаны не такие большие и бьют совсем не так высоко, как ей помнилось; что некоторые пальмы кривоваты и вообще все какое-то маленькое, скособоченное, приплюснутое… На Николь она даже боялась смотреть и пока еще не взглянула ни разу как следует. Единственную перемену, которую она отметила в первую же секунду, как только обнялась с Николь, так это запах ее духов. Раньше губернаторша душилась духами более сладкими, более душными, а новые были и тоньше, и легче, и проще — в самом высоком смысле этого слова. «Знакомый запах? До чертиков знакомый! Ну, конечно, это ведь “Ирфе”! Николь надушена “Ирфе” для темноволосых. Но откуда они у Николь? Духи “Ирфе” не выпускаются уже три года, с тех пор как князь разорился»1.

— Какие у тебя прелестные духи, Николь! — заметила Мария, как только они вошли в дом и в замкнутом пространстве запах духов стал жестче.

— Да ведь это ваши, русские, духи! Я их обожаю! Я к ним привыкла и не хочу менять! — воскликнула Николь. — Кло-о! Ты где, Клоди-ин? Посмотри, кто к нам приехал!

Из глубины дома, покачиваясь уточкой, выплыла рыжеволосая Клодин, в полутьме она показалась Марии совсем молоденькой. Клодин узнала ее мгновенно.

1  С 1926 года Русский модный дом в Париже княгини Ирины и князя Феликса Юсуповых “Ирфе” выпускал духи трех видов, трех в чем-то похожих и в то же время разнящихся ароматов: для темноволосых, для рыжих и для белокурых женщин.

128

ОДИНОКОМУ ВЕЗДЕ ПУСТЫНЯ

— Ой, мадемуазель Мари! — всплеснула она пухлыми ладошками. — Я глазам своим не верю!

Мария порывисто кинулась на шею Клодин, чем привела ту в крайнее замешательство и вновь завоевала ее сердце.

— О, мадемуазель Клодин, какая вы прелесть! — Мадам, я ма-ма-дам, — пробормотала Клодин

с гордостью.

— О, мадам Клодин, как я рада! И кто же ваш избранник?

— Кто-кто? — вмешалась Николь. — Как будто ты не знаешь кто. Вспомни, Мари!

— Доктор Франсуа? О, как я счастлива! — вскрикнула Мария с неподдельным восторгом. Она была хорошей актрисой. Конечно, новость ее обрадовала не так, как она изобразила, но все же обрадовала: слава богу, все на месте и всё обстоит лучшим образом!

Марию удивило, что от Клодин тоже пахнет «Ирфе», только для рыжих — ее густые огненнорыжие волосы вились такими же роскошными локонами, как и раньше.

— Девочки, вы что, скупили все русские духи?! — заговорщическим шепотом спросила Мария и сделала круглые глаза.

— Все не все, но еще года на два хватит, — отвечала Николь. — Ты во всем виновата!

— Я?!

— Да, да, ты, миленькая! — ликующе пропела Николь. — Я, старая дура, поверила однажды тому, что было написано в парижской газете, и понеслась на авеню Клебер, в отель «Мажестик», где выбирали мисс Францию. В этой газетке я прочла, что графиня Мари Мерзловская в числе двенадцати девушек вышла в последний тур конкурса красоты. Приезжаю в этот «Мажестик», но там

129

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

были все, кроме тебя! Там и продавали ваши русские духи «Ирфе» — для темных, для рыжих, для светленьких, было что-то вроде распродажи. Духи мне понравились, и я так разозлилась, что тебя нет, что велела отправить в мой парижский дом по ящику всех трех видов. Так что твой ящик дожидается тебя в Париже. А что случилось с тобой?

— Флюс. Обыкновенный, пошлый флюс! У меня так разнесло щеку, что лицо стало похожим на грушу, только надкушенную с одного бока.

— О-ля-ля! Вот почему ты не стала мисс Франция! Кстати, из двенадцати девушек половина были русские.

— Не половина, а четвертая часть, вместе со мной русских было трое, — сказала Мария. — Но, если бы не ваши судьи, их могло быть больше. Сначала судьи вообще были против участия русских, но вмешалась сама Коко Шанель1 и настояла на нашем участии на равных с французскими подданными, без всякой дискриминации, и ее поддержал Лелонг и другие французские кутюрье… А где же доктор Франсуа?

— Он в гарнизоне, — подала голос Клодин, — я жду его к обеду.

1  Как известно, Коко Шанель высоко ценила представителей русского искусства в Париже, а с Сергеем Дягилевым ее связывала подлинная дружба. Бывали случаи, когда Шанель безвозмездно одевала в свои наряды всех исполнителей того или иного балета дягилевской труппы. К тому же и Шанель, и Лелонг, и другие законодатели моды Парижа совершенно расчетливо подняли скандал с русскими — участвовать им

вконкурсе или нет. Газеты подняли такой гвалт, что даже премьер-министру пришлось высказаться в пользу русских. Хотя по большому счету дело было вовсе не

врусских, а в том, чтобы привлечь всеобщее внимание к конкурсу красоты. Цель была достигнута.

130