Развитие паранаучных идей в России и Европе (до пер. пол. XVIII в.). Монография

Так, в одной из летописей описывается явление в 1071 г. в Киеве волхва, кото-

рый пророчествовал от имени пяти богов. Этот эпизод получил разные трактов-

ки, одна из которых – то, что пять богов, на которых ссылался волхв, относятся не к богам древнерусского пантеона, а означают пять планет, и на их астроло-

гическое расположение и ссылался прорицатель [Петрухин 2013: 359]. Этот рассказ, возможно, связан с упоминаниями о сыне Адама Сифе, который в пе-

реложении «Хроники» Иоанна Малалы якобы дал имена пяти звездам – Крон,

Дыя, Аррем, Афродит и Ермин [Истрин 1994: 18.]. Эти пять звезд, возможно, и

есть то, что чѐм говорил волхв в Киеве. Хронологически эта версия обоснован-

на, в содержательном же плане эта аналогия может быть неправильной - здесь нужны дополнительные исследования.

Так или иначе, Сиф - популярный персонаж околохристианских апо-

крифов. Ведь помимо христианского истолкования, есть трактовки Сифа как изобретателя письменности, возможно, астролога, хотя изобретение астро-

номии приписывают его детям. В гностицизме считается, что в конце своей жизни Адам передал Сифу тайное учение, которое позднее вошло в каббалу.

Поэтому начиная с X-XI в. на Руси уже могли быть знакомы с европейскими гностическими идеями о Сифе-астрологе.

В целом вопрос о волхвах, их познаниях, даже роли в древнерусской культуре содержит очень много неопределѐнности, поэтому во многих слу-

чаях можно лишь довольствоваться гипотезами. Тем не менее, они явно были знакомы с астрологическими, магическими представлениями, в т.ч. европей-

скими, и использовали их в своей практике.

1.3. Мистика «Русской правды»

В раннем Среднековье число имевших хождение паранаучных пред-

ставлений возрастает. В «Русской правде» можно найти примеры необычных юридических норм, основанных на паранаучных представлениях, где для ле-

гитимации применялось обращение к сакральному и мистические методы ар-

битража судебных споров. Так, божественное участие должно было спасать

21

несправедливо обвиненного с помощью чудес или поддерживая его сторону в судебном поединке. Забавно, но церковь долгое время вынуждена была под-

держивать этот языческий ритуал, так как не могла предложить что-то взамен. «Божий суд» применялся, когда следствие заходило в тупик, или свидетелей по нему не было. В этом случае предлагался поединок, т.к. предполагалось,

что Бог не даст проиграть невинному, причем было неважно, участвуют ли сами спорщики или совсем другие люди [см. подробнее Герберштейн 2008: 259]. Судебные поединки стали превращаться в зрелища, и, что интересно,

смыкались с паранаучными практиками русского средневековья. Делались ставки и предсказания о победе в поединке, с помощью астрологии, примет или ворожбы. Часто использовалась и древняя гадательная книга «Рафли», от-

куда пошло выражение «смотреть в рафли».

Н. М. Карамзин описывает, что «древние Россияне, подобно другим народам, употребляли железо и воду для изобличения преступников: обыкно-

вение безрассудное и жестокое, славное в истории средних веков под именем суда Небесного. Обвиняемый брал в голую руку железо раскаленное или вы-

нимал ею кольцо из кипятка: после чего судьям надлежало обвязать и запеча-

тать оную. Ежели через три дня не оставалось язвы или знака на ее коже, то невинность была доказана. Ум здравый и самая Вера истинная долго не могли истребить сего устава языческих времен, и Христианские Пастыри торже-

ственно освящали железо и воду для испытания добродетели или злодейства не только простых граждан, но и самых Государей в случае клеветы или важ-

ного подозрения. Народ думал, что Богу легко сделать чудо для спасения не-

винного; но хитрость судей пристрастных могла обманывать зрителей и спа-

сать виновных» [Карамзин 1818: с.61-63]. Это применялось в случае отсут-

ствия свидетелей, когда предполагалось, что свидетелем является один лишь Бог и, таким образом, нужно дать ему возможность свидетельствовать. Однако в данном случае возможна и другая трактовка, например вера в то, что приро-

да стремится наказать виновного и при определенных условиях она стремится

22

больше повредить ему, чем невинному. Это уже элемент рационализации, от-

личный от слепой веры в чудо, тем более, что традиции язычества были силь-

ны, а язычники представляли себе природу живой, действующей. Она может быть враждебна или сочувственна человеку. Поэтому данный эпизод можно трактовать и в языческом духе как влияние бога огня – Сварожича. Можно вспомнить и примеры из художественной литературы, где сама природа помо-

гала князю Игорю бежать из плена, Ярославна из «Слова о полку Игореве» обращалась в своей речи к ветру, Солнцу, Днепру.

1.4. Магические представления на Руси

Немало парадоксов можно найти в древнерусских лечебниках, поверьях,

традициях. Магический, архаический способ мышления, как справедливо отме-

чается, парадоксален - «с одной стороны, кажущаяся простота, а с другой - та-

инственность» [Тихонов 2004: 156]. Рациональная реконструкция этого матери-

ала трудна в том плане, что если мифологический, религиозный и последующие типы мировоззрения всѐ больше характеризуются привычным нам противопо-

ставлением субъекта и объекта познания, то в случае с архаическим, магиче-

ским мышлением мы чаще имеем дело со слитностью субъекта и объекта.

Проще говоря, человек не отделяет себя от мира, поэтому слово для него тож-

дественно самой вещи, собственное восприятие выступает как источник позна-

ния так, что порой нельзя понять, имеются ли ввиду объективные отношения в мире или речь идѐт о внутренних переживаниях человека. Помимо этого, раци-

ональная оценка магии затруднена в том плане, что для архаичного мышления одно найденное объяснение для явления, как правило, канонизировалось, а не рассматривалось немедленно в русле контрпримеров. Напротив, даже вопию-

щие контрпримеры обычно истолковывались в русле привычного объяснения,

аналогии с чем-то знакомым. Так, неудача наведения порчи рассматривалась не как аргумент против самой процедуры, а как, например, наличие защиты более сильной магии у того, кому пытались навести порчу. По мнению А.А. Тихоно-

ва, «критицизм на базе подобного гносеологического отношения в принципе не

23

мог сложиться, поскольку в любом критическом сравнении необходимо четкое выделение мнений, знаний, сравнительный анализ...»; в архаическом же мыш-

лении способность субъекта к упорядочиванию «выражена в минимальной сте-

пени и сводится фактически к ассоциативным связям, подражательным дей-

ствиям и образам, мистическому слиянию с предметом или с миром в целом

(так называемое «океаническое чувство»)...» [Тихонов 2004: 156]. Всѐ это не-

привычно для современного исследователя, и возникает трудность - с одной стороны, необходимо понимать, что магия часто была формой рационального поиска и соответственно еѐ и оценивать, с другой же стороны, нужно учитывать указанное выше своеобразие магического образа мышления.

Достоверно можно считать, что наибольшее количество паранаучных идей в IX-XV в. сосредоточено вокруг медико-биологической сферы и кос-

мологии по понятным причинам – болезни не терпят отлагательств, и для их объяснения волей-неволей приходится искать причинно-следственные связи,

которые, конечно, часто оказывались псевдонаучными. Звѐздное небо над головой всегда привлекало своей загадочностью и тоже служило причиной многих догадок, гипотез, в том числе паранаучных. Русские лечебники, трав-

ники содержат немало магических рецептов, заклинаний, заговоров, многие из которых идейно параллельны с известными еще с древности магическими паранаучными идеями.

Медицина в те времена, как и астрология или алхимия, понимались как магические занятия, если не целиком, то в большой степени. Византийская медицинская линия была связана с именами врачей-монахов Пантелеймона,

Козмы, Дамиана и др.; с их «позиций медицина представлялась формой язы-

ческой магии, связанной с культами Асклепия, Сераписа и Гермеса Трисмеги-

ста» [Турилов 2002: 368]. Из-за этого врачевание и астрология оказались свя-

занными с волхованием, магами, язычеством и его жрецами, т.е. вне маги-

стральной линии средневековой культуры; «медицинское лечение представля-

лось грехом, требующим покаяния. Лечение травами («зельями») — тема мно-

24

гих переводных и оригинальных поучений уже с домонгольской поры. Оно осуждается наравне с волхованием, заговорами (ложными молитвами) и но-

шением амулетов («наузы»). «Не пил ли травы?» — один из обязательных во-

просов на исповеди, дошедших в многочисленных списках ―Чина исповеда-

ния‖» [Турилов 2002: 369]. В поучении «Слово св. Иоанна Златоустаго о ле-

чащихся в болезни волхованием и наузы» лечение представляется результатом чародейства. Приводятся примеры Иова и евангельского больного, которые переносили болезни и не искали ни врачей, ни чародеев, уповая только на Бога

[цит. по Мансикка 2005: 156-157].

Перечислим некоторые магические паранаучные идеи и раскроем далее их сущность и происхождение:

1.Идея подобия.

2.Идея контакта как передачи сверхъестественной субстанции, энергии

и т.д.

3.Учение о четырѐх первостихиях и их гармонии.

4.Представление о чудесных свойствах воды.

5.Особая роль крови как сущности человека, носителя души.

6.Представление о чистоте, в том числе религиозной.

7.Физиогномика и верования о связи внешности с качествами человека

иего характера.

8.Представление об особой роли некоторых геометрических фигур,

знаков и т.д.

9. Астрологическая мифология с множеством производных идей о за-

висимости земных процессов от небесных.

Как можно видеть, многие магические паранаучные идеи представляют собой предположения о естественных причинах явлений. Поэтому появляет-

ся возможность трактовать их как вид ранней экспериментальной науки. Л.

Торндайк считает правомерным понимать магию в широчайшем смысле сло-

ва, включая все оккультные искусства и науки, суеверия и народную муд-

25

рость, считая, что «магия и наука были связаны в своем развитии, что маги были, возможно, первыми экспериментаторами и что история как магии, так и экспериментальной науки может быть лучше понята в том случае, если мы будем изучать их вместе» [Thorndike 1923: 2]. Действительно, историю ма-

гии, алхимии и астрологии радикально разделять неправомерно.

Прежде всего, стоит отметить древнейшую магическую идею подобия.

Это широкие параллели между природным и социальным, живым и нежи-

вым, качествами животных и человека, лечение болезней с помощью прин-

ципа «подобное лечит подобное», колдовство над предметами, принадлежа-

щими человеку, чтобы сделать нечто плохое этому человеку и т.д. Думается,

что эту идею можно назвать одной из типично псевдонаучных, т.к. сама по себе она не правильна и не ложна – иногда действительно болезнь можно вылечить (или облегчить по методу подобия), или же если в организме дей-

ствительно присутствует недостаток чего-либо. Однако в старые времена она трактовалась чересчур широко и некритически.

Так, известен в разных культурах обряд, связанный с манипуляциями над предметами, принадлежащими какому-либо человеку. При этом колдун считал, что совершает действия с самим человеком, например, насылает на него болезни или делает ему больно. «В рукописном сборнике XVII в. чита-

ем: «Зделать у воды человека... з глины (в рукописи ошибочно „гнилы»),

нести в сокровенное место се и поставить стоя, да стрелять тридевятью стре-

лы в брюхо...» [Турилов, Чернецов 2002: 11-12]. Исследователи находят даже изображения таких мишеней и в древнерусских рукописях XVI в.

Несомненно основан на симпатической магии магический совет ис-

пользовать для лечения бельма сушеную змеиную шкуру, чтобы бельмо со-

шло легко, как шкура со змеи при линьке [Турилов 2002: 373]. В лечебнике

1660 г. средством от глухоты служат органы животного с острым слухом, ли-

бо просто колючего, «острого» на ощупь, например сало зайца или волчья желчь [Турилов 2002: 372].Такого же рода советы окуривать роженицу ды-

26

мом от горящих толченых кузнечиков (чтобы ребенок выскочил из чрева ма-

тери); эти магические рецепты легко включали не только подобные природ-

ные аналогии, но и мифологические религиозные сюжеты. А. Турилов при-

водит совет положить вербу на живот роженицы и связывает здесь акт рож-

дения с Входом Господнем в Иерусалим, символом которого издавна служи-

ла верба [Турилов 2002: 373]. Очевидно, что составители магических сбор-

ников часто не разделяли магии религиозной и естественной, или, возможно,

предлагали читателю на выбор те рецепты, которые бы сработали в его лич-

ном случае. Действительно, часто маги «и сами относились к результатам своей практики с осторожностью. Точнее всего о магическом действе сказано было в 1776 г. Семеном Стефановым: «Вышеписанной дворовой человек о помянутых заговорных и приворотных письмах, чтоб они непременную силу имели, не утверждает, а при разговорах... об оных сказывал, что он все то чи-

нит на удачу» [Смилянская 2002: 90].

В лечебниках часто астрологические поверья соединялись с магиче-

скими рецептами, что говорит о древнейшей укорененности астрологических примет в русской культуре. Такого рода совет для беременности применять ольховую кору с мѐдом на «ветхом» месяце для появления сына и на «моло-

дом» месяце для рождения дочери [Топорков 200: 376]. Астрологическая символика пересекалась с магической и в траволечении. Во второй половине

XVII в. царь Алексей Михайлович приказывал собирать волшебные травы в день летнего солнцестояния (Иванов день); «существовало поверье, что це-

лебные свойства лечебных трав значительно усиливаются, если собирать их накануне или утром Иванова дня; следовало также соблюдать определенный ритуал и произносить особый заговор» [Райан 2006: 85].

Иногда за рецептами стояло интуитивное понимание по аналогии, а

иногда рецептурное знание, и понять, что где, крайне сложно и сейчас. Так, в

рецепте проверки жены на верность «Аще хощеш уведать жену или девицу,

чистая будет от блуда или нечистая, и ты возми зерно пшеничное, и потри им

27

по телу ея, и положите то зерно на воду. Будет зерно потонет в воде, то чи-

ста, а буде не потонет, поверх воды попловет, то нечиста» присутствует яв-

ная отсылка к роли пшеницы как «родящей», чистой сельскохозяйственной культуры, но, конечно, возможно, что это объяснение более тонко, чем ис-

тинный смысл, вкладываемый древними. Вода, как мы видим, играла особую роль и в христианских (более поздних) поверьях, и в древних рецептах-

гаданиях. Так, чтобы проверить пол будущего ребенка, советовалось пустить на воду молоко беременной; если оно тонет, то должен быть сын, а если по-

плывет, то дочь [Топорков 200: 377].

Принцип подобия всегда выражается в аналогиях, подчас совершенно неожиданных, но во всех них виден поиск действенных рецептов по анало-

гии. Так, чтобы узнать, верна ли жена, автор древнего рецепта советует по-

ложить под голову спящей жене магнит; верная жена непременно «обоймѐт» мужа, а неверная упадѐт с кровати или увидит падение во сне [Топорков 200:

377]. Здесь проводится занимательная аналогия между притяжением в при-

роде и между людьми, которая в принципе имеет рациональную основу.

Аналогия служит и источником опасения мытья в бане; «мнение о бане как страшном месте, подверженном магическим воздействиям, несомненно, под-

держивалось тем, что именно здесь люди оказывались лишены основных средств защиты от колдовства: из соображений удобства снимали нательный крест и пояс, не говоря о других амулетах» [Райан 2006: 90].

Разновидностью «теории подобия» можно считать заговоры, основан-

ные на идее тождества слова и бытия, делаемые с целью повлиять словами на естественные процессы. Это верование означает убежденность в одушевлен-

ности природы и возможности того, что она услышит того, кто делает заго-

вор. Играет роль здесь и магическое убеждение в относительном тождестве слова-обозначения, символа, и самого предмета. Заговоры на Руси имели хождение не столько в письменной, сколько в устной форме, и поэтому опре-

делить их происхождение крайне трудно. Фактически, для многих заговоров

28

проводятся далеко идущие аналогии с индийскими, ассирийскими, немецки-

ми текстами (см., например, Миллер В. Ф. «Ассирийские заклинания и рус-

ские народные заговоры» // Русская мысль, 1896). «Архаичный заговор, по-

видимому, не связанный с книжной традицией, обнаружен на новгородской берестяной грамоте рубежа XIV— XV вв. Его текст «...тако ся разгори сердт-

це твое и тело твое и душа твоя до мене и до тела моего и до виду моего...»

представляет собой образчик запретной любовной магии (присушку). Фор-

мула весьма архаична и находит аналогии во втором мерзебургском заклина-

нии и Атхарваведе» [Турилов, Чернецов 2002: 27].

Идея защитной инверсии связана с идеей подобия. «Более враждебный дух-леший – может являться в виде обычного человека, великана, лошади или вихря и вредить всевозможными способами, сбивая путников с пути, похищая девушек и т.п. От его чар можно избавиться, надев одежду наизнанку. Этот способ магического обмана применяли и во время выполнения некоторых кол-

довских обрядов; с той же целью надевали одежду и обувь задом наперед. Оба описанных способа защиты представляют собой распространенные разновид-

ности магической инверсии [Райан 2006: 78]. Подобно природе, которая может устраивать эпидемии, перенося заразу ветром, колдуны пытались насылать порчу. Описание такого процесса находим у И.П. Сахарова и М.Е. Забылина: «колдун дожидается, когда ветер подует в направлении жертвы; клиент должен подать ему горсть земли, снега или пыли, после чего тот бросает ее в направле-

нии жертвы... Следует отметить, что обычно эпидемию, в особенности чумы,

называли словом «поветрие», которое подразумевало представление о насыла-

нии порчи по ветру» [Райан 2006: 64]. Колдун, таким образом, догадываясь о роли ветра в эпидемиях, пытался повторить то, что существует в природе. Хотя действительный механизм эпидемий с ветром не связан, тем не менее, такое представление – начало рационального поиска.

Идея подобия имеет и более широкое значение, чем просто магические заговоры и рецепты. Так, в архитектуре, московиты, по-видимому, считали со-

29

вершенно необходимым делать крыши храмов полукруглыми сводами, о чѐм рассказывал Олеарий. Некоторые проводят аналогию такого свода с небом,

усматривая его плюс также и в том, что круглый свод без углов не коробит никого из божеств, изображения которых есть на нѐм [Олеарий 2003: 281].

Однако с архитектурной точки зрения свод лишь более инженерно удачная,

совершенная конструкция, чем плоская крыша, т.к. свод передает нагрузку на стены здания, снижая риск обрушения крыши. Полукруглая форма имела так-

же репутацию идеальной формы, которую нужно использовать при возможно-

сти. Круг же, как известно, давно интерпретировался как самая совершенная фигура, обеспечивающая, в том числе, и магические свойства. «О защитной функции круга свидетельствуют некоторые магические обряды и гадания,

например, обряд поисков клада с помощью мифического цветка папоротника

(см.гл.7.5.8 ) или гадание с зеркалом на Новый год, а также в повести «Вий». У

Н.В. Гоголя живо описано, как украинский бурсак защищается от простертых рук ведьмы, выступавшей в образе «живого мертвеца», с помощью магическо-

го круга» [Райан 2006: 80]. Неслучайно, вероятно, крестный ход во время эпи-

демий тоже шѐл по воображаемой круглой границе поселения.

Интуитивное представление о совершенстве круглой формы, вероятно,

вело к поверьям о плохих свойствах перекрестков дорог, которые считались

«нечистым местом» [Райан 2006: 93]. Следы рационализации здесь, конечно видны достаточно явно, т.к. и в современности мы можем сказать, что пере-

крестки являются самыми опасными местами на дорогах (только уже не по магическим причинам, а из-за загруженности транспортом), а в более широ-

ком смысле это правильная аналогия, и она может быть прослежена в том, что в местах сопряжения (в строительстве), как правило, больше вероятность бра-

ка, места соединения проводов в электрике и электронике требуют особого внимания и т.д. В то же время, крест издавна служил символом силы, точкой пересечения микро- и макрокосма, неба и земли и т.д. Широко распростране-

30