Профессиональная этика инженера учебные кейсы. Учебное пособие

смерть; мать стоит над ним и спрашивает: «Скоро ты?»; отец

сожесточением мученика плюет, ложится вниз лицом и напоминает: «Хорони меня в старых штанах, эти Захарке отдашь!».

Единственно, что радовало Захара Павловича, это сидеть на крыше и смотреть вдаль, где в двух верстах от города проходили иногда бешеные железнодорожные поезда. От вращения колес паровоза и его быстрого дыхания у Захара Павловича радостно зудело тело, а глаза взмокали легкими слезами от сочувствия паровозу.

Столяр смотрел-смотрел на своего квартиранта и начал его кормить бесплатно со своего стола. Сыновья столяра бросили в отдельную чашку Захара Павловича на первый раз соплей, но отец встал и с размаху, без всякого слова, выбил на скуле старшего сына бугор.

–Сам я человек как человек, – спокойно сказал столяр, сев на свое место, – но, понимаешь ты, такую сволочь нарожал, что, того и гляди, – они меня кончат. Ты посмотри на Федьку! Сила – чёртова: и где он себе ряжку налопал, сам не пойму –

смалолетства на дешевых харчах сидят...

Начались первые дожди осени – без времени, без пользы: крестьяне давно пропали в чужих краях, а многие умерли на дорогах, не дойдя до шахт и до южного хлеба. Захар Павлович пошел со столяром на вокзал наниматься: у столяра там был знакомый машинист.

Машиниста они нашли в дежурке, где отсыпались паровозные бригады. Машинист сказал, что народу много, а работы нет; остатки ближних деревень целиком живут на вокзале и делают что попало за низкий расценок. Столяр вышел и принес бутылку водки и круг колбасы. Выпив водки, машинист рассказал Захару Павловичу и столяру про паровозную машину и тормоз Вестингауза.

– Ты знаешь, инерция какая на уклонах бывает при шестидесяти осях в составе? – возмущенный невежеством слушателей, говорил машинист и упруго показывал руками мощь инерции. – Ого! Откроешь тормозной кран – под тендером из-под колодок синее пламя бьет, вагоны в затылок прут, паровоз дует с закрытым паром, – один раз – батом в трубу клокочет! Ух!.. налей! Огурца зря не купил: колбаса желудок запаковывает!..

71

Захар Павлович сидел и молчал: он заранее не верил, что поступит на паровозную работу – куда ж тут ему справиться после деревянных сковородок!

От рассказов машиниста его интерес к механическим изделиям становился затаенней и грустней, как отказанная любовь.

–А ты что заквок? – заметил машинист скорбь Захара Павловича. – Приди завтра в депо, я с наставником поговорю, может, в обтирщики возьмут! Не робей, сукин сын, раз есть хочешь...

Машинист остановился, не кончив какого-то слова: у него началась отрыжка.

–Но, дьявол, колбаса твоя задним ходом прет! За гривенник пуд, нищеброд, купил, лучше б я обтирочными концами закусил... Но, – снова обратился машинист к Захару Павловичу, – но паровоз мне делай под зеркало, чтоб я в майских перчатках мог любую часть щупать! Паровоз ни-ка-кой пылинки не любит: машина, брат, это – барышня... Женщина уж не годится – с лишним отверстием машина не пойдет...

Машинист понес в даль отвлеченных слов о каких-то женщинах. Захар Павлович слушал-слушал и ничего не понимал: он не знал, что женщин можно любить особо и издали; он знал, что такому человеку следует жениться. С интересом можно говорить о сотворении мира и о незнакомых изделиях, но говорить о женщине, как и говорить о мужчинах, – непонятно и скучно. Имел когда-то Захар Павлович жену; она его любила,

аон ее не обижал, – но он не видел от нее слишком большой радости. Многими свойствами наделен человек; если страстно думать над ними, то можно ржать от восторга даже собственного ежесекундного дыхания. Но что тогда получится? Затея и игра в свое тело, а не серьезное внешнее существование.

Захар Павлович сроду не уважал таких разговоров.

Через час машинист вспомнил о своем дежурстве. Захар Павлович и столяр проводили его до паровоза, который вышел из-под заправки. Машинист еще издали служебным басом крикнул своему помощнику:

–Как там пар?

–Семь атмосфер, – ответил без улыбки помощник, высовываясь из окна.

72

–Вода?

–Нормальный уровень.

–Топка?

–Сифоню.

–Отлично.

На другой день Захар Павлович пришел в депо. Маши- нист-наставник, сомневающийся в живых людях старичок, долго всматривался в него. Он так больно и ревниво любил паровозы, что с ужасом глядел, когда они едут. Если б его воля была, он все паровозы поставил бы на вечный покой, чтоб они не увечились грубыми руками невежд. Он считал, что людей много, машин мало; люди – живые и сами за себя постоят, а машина – нежное, беззащитное, ломкое существо: чтоб на ней ездить исправно, нужно сначала жену бросить, все заботы из головы выкинуть, свой хлеб в олеонафт макать – вот тогда человека можно подпускать к машине, и то через десять лет терпения!

Наставник изучал Захара Павловича и мучился:

–Холуй, наверно, – где пальцем надо нажать, он, скотина, кувалдой саданет, где еле-еле следует стеклышко на манометре протереть, он так надавит, что весь прибор с трубкой сорвет, – разве ж допустимо к механизму пахаря подпускать?!

«Боже мой, боже мой, – молча, но сердечно сердился наставник, – где вы, старинные механики, помощники, кочегары, обтирщики? Бывало, близ паровоза люди трепетали, а теперь каждый думает, что он умней машины! Сволочи, святотатцы, мерзавцы, холуи чертовы! По правилу, надо бы сейчас же остановить движение! Какие нынче механики? Это крушение, а не люди! Это бродяги, наездники, лихачи – им болта в руки давать нельзя, а они уже регулятором орудуют! Я, бывало, когда что чуть стукнет лишнее в паровозе на ходу, что-нибудь только запоет в ведущем механизме – так я концом ногтя, не сходя с места, чувствую, дрожу весь от страдания, на первой же остановке губами дефект найду, вылижу, высосу, кровью смажу, а втемную не поеду... А этот изо ржи да прямо на паровоз хочет!»

–Иди домой – рожу сначала умой, потом к паровозу подходи, – сказал наставник Захару Павловичу.

73

Умывшись, на вторые сутки Захар Павлович явился снова. Наставник лежал под паровозом и осторожно трогал рессоры, легонько постукивая по ним молоточком и прикладываясь ухом к позванивавшему железу.

–Мотя! – позвал наставник слесаря. – Подтяни здесь гаечку на полниточки!

Мотя тронул гайку разводным ключом на полповорота. Наставник вдруг так обиделся, что Захару Павловичу его жалко стало.

–Мотюшка! – с тихой угнетенной грустью сказал наставник, но поскрипывая зубами. – Что ты наделал, сволочь проклятая! Ведь я тебе что сказал: гайку!! Какую гайку? Основную! А ты контргайку мне свернул и с толку меня сбил! А ты контргайку мне осаживаешь! А ты опять-таки контргайку мне трогаешь! Ну что мне с вами делать, звери вы проклятые? Иди прочь, скотина!

–Давайте я, господин механик, контргайку обратно на полповорота отдам, а основную на полнитки прижму! – попросил Захар Павлович.

Наставник отозвался растроганным мирным голосом, оценив сочувствие к своей правоте постороннего человека.

–А? Ты заметил, да? Он же, он же... лесоруб, а не слесарь. Он же гайку, гайку по имени не знает! А? Ну что ты будешь делать? Он тут с паровозом как с бабой обращается, как со шлюхой какой! Господи боже мой!.. Ну пойди, пойди сюда – поставь мне гаечку по-моему...

Захар Павлович подлез под паровоз и сделал всё точно и как надо. Затем наставник до вечера занимался паровозами и ссорами с машинистами. Когда зажгли свет, Захар Павлович напомнил наставнику о себе. Тот снова остановился перед ним

идумал свои мысли.

–Отец машины – рычаг, а мать – наклонная плоскость, – ласково проговорил наставник, вспоминая что-то задушевное, что давало ему покой по ночам. – Попробуй завтра топки чистить – приди вовремя. Но не знаю, не обещаю – попробуем, посмотрим. Это слишком сурьезное дело! Понимаешь: топка! Не что-нибудь, а – топка!.. Ну, иди, иди прочь!

Еще одну ночь проспал Захар Павлович в чулане у столяра, а на заре, за три часа до начала работы, пришел в депо. Лежа-

74

ли обкатанные рельсы, стояли товарные вагоны с надписями дальних стран: Закаспийские, Закавказские, Уссурийские железные дороги. Особые странные люди ходили по путям: умные и сосредоточенные – стрелочники, машинисты, осмотрщики и прочие. Кругом были здания, машины, изделия и устройства.

Захару Павловичу представился новый искусный мир – такой давно любимый, будто всегда знакомый, – и он решил навеки удержаться в нем.

3.6. Карл Ясперс «СОВРЕМЕННАЯ ТЕХНИКА»

Карл Ясперс (1883–1969) – известный немецкий философэкзистенциалист, ученик Мартина Хайдеггера, который, как и его учитель, обращается к вопросу о сущности техники. XX век Ясперс называет веком техники. Последствия техники, опасается Ясперс, «не оставят ничего из всего того, что на протяжении тысячелетий человек обрел в области труда, жизни, мышления, в области символики». Эти свои опасения философ высказывает в работе «Современная техника», фрагмент которой приводим здесь.

…Поскольку главное для человека не техника, а человек, и техника должна служить человеку, а не человек технике, постольку на основе современной техники возник социальнополитический процесс, который состоит в том, что прежнее подчинение человека в качестве рабочей силы любым техническим и хозяйственным целям сменилось страстным желанием перевернуть это отношение, придать ему обратный характер.

Для того чтобы понять смысл подобных требований, необходимо отчетливо представить себе сущность труда, сначала вообще, потом в ходе его изменения через посредство совершенного техникой переворота.

Сущность труда

Все, что осуществляется посредством техники, всегда требует приложения труда. И повсюду, где человек трудится, он применяет технику. Тип техники определяет характер труда.

75

Изменения в технике меняют и труд. Принципиальное преобразование техники ведет к принципиальному преобразованию труда. Лишь изменения, происшедшие в XIX в., поставили перед людьми проблему техники и труда. Никогда ранее техника и труд не рассматривались столь разносторонне и основательно. Сначала мы определим, что такое труд как таковой и чем он был во все времена. Лишь с приложением такого масштаба можно понять, в чем состоит специфика труда в новом техническом мире.

Труд после переворота, совершенного современной техникой

I. Техника сокращает затраты труда, но вместе с тем усиливает его интенсивность. Техника ставит своей задачей уменьшить затраты труда. Работу человеческих мускулов должна заменить работа машин, постоянное умственное напряжение, автоматизм аппаратов. Каждое великое открытие уменьшает напряжение мускулов и мышления. Однако границей в технической реализации любого открытия всегда является то, что остается такой вид труда, который способен выполнить только человек, который не может быть заменен техникой, и что постоянно возникают новые, неизвестные ранее виды труда. Ведь машины всё время приходится строить. И даже если машины становятся почти самостоятельными существами, где-то еще – для обслуживания, контроля и ремонта – должен применяться труд человека; он необходим и для заготовки перерабатываемого сырья. Таким образом, труд просто оттесняется в другие области. Он изменяется, а не устраняется. Гдето остается исконный мучительный труд, заменить который не может никакая техника.

Следовательно, техника действительно облегчает труд, но она открывает и новые возможности для производства продуктов, порождает своими успехами новые потребности. Вместе с ростом потребностей возникают новые виды труда, увеличиваются затраты труда. И – что самое существенное – техника, создавая новые виды оружия, привносит в мир средства разрушения, которые заставляют, с одной стороны, всё время увеличивать запасы оружия, с другой – постоянно восстанавли-

76

вать то, что превратилось в хаотическое скопление развалин,

ипоэтому доводит спрос на рабочую силу до крайности.

Вцелом в условиях нашей современной ситуации весьма сомнительно, ведет ли действительно применение техники к облегчению и сокращению труда; скорее, можно прийти к выводу, что техника заставляет человека до предела напрягать свои силы. Вначале, во всяком случае, современная техника привела к значительному увеличению затрачиваемого труда. Несмотря на это, в технических возможностях все-таки действительно заключен принцип сокращения труда, физически разрушающего человека, и именно современная техника связана с осуществлением идеи всё большего освобождения человека от бремени физического труда, увеличения его досуга для свободного развития его способ­ ностей.

II. Техника меняет характер труда.

Величию творческого созидания противостоит в техническом мире зависимость нетворческого применения результатов этих творческих исканий. Открытие возникает как следствие досуга, внезапного озарения, упорства, а применение его требует повторяющейся работы, распорядка, надежности.

Вмеханизированном труде позитивно оценивается наблюдение над машинами и их обслуживание; вырабатывается дисциплинированное, продуманное, осмысленное отношение; удовлетворение от разумной деятельности и умения; может возникнуть даже любовь к машинам. Однако полная автоматизация труда оказывает отрицательное воздействие на большое число людей, которые вынуждены постоянно повторять одни и те же операции на движущемся конвейере; утомительность этого совершенно бессодержательного труда, вызывающего только усталость, не становится невыносимым бременем лишь для людей совершенно тупых от природы.

Уже Гегель видел, какие последствия влечет за собой скачок от обычных орудий труда к машине. Прежде всего это – значительный прогресс: орудие труда – еще нечто косное, вещь, которую я использую в своей деятельности как бы формально, и при этом сам превращаюсь в вещь, ибо в этом случае источником силы является человек. Машина же, на-

77

против, – самостоятельное орудие, с ее помощью человек обманывает природу, заставляя ее работать на себя.

Однако обман мстит обманщику. «Воздействуя на природу посредством машин, человек не освобождается от необходимости трудиться. Он отдаляет свой труд от природы, не противостоит ей как живой живому. Труд, который остается человеку, становится всё более механическим, и чем механичнее труд, тем меньше в нем ценности и тем больше приходится человеку трудиться. Труд становится всё более безжизненным, способности индивидуума неизмеримо более ограниченными, сознание фабричного рабочего доводится до крайней степени тупости; связь отдельного вида труда со всей массой человеческих потребностей становится совершенно непредвидимой слепой случайностью, и подчас какая-нибудь совершенно далекая операция внезапно пресекает трудовую деятельность целой группы людей, которые благодаря ей удовлетворяли свои потребности, делает ее ненужной и непригодной».

3.7. Фрэнсис Фукуяма «НАШЕ ПОСТЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ»

Ёсихиро Фрэнсис Фукуяма (род. в 1952) – один из самых известных американских философов. Он прославился своим эссе «Конец истории и последний человек», в котором утверждал, что с поражением социалистического лагеря и победой США в холодной войне в истории закончилось противоборство великих идей: коммунистической в лице России и капиталистической в лице США, а вместе с этим противоборством закончилась и сама история. После завершения истории глобалистский Запад начал реализовывать свой проект человека и постчеловеческого будущего, в котором человек при посредстве биотехнологий и генной инженерии лишается своей привычной единой природы и своего привычного внешнего вида. О последствиях такой «человеческой революции» философ писал в своей книге «Наше постчеловеческое будущее», с фрагментом которой предлагаем здесь ознакомиться.

Сегодня генная инженерия обычно используется в сельскохозяйственной биотехнологии для создания генетически

78

модифицированных организмов, таких как кукуруза Bt (вырабатывающая собственные инсектициды) или соевые бобы Roundup Ready (устойчивые к определенным гербицидам), – продуктов, которые стали средоточием возражений и протестов во всем мире. Следующий шаг прогресса, очевидно, – применить эту технологию к людям. Генная инженерия человека самым прямым образом поднимает вопрос о новом виде евгеники, со всеми соответствующими моральными последствиями, которыми это чревато в мире, и в результате – о возможности изменения природы человека.

Но несмотря на завершение проекта «Геном человека», современная биотехнология сегодня очень далека от возможности модифицировать ДНК человека так, как модифицируется ДНК кукурузы или мясного скота. Некоторые утверждают, что на самом деле мы никогда не придем к такой возможности и что дальние перспективы генетической технологии сильно преувеличены в шумихе, поднятой амбициозными учеными и биотехнологическими компаниями, ищущими быстрой выгоды. Изменение человеческой природы, по утверждению некоторых, невозможно сейчас и еще долго не будет стоять на повестке дня современной биотехнологии. Значит, нам нужна взвешенная оценка того, каких достижений можно от этой технологии ожидать, и ощущение препятствий, с которыми она может в конце концов встретиться.

Проект «Геном человека» был большой работой, финансируемой Соединенными Штатами и другими правительствами, и его целью была расшифровка всей последовательности ДНК человека, как расшифрованы последовательности ДНК низших живых существ, нематод и дрожжей. Молекулы ДНК — это, как известно, закрученные двойные спирали из четырех оснований, составляющие каждую из сорока шести хромосом, содержащихся в ядре каждой клетки тела. Эти последовательности составляют цифровой код, он используется для синтеза аминокислот, соединения которых порождают белки, являющиеся строительными блоками организма. Геном человека состоит приблизительно из 3 миллиардов пар оснований, большой процент которых составляют некодирующие, «немые»

79

ДНК. Остальные образуют гены, содержащие фактические чертежи человеческой жизни.

Расшифровка полной последовательности генома человека была закончена задолго раньше срока, в июне 2000 г., – в какой-то мере благодаря конкуренции между финансируемым правительством проектом «Геном человека» и аналогичным проектом частной биотехнологической компании «Селера Геномикс» (Celera Genomics). Реклама, сопровождавшая это событие, наводила на мысль, что ученые расшифровали генетическую основу жизни, но все, что было сделано, — это представление последовательности в виде записанной книги, язык которой понятен лишь частично. Еще есть серьезные неясности в таких основных вопросах, как, например, сколько генов содержится в ДНК человека. Через несколько месяцев после завершения расшифровки компания «Селера» и Международный консорциум расшифровки генома человека выпустили исследование, указывающее, что это число находится в пределах от 30 000 до 40 000, вместо 100 000 по прежним оценкам. За пределами геномики лежит расцветающая область протеиномики, ставящая себе целью разобраться, как гены кодируют белки и как сами белки складываются в сложнейшие формы, которые нужны для клеток. А за протеиномикой начинается неимоверно сложная задача понять, как эти молекулы развиваются в ткани, органы и человека в целом.

Проект «Геном человека» не был бы возможен без параллельного прогресса в информационных технологиях, необходимых для регистрации, каталогизации, поиска и анализа миллиардов оснований, составляющих человеческую ДНК. Слияние биологии и информационной технологии привело к возникновению новой науки, известной как биоинформатика. Что станет возможно в будущем — сильно зависит от возможности компьютеров интерпретировать непостижные уму объемы данных, генерируемых геномикой и протеиномикой, для построения надежных моделей такого феномена, как складывание белка.

Просто идентифицировать гены в геноме — еще не значит знать, что они делают. За последние двадцать лет достигнут

80