Право международных договоров. Том 1. Общие вопросы. Учебное пособие

ся на XI, XV, XVII и XVIII сессиях комиссии. После того как было решено отказаться от формального определения действительности, предложенного Дж. Фицморисом, X. Уолдок в своем втором докладе сформулировал положение о презумпции действительности каждо+ го международного договора. На основе этого XV сессия комиссии приняла следующую формулировку ст. 30 проекта: «Каждый заклю+ ченный и вступивший в силу в соответствии с положениями части I договор рассматривается в качестве имеющего силу и действие в отношении любого государства, которое стало участником договора, если в результате применения настоящих статей не имели место недействительность договора, прекращение или приостановление его действия или выход определенного участника из договора».

Как видно из этой формулировки, в ней не только смешивались понятия действительности и действия международного договора, но и важнейшее свойство действительного международного договора — его юридическая обязательность для договаривающихся государств — здесь не упоминалось. Между тем еще на XI сессии была принята ст. 4, в которой эта связь была четко и правильно подчеркнута, хотя она и опиралась на формальное определение действительности, дан+ ное Фицморисом: «Договор имеет обязательную силу только в слу+ чае, если в данный момент он отвечает всем условиям действитель+ ности, указанным в предыдущей статье».

Формулировка ст. 30 о презумпции действительности, приня+ тая на XV сессии Комиссии международного права, и новая редак+ ция в четвертом докладе Уолдока, в которой была сделана неудав+ шаяся попытка отграничить понятие действительности от действия международного договора1, вызвали замечания ряда правительств и дискуссию в комиссии на ее XVII сессии. Некоторые члены комис+ сии отстаивали презумпцию действительности, указывая, что дей+ ствительность — нормальное состояние международного договора. Другие видели в презумпции залог стабильности договоров, по+ скольку, как говорил Уолдок, сторона, решившая оспорить между+ народный договор или прекратить его действие, должна будет «уста+ новить основания в соответствии с положениями проекта статей»2 .

Однако в формулировке Уолдока эта статья носила довольно формальный характер, излагая очевидный факт, что «договор явля+

1 См.: Waldock H. Fourth Report on the Law of Treaties. Add. 2. Р. 7. 2 Doc. A/CN.4/SR.823. Р. 13.

ется действительным, поскольку он не является недействительным», на что указали многие члены комиссии1.

В результате на XVII и XVIII сессиях была принята новая формулировка ст. 30, ставшей ст. 39, в которой говорилось: «Дей+ ствительность договора может оспариваться только на основе при+ менения настоящих статей. Договор, недействительность которого установлена на основании настоящих статей, является ничтожным (void)».

Как видно, эта статья носила общий характер, устанавливая презумпцию действительности всех международных договоров, за исключением тех, которые являются недействительными. В ней не имелось в виду устанавливать конкретные последствия недействи+ тельности: этим вопросам были посвящены специальные статьи. Глав+ ная задача ее состояла в том, чтобы увязать действительность с обязательной силой международного договора, принципом pacta sunt servanda, и в этом отношении она представляла собой шаг вперед по сравнению с прежней формулировкой.

Не случайно на Венской конференции ст. 39 как ключевая в концепции действительности, выраженной в проекте Комиссии меж+ дународного права, подверглась ожесточенным нападкам западных государств. Роль основной ударной силы против нее должны были сыграть швейцарские поправки. В них предлагалось заменить тер+ мин «действительность» терминами «признание недействительнос+ ти» или «оспаривание» международного договора и так же назвать весь разд. 2 ч. V проекта. В то же время исключалось важное положе+ ние проекта ст. 39, что «договор, недействительность которого уста+ новлена, является ничтожным».

Таким образом, швейцарские поправки коренным образом ме+ няли подход к проблеме действительности, подрывали всю систему проекта, выработанного Комиссией международного права. Они ис+ ключали из него понятие «абсолютная недействительность», или «ничтожность», международного договора и сводили все случаи не+ действительности к относительной недействительности, или оспа+ риванию, в то время как проект в ст. 48, 49 и 50 для противоправных договоров устанавливал абсолютную недействительность договоров ab initio. Принятие швейцарских поправок означало бы, что догово+ ры, заключенные под влиянием принуждения или в нарушение норм

1 Doc. A/CN.4/SR.823. Р. 8–9.

3.Венская конвенция ограничивает основания недействитель+ ности (и прекращения) международных договоров рамками статей конвенции. Иначе говоря, основания для недействительности (и прекращения), предусмотренные в ч. V, являются исчерпывающи+ ми. Это также укрепляет принцип стабильности международных договоров, так как исключает возможность произвольного прекра+ щения или объявления недействительными договоров.

4.Статья 42 конвенции проводит четкое разграничение между действительностью договоров (п. 1) и действием договоров (п. 2) и разграничивает основания недействительности и прекращения меж+ дународных договоров. Это подтверждает положение, высказанное многими представителями государств на Венской конференции, в том числе делегатом Советского Союза, что не всякий международ+ ный договор, который вступил в силу и не прекратился, юридически обязателен, а лишь законный договор. Нераспространение на недей+ ствительные договоры принципа pacta sunt servanda не только не ослабляет, но, напротив, укрепляет этот принцип.

3.Действительность международного договора

иделимость его положений

При рассмотрении вопросов действительности международных договоров иногда возникает вопрос о делимости договорных поло+ жений. Этот вопрос мало разработан в теории международного пра+ ва1. На Венской конференции он вызвал много споров.

Некоторые западные государства, особенно Англия и Финлян+ дия, добивались безграничного применения принципа делимости ко всем случаям противоправных договоров. Их поправки предусмат+ ривали исключение из конвенции ссылок на недопустимость дели+ мости в случаях, когда международные договоры противоречат нор+ мам jus cogens. Другие государства, напротив, пытались вообще исключить принцип делимости в случаях недействительности дого+ воров. Эту цель преследовала поправка Аргентины. Противники принципа делимости ссылались на то, что он якобы разрушает цело+ стность соглашения в международном договоре и подрывает прин+ цип pacta sunt servanda.

1 См.: Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. Кн. 2. Гл. XV; Оппенгейм Л. Международное право. Т. I. П/т. 2. С. 466–467; Щерба Г.А. Делимость положений международного договора в случае его неделимости // В кн.: СЕМП, 1977, М., 1979.

Обе позиции являются крайними и ошибочными.

Как справедливо отмечали юристы ГДР И. Кирстен и М. Кем+ пер, проблема делимости договорных постановлений имеет много общих черт с проблемой оговорок к многосторонним договорам. Это сравнительно новое явление в праве международных договоров. Толь+ ко в начале нашего века в связи с усложнением содержания и струк+ туры, многообразием объектов международных договоров в них ста+ ли включаться постановления об их делимости или неделимости. Как и оговорки, проблема делимости тесно связана с вопросом о целостности международного договора, о том, нарушает ли разделе+ ние договорных положений целостность соглашения участников в международном договоре. Как и оговорки, применение делимости может при известных условиях содействовать осуществлению прин+ ципа универсальности общих многосторонних договоров, а следо+ вательно, мирному сосуществованию и сотрудничеству государств1. В то же время делимость международных договоров существенно отличается от института оговорок.

В то время как право заявлять оговорки является суверенным правом каждого государства и не зависит от согласия других догова+ ривающихся государств, возможность разделения договорных поло+ жений зависит от согласия договаривающихся государств. Чтобы исключить споры на этот счет, государства иногда включают в дого+ вор постановления о его делимости или неделимости. Так, в ст. 65 Лондонской декларации 1909 года о праве морской войны говори+ лось, что постановления этой декларации «должны рассматриваться как целое и не могут быть разделены». В ст. 92 Устава ООН говорит+ ся, что Статут Международного Суда «образует неотъемлемую часть настоящего Устава». Часто в договорах указывается, что то или иное приложение к нему составляет неотъемлемую часть данного догово+ ра. Таковы приложения о статусе торгпредств СССР за границей к торговым договорам, заключенным Советским Союзом, где обычно указывалось, что эти приложения составляют «неотъемлемую часть» соответствующих договоров. Могут быть и другие приложения та+ кого характера. Например, в советско+польском Договоре об обмене участками государственных территорий от 15 февраля 1951 г. прямо указывается, что протокол по имущественным вопросам является

1 См.: Kemper M., Kirsten J. Teilbarkeit volkerrechtlicher Vertrage // Staat und Recht. 1965. Nr. 4.

его неотъемлемой частью. Во всех этих случаях постановления дого+ воров неотделимы друг от друга, поскольку таково соглашение их участников.

Однако согласие государств не является единственным крите+ рием для решения вопроса о делимости международного договора. В нем может отсутствовать какое+либо указание на его неделимость (кстати, так чаще всего и бывает), и все же он будет неделим вслед+ ствие особенностей характера его объекта.

Характер объекта международного договора является вторым важным условием для делимости его постановлений. Иначе говоря, для делимости международного договора необходимо, чтобы был делим сам его объект. Существуют договоры, объект которых неде+ лим. В качестве примера можно привести соглашения об установле+ нии дипломатических или консульских отношений, соглашения в форме обмена нотами по одному какому+либо вопросу. Часто они имеют только одно постановление и не делятся даже на статьи, так что вопрос об их делимости не может быть поставлен. Но возможны и более сложные, но тем не менее неделимые договоры. В этом случае критерием для установления делимости договора должно быть наличие возможности самостоятельного применения отдель+ ной части международного договора. Но, конечно, и при этих объек+ тивных условиях для делимости международного договора необхо+ димо согласие его участников (явно выраженное или молчаливое) на делимость1.

Вп. 3 ст. 44 Венской конвенции о праве международных дого+ воров говорится по этому вопросу, что договор делим, если его «положения отделимы от остальной части договора в отношении их применения» и «принятие этих положений не составляло суще+ ственного основания согласия другого участника или других участ+ ников на обязательность всего договора в целом». В этих случаях отдельные несущественные постановления договора могут быть при+ знаны недействительными, прекращены или приостановлены без ущерба для оставшихся существенных его частей, которые продол+ жают действовать.

Вст. 44 Венской конвенции был включен новый п. 3 (с), кото+ рый делимость международного договора ставит в зависимость от принципа справедливости. Этот подпункт был принят на основе американской поправки. Советский Союз выступил против нее, по+

1 См.: Kemper M., Kirsten J. Op. cit. S. 606.

скольку принцип делимости не связан непосредственно с принци+ пом справедливости.

Делимость положений международного договора является важ+ нейшей предпосылкой его делимости в целом в случае спора о дей+ ствительности. Понятно, что если договор неделим по характеру своего объекта или вследствие соглашения сторон, то и в случае его недействительности он не может быть разделен и быть недействи+ тельным только в части. В этом случае он недействителен в целом. Однако из этого нельзя сделать обратный вывод, а именно, что если международный договор делим как таковой, по указанным выше причинам, то он всегда будет делим и в случае недействительности.

Делимость связана не только с характером международного договора, но и с качеством его недействительности.

Впервые вопрос о делимости недействительных международ+ ных договоров был поставлен на научную основу В. И. Лениным в его Заключительном слове по Докладу о мире 8 ноября 1917 г. В. И. Ленин сказал: «Мы отвергаем все пункты о грабежах и насили+ ях, но все пункты, где заключены условия добрососедские и согла+ шения экономические, мы радушно примем, мы их не можем отвер+ гать»1. Недействительные договоры из+за своих пороков в воле их субъектов или в объекте договора настолько существенно отличают+ ся от действительных договоров, что условия делимости последних не могут быть достаточными для решения вопроса о делимости недействительного договора.

Прежде всего сами основания недействительности должны от+ носиться только к отделимой части договора, которая в этом случае недействительна. Но и здесь эта часть может иметь такое существен+ ное значение для всего договора, его объекта и целей, что весь договор в целом не может быть действительным.

При решении вопроса о делимости международного договора в случае спора о его действительности исключительное значение име+ ет характер противоправности. Договор может носить противоправ+ ный характер, быть в таком вопиющем противоречии с основными принципами международного права, что о делимости его действи+ тельности не может быть речи. Нельзя себе представить, как может быть действителен, даже в части, агрессивный военный союз, сами цели которого носят преступный характер, или договор, устанавли+ вающий колониальный режим в той или иной стране. Если между+

1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 20.