Политическая элита постсоветской России этапы трансформации, проблемы совершенствования

клатуры в рамках обновленного правящего класса, включившего

всебя как старые кадры партийных и хозяйственных прагматиков, так и выходцев из рядов партий и движений, созданных за период перестройки. этот частично обновленный правящий класс удержал власть и приобрел бывшую государственную собственность. Такое перераспределение осуществлялось с помощью процесса приватизации. В результате этого в основании формирующегося в России политического строя оказались самые мощные элитные группы» (см. с. 20–21 автореферата).

опираясь на результаты социологических исследований, Мартынова анализирует не только формальную структуру политической элиты, но и роль, которую играет ее неформальная структура. это прежде всего группировки и кланы, ведущие борьбу за власть и влияние внутри элиты.

«Результаты проведенного исследования подтвердили, – пишет диссертант, – что политическая элита по своей национальной принадлежности остается в основном русской. однако в субъектах Федерации идет активная борьба за перераспределение руководящих постов

впользу местной или национальной элиты» (см. с. 21 автореферата). Исследование «новой элиты» привело нашего диссертанта к вы-

воду о ярко выраженной нравственной деградации ее значительной части и о разрушительном влиянии этого процесса на все общество.

Смена власти (от коммунистов к демократам), по мнению Мартыновой, «значительно ослабила государственные структуры, что прямо повлияло на положение элиты. Существенными изменениями механизма рекрутирования правящей элиты в посткоммунистический период явились его децентрализация и фрагментация, раздробление на отдельные относительно автономные звенья, ослабление контроля за руководителями всех уровней. эти изменения во многом объясняют дезинтеграцию Советского, а затем и Российского государства в последние годы, резкое нарастание в обществе центробежных тенденций» (см. с. 21 автореферата).

Тот, кто внимательно наблюдает за действиями российских элит, может без труда заметить, что между различными группами элит – элитой центра и региональными (в том числе национальными) элитными группами, между самими региональными элитами, между правящей и оппозиционной элитами, между конкурирующими элитными группами трех ветвей высшей государственной власти – нередко вспыхивают острые конфликты. отмечая это обстоятельство, Мартынова пишет: «Конфронтация элит опасна для стабильности социально-политической системы, она неминуемо ведет к ослаблению и дискредитации власти. Но и другая крайность – единая монолитная элита – опасна для общества, поскольку минимизирует роль масс в политическом процессе. Поэтому обществу важно найти оп-

161

тимум в отношении элита – масса. Пока же элитные группы – одни из наиболее конфликтных групп в России» (см. с. 22 автореферата).

Продолжая размышлять на тему межэлитных конфликтов, Мартынова несколько ниже справедливо отмечает: «Для стабильного государства важно поддержание динамического равновесия между различными группировками элит. Доминирование одной элиты должно уступать место диалогу элит, учету интересов других социальных групп, горизонтальным связям между элитами».

особый интерес представляют идеи и выводы, содержащиеся в третьем параграфе третьей главы диссертации, озаглавленной «Динамика обновления современной российской политической элиты». В ней рассматривается характер элитообразования в современной России.

«На первых этапах реформирования, – пишет автор, – утрата КПСС власти не привела к глубоким изменениям не только состава правящей элиты, но и механизма ее рекрутирования. Хотя внешний вид этого механизма был перекрашен с красного (коммунистического) в белый (антикоммунистический) цвет, сам он по существу оставался прежним – система гильдий, несколько сократившая количество институциональных критериев селекции элиты, но все же основывающаяся на преимущественно неконкурентном отборе, личных связях, угодной верхам политической ориентации, а также коррупции, влияние которой резко усилилось. значительная часть прежней советской элиты приспособилась к современным реалиям, воспользовавшись своими позиционными преимуществами для получения различного рода выгод» (см. с. 25 автореферата).

Результаты исследования привели Мартынову к выводу, что «вместе с сохранением номенклатурных признаков в характере элитообразования в период президентства Б. Н. Ельцина наблюдался определенный прилив в традиционно элитарные сферы деятельности (высшее военное, финансово-промышленное и политическое руководство) новых лиц, малоопытных в вопросах политического управления. Если до начала реформирования практически невозможно было войти в элиту, минуя номенклатурную лестницу или перескакивая через ступеньки служебной иерархии, то после краха власти КПСС неноменклатурный путь наверх открылся практически для всех субэлитных групп. Власть перераспределилась преимущественно между группами более молодых, прагматичных представителей номенклатуры, часть которых стала политиками, часть – бизнесменами» (см. там же).

По убеждению диссертанта, «современная правящая элита России начинает активно защищать свою структуру».

«Если в ранний период проведения социальных реформ в стране, – отмечает Мартынова, – неоднократно происходила смена со-

162

става элитных групп, то теперь можно наблюдать восстановление номенклатурного механизма рекрутации элит. Резко снизился отток из правящего слоя, усилилась практика рекрутирования элиты из своих людей, в том числе в политических партиях. Все это может привести к полному его закрытию для вхождения новых членов.

Используя массовые настроения россиян в пользу сильной власти, способной навести порядок в стране, власть имущие восстанавливают некоторые номенклатурные методы элитной ротации. Повышается вероятность усиления в России групп элиты авторитарной ориентации, что связано, в частности, с растущим политическим влиянием национально-державных сил, привлечением к управлению государством на высшем уровне представителей военных и других силовых структур. Такой ход развития диссонирует с образцами демократической организации элиты, ибо демократическая элита – это открытая, мобильная, постоянно обновляющаяся группа профессионалов» (см. с. 25–26 автореферата).

Примечательно также следующее замечание автора, содержащееся на той же странице: «Современная отечественная оппозиционная элита в случаях, когда она явно демонстрирует свое несогласие с действиями официальных властей, не ставит перед собой задачу возврата к социалистическим принципам управления экономикой и обществом».

Четвертая глава анализируемой диссертации «Новый российский высший предпринимательский слой: стратегии политического участия» посвящена анализу процессов формирования и деятельности бизнес-элиты, которая за период реформ в России стала, по мнению Мартыновой, «не только определяющей силой в экономике, но и играет существенную роль в принятии политических решений».

отмечая, что процесс формирования бизнес-элиты в России имеет ряд этапов, диссертант далее пишет: «Если в “протопериод” (до 1986–1987 гг.) источниками формирования предпринимательского слоя были представители криминальной и теневой экономики, пар- тийно-хозяйственная номенклатура, отдельные граждане, проявившие частную инициативу; то с 1987–1988 по 1992–1993 гг. возникает бизнес-элита как группа, занимающая ведущие социальные позиции. В этот период идет интенсивное накопление первоначального капитала, проводятся первые эксперименты по преобразованию государственных структур в акционерные общества, зарождаются почти все основные группы бизнес-элиты. В период “социально-политической стабилизации” (после 1992 г.) происходит усиление позиций номенклатуры, в первую очередь “промышленного генералитета”» (см. с. 26–27 автореферата).

По мнению Мартыновой, в результате структурных изменений в современной бизнес-элите России проявляется тенденция вытес-

163

нения представителей групп бывших комсомольцев и промышлен- ников-управленцев среднего звена и укрепления групп директоров крупных предприятий, а также профессионалов-финансистов.

отмечая, что «специфика новых, симбиотических отношений государства с бизнесом во многом определяется особенностями социальной организации элиты бизнеса в России», диссертант далее утверждает: «Нынешняя олигархия – это прежде всего неформальное горизонтальное образование, у которого отсутствует не только единая организационная структура, но и неофициальная иерархия. Для нее характерен низкий уровень внутренней консолидации, ее члены не только сотрудничают, но и соперничают друг с другом. Члены этого образования строят свои взаимоотношения с государством на индивидуальной основе и тщательно защищают свою автономию во взаимоотношениях с властью. В частности, они противодействуют присвоению кем-либо из членов олигархии полномочий говорить от имени всех остальных» (см. с. 28–29 автореферата).

Специальный параграф (4-й) четвертой главы посвящен теме «Правящая элита и криминальный мир России: пути взаимопроникновения». В нем исследуется механизм сращивания коррумпированного чиновничества с бизнес-элитой и криминальной средой.

В тесной связи политической и бизнес-элит с криминальным миром Мартынова видит одну из причин, «из-за которой попытки реформировать отечественную экономику почти всегда негативно сказываются на благосостоянии основной массы населения, не стимулируют рост иностранных инвестиций в российскую экономику, а также способствуют упадку общего уровня культуры в стране» (см. с. 31 автореферата).

Наряду с общероссийской проблематикой в анализируемой диссертации рассматривается и региональная. этому аспекту посвящена последняя, пятая глава диссертации – «Российские региональные политические элиты».

Впервом параграфе этой главы «Новые принципы формирования

ифункционирования региональных политических элит» автор исследует влияние региональных политических элит (на уровне республик, краев и областей) на процесс демократизации в постсоветской России.

Становление рыночных регуляторов, уменьшение тотального управления экономикой из единого государственного центра, по мнению Мартыновой, «усилили роль региональных элит в социаль- но-экономических изменениях в России. Мощной организационной формой артикуляции региональных интересов, их лоббирования в высших звеньях государственной структуры, давления на федеральный центр является Совет Федерации, а также созданный Президентом В. В. Путиным государственный совет» (см. с. 32 автореферата).

164

обращая внимание на то, что «характер элитообразования в провинции сохраняет признаки авторитарности и отражает усиливающееся влияние кланово-корпоративных отношений на политику региональных элит», диссертант далее отмечает: «В отличие от общенациональной российской политической элиты, в которой представлены в основном руководители второго и третьего эшелонов прежней партийно-государственной номенклатуры, во многих региональных политических элитах господствуют представители первого эшелона номенклатуры. Региональная элита является более закрытой для ротации. Приток во власть свежих сил во многих регионах более затруднен, чем в центре» (см. с. 33 автореферата).

Изучение типичного портрета регионального лидера, составленного на основе социологических опросов, привело автора к следующим выводам:

–изменения в карьерных ориентациях региональных политических элит, приводящие к отдельным попыткам демократизации методов административного управления на местах, осуществляются в основном на базе ментальности и навыков советской бюрократии;

–в регионах с наиболее эгоистичной и коррумпированной элитой происходит явное усиление авторитарности в управлении, что проявляется в наведении в рядах региональной элиты почти военного порядка, установлении тотального контроля властных институтов над политико-идеологическими процессами на местах, максимальном ограничении прав хозяйственных субъектов, выражающих свое несогласие с экономическим курсом администрации. В этом случае ни одно сколько-нибудь значительное экономическое решение не принимается без согласия политического руководства, а местный капитал практически полностью ориентирован на установление тесных связей с правящей элитой и ее покровительство. В то же время

вряде регионов имеет место и иная ситуация – прямая зависимость политической элиты от финансово-экономических групп. Политическая элита превращается в ставленника финансово-промышленных групп, отраслевого директорского корпуса;

–авторитарный тип самоопределения ряда регионов свидетельствует, как правило, о том, что провинциальная властвующая элита исчерпала резервы социальной демагогии, политического маневрирования за счет создания и поддержания образа «врага» в лице федерального центра. Наряду с авторитарным типом регионального обустройства существуют гражданский (противоположный авторитаризму и являющийся символом либерально организованной и демократически настроенной общественной жизни) и смешанный (маргинальный, характерный для регионов с развитой социальной и политической самоорганизацией жителей) (см. с. 33 автореферата).

165

Дальнейшее развитие провинции, по мнению диссертанта, во многом будет зависеть от политики центра, и в частности от того, насколько успешными окажутся противодействие авторитарным тенденциям в административном управлении на местах, обеспечение прав граждан и их объединений, создание массовых организаций, на практике защищающих права и интересы граждан.

Достаточно большие ресурсы, которыми располагает федеральный центр, позволяют оказывать в случае необходимости довольно сильное давление на регионы и местные элиты, что может быть использовано для укрепления российской государственности.

Во втором параграфе пятой главы «Становление и функционирование губернаторского корпуса в современном российском обществе» автор исследует законодательную базу функционирования института губернаторов, его эволюцию и зависимость как от местной, так и от столичной элиты (см. с. 33–34 автореферата).

«В эпицентре столкновений интересов элитных групп сегодня, – пишет по этому поводу Мартынова, – находятся вопросы, связанные с разделением функций между губернатором и представительными органами власти, с определением сфер компетенции глав администраций и территориальных подразделений федеральных органов исполнительной власти на местах и т. п. Федеральный центр делает шаги по законодательному и институциональному ограничению роста полномочий и власти руководителей регионов.

Региональный лидер на современном этапе трансформации общества, как правило, сосредотачивает в своих руках основные рычаги власти в регионе. В результате лидер возвышается над политикоправовым полем, полностью его контролируя. При таком типе регионального самоопределения используемые руководством властные технологии часто сводятся к кабинетной выработке и навязыванию обществу однозначных политических решений, направленных на консервацию существующего порядка.

Врастание в рынок и выборность глав государственной власти субъектов РФ, усиливая их самостоятельность относительно федерального центра, в то же время увеличивают их зависимость от местных капиталов, от взаимоотношений с влиятельными кланами и группировками. На губернаторских выборах (в том числе и 2000 г.) явное преимущество получили те кандидаты, избирательная кампания которых (при наличии всех ее основных составляющих: организационных, финансовых, агитационных и др. ресурсов) выгодно сочеталась с поддержкой со стороны центра и местной политической, хозяйственной и предпринимательской элиты» (см. с. 35 автореферата).

В третьем, последнем, параграфе пятой главы – «Представительная власть регионов России: пути трансформации» – автор анали-

166

зирует факторы, свидетельствующие об определенных сдвигах в структуре и функциях региональных элит, вызванных становлением региональных парламентов.

«Анализ организации власти в ряде субъектов РФ и ее деятельности, – утверждает она, – подтверждает предположения о тенденции формирования авторитарно-номенклатурных политических систем на уровне многих субъектов РФ. Сосредоточив в своих руках законодательную власть на уровне регионов, региональная (и особенно республиканская) политическая элита осуществляет почти безраздельное господство в рамках своей ведомственной или территориальной компетенции» (см. с. 35–36 автореферата).

Несмотря на наличие трений и разногласий, региональная политическая элита, по мнению Мартыновой, остается достаточно монолитной: «Период конфликтного номенклатурного плюрализма во многих регионах сменился консолидацией элиты под началом главы субъекта Федерации. Конфликты между различными фракциями и группировками элиты, представленными в законодательных собраниях регионов, очень часто имеют отнюдь не идейно-политический характер, а касаются вопросов распределения власти и ресурсов между соперничающими кланами» (см. с. 36 автореферата).

* * *

общая элитологическая тематика исследуется также в кандидатских диссертациях Черноуса В. В. из Ростова-на-Дону (защищена в июле 1999 г. в СКАгС), Смирновой г. И. из орла (защищена в марте 2001 г. в орловской региональной академии госслужбы), а также Пуриш Н. В. из Санкт-Петербурга (защищена в декабре 1999 г. в СанктПетербургском госуниверситете).

Диссертация В. В. Черноуса1 посвящена теме «Правящие элиты традиционного общества России (политологический аспект)».

На защиту автор вынес следующие положения:

1.циркуляция правящих элит в дореволюционной России системно определялась на разных этапах развития потестарных (геронтократических) и политических отношений взаимодействием геополитических, цивилизационно-культурологических факторов, доминирующим типом развития общества и формой государства. Идеоценный характер русской (российской) цивилизации предполагает ее определяющую роль в элитообразующем процессе.

2.Родоплеменная знать (геронтократия) восточных славян была первым типом горизонтальной потестарной элиты, властные функ-

1 Русская (российская) цивилизация [в соавт. с В. Ф. Патраковой]. Ростов н/Д., 1998; Правящие элиты дореволюционной России. Ростов н/Д., 1999; и др.

167

ции которой определялись преимущественно сакральными представлениями и психологическими механизмами, реализованными в традициях, обычаях и ритуалах, фиксирующих единство действий (включая потестарные) по организации жизнедеятельности племени.

3.эволюционный тип развития приводит к зарождению языческой древнерусской цивилизации, а тем самым к становлению публичной власти в вождествах (суперсоюзах племен) – ранней форме древнерусской государственности. образование государственной правящей элиты катализировалось дружинно-княжеской ксенократией. Легитимность ее власти определялась насилием, харизмой (удачей и принадлежностью к княжескому роду), пактами с племенными народными собраниями.

4.Принятие христианства меняет понимание власти, цели государственности и характер легитимации власти и правящей кня- жеско-дружинной элиты. В суперэлитный слой (типа конического клана) превращаются княжеский род Рюриковичей и неотделимая от него дружина, происходит институционализация элиты в Совет князей и Совет при князе. Князья утрачивают сакральные функции (они переходят к духовной элите церкви), но расширяют в условиях перехода к инновационному развитию судебную, административную

изаконодательную функции.

5.В удельный период в условиях эволюционного типа развития происходят регионализация элит и распад дружинных механизмов функционирования правящих элит, становление дворцово-вотчин- ного управления. В условиях кризиса византийско-славянской цивилизации механизмы рекрутирования, воспроизводства и внутриэлитная иерархия определяются формой государства: горизонтальная олигархическая модель в галицко-Волынской Руси, плюралистическая модель в Новгородской земле и вертикальная служилая (вотчинная) во Владимиро-Суздальской Руси.

6.Становление единого Московского государства (единственного независимого православного) происходит в обстановке перманентной военной угрозы и мобилизационного типа развития как условия сохранения православной и этнической идентичности. Трансформация московской удельной, служилой боярской элиты (землевладельческой) в общерусскую совершается многоканально, ее иерархия определяется принципом местничества (сочетание служилого и родовитого принципов), что приводит к «зашлакованности» элит.

7.Сословная соборная (земская) правящая элита Московского царства складывается на основе канонической теории «симфонии властей» и обязательного религиозно-духовного и светского служения царю как символу и воплощению православной государственности (Катехону). Правящая элита становится медиатором между верховной властью и массой.

168

8.Насильственная и ускоренная трансплантация в русскую (российскую) цивилизацию европейских форм и механизмов государственной власти и управления, усиление мобилизационного типа развития и переход от охранительного миссионизма к имперскому миссионизму приводят к кризису национальной идентичности правящей элиты, утверждению бюрократического централизма как принципа элитообразующего процесса и отчуждению правящего класса (дворянства) и бюрократии от массы.

9.Переход в результате реформ 60–70-х гг. XIX в. к инновационной модели развития в условиях поиска правящей элитой национальной и цивилизационно-культурной самоидентификации приводит к кризису административно-бюрократической элиты и формированию контрэлит и антиэлит. Конфликт самодержавия с сегментированной правящей элитой приводит к дискредитации династии и монархической идеи как гарантов функционирования и легитимности власти, централизованного управления, что становится причиной неконтролируемого развала государства и народного хозяйства, катастрофической смены элит (см. с. 10–12 автореферата).

Из трех глав диссертации, в которых автор последовательно обосновывает перечисленные выше положения, обращает на себя внимание третья глава, озаглавленная «Административно-бюрократиче- ская элита Российской империи и ее воздействие на политический процесс». В ней автор доказывает, что «сохранение мобилизационного типа развития при отходе от охранительного миссионизма к имперскому миссионизму разрушило общерусский миф. Модернизация

вформе насильственной и ускоренной рационализации и европеизации Российской государственности положила начало трансформации сознания правящей элиты и дворянства в целом, не затрагивая основную массу населения» (см. с. 17–18 автореферата).

По мнению Черноуса, в начале XIX в. правящая элита приобрела закрытый характер. «Подавляющее большинство бюрократической элиты, – пишет он, – принадлежало по рождению к дворянству, превращенному в неслужилое сословие, являлось крупными земельными собственниками и владельцами крестьян (свыше 1 тыс. душ), более половины составляли военные. Правящая элита в значительной степени принадлежала к титулованному дворянству (имела баронские, графские и княжеские титулы). Высший слой российской бюрократии имел невысокий уровень управленческой специализации, иногда доходивший до дилетантизма, что не соответствовало далеко зашедшей специализации отдельных звеньев государственного аппарата. Бюрократия превращается в самодовлеющую касту, которая стремилась подчинить все сферы и стороны жизни населения, подменив национальные интересы имперскими. Имперская идентификация почти полностью вытеснила национальную идентификацию высшей бюрократии» (см. с. 18 автореферата).

169

Несмотря на то что правящая административно-бюрократическая элита Российской империи имела значительный административный опыт, квалификацию и относительно высокий уровень образования, обеспечивала высокие и даже рекордные темпы социально-экономи- ческого развития в конце XIX – начале XX в., она оказалась неспособной при переходе на инновационный тип развития сформулировать национально-государственную идеологию многонациональной империи, дать «политическую формулу», удовлетворяющую общество. «Жесткая вертикальная структура правящей элиты, – отмечает диссертант, – ее относительно закрытый, не обеспечивающий доступ представителям новых социально-экономических страт характер в условиях политического кризиса привели к сегментации высшей бюрократии, она оказалась не готовой к политической борьбе в условиях формирования гражданского общества и многопартийной системы» (см. с. 18–19 автореферата).

отмечая далее, что «конфликт самодержавия, быстро теряющего поддержку бюрократии, с большей частью административно-поли- тической элиты и оппозиционной Думы был вызван не столько военными и социально-экономическими причинами, сколько информационными технологиями, дискредитировавшими царя, династию и всю самодержавную систему», Черноус увидел в этом конфликте причину разрыва взаимосвязи императора как с большей частью правящей элиты, так и с массами. «Дискредитация монархической идеи привела к параличу воли правящей бюрократии и военной элиты. отречение в условиях войны от власти императора, попавшего в изоляцию, привело к распаду корпоративных связей бюрократической элиты, развалу монархических партий. Неполная легитимность Временного правительства и Советов в постмонархический период стала причиной военных неудач, развала народного хозяйства и, как следствие, трагедии гражданской войны», – пишет автор, заключая свое исследование (см. с. 19–20 автореферата).

Помимо анализируемого автореферата заслуживает внимания и приложение к нему, в котором в виде сводной таблицы приведена циркуляция правящих элит в дореволюционной России. В ней отражены модели правящих элит, элитообразующие факторы, структура, рекрутирование, идентификация, методы властвования и дефектность каждой из трех групп правящих элит нашей страны, начиная с Древней Руси, продолжая элитой Московской Руси и заканчивая элитой империи.

* * *

Если исследование В. В. Черноуса целиком посвящено правящим элитам дореволюционной России, то кандидатская диссертация

170