Политика как сюжет драматургия современных предвыборных кампаний

6

Акторы или актеры?

еперь нам хотелось бы сделать несколько комментариев по не- Ткоторым отдельным аспектам и вопросам; на наш взгляд, эти комментарии в необходимой мере дополнят исследование и придадут ему надлежащую целостность.

В первую очередь отметим, что регистрирование новой реальности в плане произошедших метаморфоз в общественнополитической коммуникации, а именно: 1) демонстрирование определенной идентичности и устойчивости семиозиса киносюжета и политики, политического процесса в современном обществе, 2) определение массового тиража произведений современной культуры в качестве нового фактора, существенно усилившего и ускорившего усвоение (интернализацию) индивидами культурных образцов и трансформировавшего овладение ими культурой в структурированный и организованный повседневный процесс; а также 3) выявление существования фолк-социологического тезауруса киносюжета в качестве действенного сводного каталога

101

ПОЛИТИКА КАК СЮЖЕТ

культурных кодов и условных политических смыслов (здесь можно еще говорить о квазиполитических смыслах), может внести новые аспекты в дискуссию по поводу вопроса характера связи культуры с социальным действием119. Как известно, функционалистская «социализационная» модель этой связи, представленная Талкоттом Парсонсом, определяет, что культура мотивирует человеческое поведение вследствие глубинной интернализации индивидами культурных образцов (прежде всего ценностей) в ранние годы становления личности. Приверженцы же альтернативной, «фрагментированной» модели утверждают, что культура работает не за счет «устойчивых психологических склонностей», привитых изначально в ходе социализации, а благодаря «здесь и сейчас» существующим «публично доступным значениям», актуальным «культурным репертуарам», которые способствуют одним паттернам действия, ограничивая при этом другие120; так, согласно идее Энн Свидлер (автор теории культуры как «ящика с инструментами» — знаменитой toolkit theory), индивиды стратегически (по необходимости) используют доступные в конкретный момент времени культурные «инструменты», чтобы ориентироваться в социальных взаимодействиях и институтах121. В том или ином случае при рассмотрении той или иной модели в действии социологи исходили из той базовой предпосылки, что «индивиды овладевают культурой в весьма поверхностной, дезорганизованной манере, постоянно нуждаясь в структурирующей поддержке

119Подробный обзор диспозиций сторон и мнений в этой дискуссии представлен в статье Дмитрия Шарикова «Новая социология культуры: от «ящиков с инструментами» к когнитивным процессам» (см. ссылку ниже), а также в статье Ф. Лима Нето «Культурсоциология в перспективе: связывая культуру и власть» (URL: https://www.jour.fnisc.ru/index.php/soc4m/article/view/4950/5158, дата обращения: 22.02.2022).

120Swidler A. Culture in action: Symbols and strategies. American Sociological Review, 1986, 51(2): p. 283.

121Шариков Д. Д. Новая социология культуры: от «ящиков с инструментами» к когнитивным процессам // Журнал социологии и социальной антропологии, 2019, 2019, 22(3): 179–210. С. 181. — URL: https://doi.org/10.31119/ jssa.2019.22.3.8 (дата обращения: 22.02.2022).

102

АКТОРЫ ИЛИ АКТЕРЫ?

внешней социальной среды для производства связных суждений и поведенческих паттернов»122. Однако новые кондиции современности меняют эту предпосылку в корне: живущий в современном обществе индивид, ежедневно и чуть ли не в обязательном порядке — хотя бы через рекламу — потребляя популярные (и гомогенные по структуре) сюжеты массовой культуры, в предельно организованной манере и с периодичностью повседневной рутины овладевает конвенциональными для глобализированного социума культурными кодами, содержащими и связные суждения, и поведенческие паттерны. Модус и частотность контактов индивида с культурой подверглись самым существенным изменениям, что открывает новые пространства для конструирования принципиально иных моделей определения связи культуры с социальным действием; есть все основания полагать, что речь может идти о механизмах прямого и экспрессивного воздействия культурных кодов на социальное поведение индивида через специфические, синтезированные и конвергентные механизмы (например, по образцу фолк-социологического тезауруса киносюжета, содержащего еще и квазиполитические смыслы).

Далее обратимся к аспекту очевидной смежности, если не сказать тождественности семантики и лексики популистской риторики и охудожествленного политического дискурса, и попытаемся понять, чем обусловлена такая тождественность.

За прошедшие несколько лет было опубликовано огромное количество научных и научно-популярных работ, обращенных к сюжетам, характерным особенностям и героям так называемого нового популизма в разных странах мира; среди них можно выделить несколько в разном смысле знаковых и значимых исследований — целый ряд таковых мы упоминали прежде. Речь, в частности, о таких работах, как «Политика страха: что значит

122Шариков Д. Д. Новая социология культуры: от «ящиков с инструментами» к когнитивным процессам // Журнал социологии и социальной антропологии, 22(3): 179–210. С. 181. — URL: https://doi.org/10.31119/jssa.2019.22.3.8 (дата обращения: 22.02.2022).

103

ПОЛИТИКА КАК СЮЖЕТ

дискурс правых популистов?» Рут Водак123, «Что такое популизм?» Яна-Вернера Мюллера124, «Правый популизм: концепт и типология» Антона Пелинки125; исследование, проведенное британской The Guardian совместно более чем с 30 европейскими политологами (опубликовано в ноябре 2018 года под алармистским заголовком «Каждый четвертый европеец голосует за популистов»)126, исследование лондонского Центра по исследованиям экономической политики «Лидеры-популисты и экономика»127; из российских работ это, в частности, стратегические доклады (2017, 2018) Экспертного института социальных исследований128 под общим названием «Современный технологический популизм»; «Популизм 2.0» Владимира Хороса129 и многие другие. Во всех этих трудах в разных вариациях и сочетаниях элементов классифицируется и демонстрируется идеологическая база «новых популистов», которая, являясь гомогенной вне зависимости от страны применения, в итоге сводится к следующим положениям:

а) популисты демонстрируют открытую враждебность к политическому классу и бюрократии, к политическим партиям, к элите, которая заявляется как априори коррумпированная; широко используют ярко выраженную антиэлитистскую риторику; выступают с позиций представителей простого народа; конструируют новые или обновленные социальные разделения (например, «чиновники-жулики» vs «простой

123Водак Р. Политика страха. Что значит дискурс правых популистов? — Харьков: Гуманитарный центр, 2018. — 404 с.

124Мюллер Я.-В. Что такое популизм? — М.: ВШЭ, 2018. — 144 с.

125Pelinka A. Right-wing populism: Concept and typology. In: Wodak, R., Khorsavinik M., and Mral B. (eds.). Right-wing populism in Europe: Politics and Discource. — London: Bloomsbury, pp. 3–22.

126https://www.theguardian.com/world/ng-interactive/2018/nov/20/revealed-one- in-four-europeans-vote-populist (дата обращения: 22.02.2022).

127https://www.rbc.ru/politics/30/11/2020/5fc0e4f99a79473c6611202 (дата обращения: 22.02.2022).

128https://eisr.ru/projects-and-researches/ (дата обращения: 22.02.2022).

129Хорос В. Популизм 2.0 // Россия в глобальной политике. — URL: https:// globalaffairs.ru/articles/populizm-2–0/ (дата обращения: 22.02.2022).

104

АКТОРЫ ИЛИ АКТЕРЫ?

человек», «богачи» vs «народ»); осуществляют периодический поиск виноватого во всех народных бедах;

б) популисты декларируют принципиальный отказ (либо отказываются на практике без декларирования) от идеологии и, в особенности, от понимания всех «-измов», «правых» и «левых»; объявляют политические идеологии искусственными способами разделения общества, отвлечения народа от реально существующих категорий «высших» и «низших»;

в) популисты возводят в предмет культа «каждого свободного гражданина» с его неотъемлемым правом на прямое политическое участие; заявляют, что коллективные решения народа ценнее политических изысканий интеллектуалов; выступают с призывами к прямой демократии вместо представительского парламентаризма; демонстрируют убежденность в эффективности простых решений для решения сложных социально-экономических и геополитических проблем;

г) духовенство, интеллигенция, интеллектуалы, политологи, иногда журналисты объявляются популистами обслуживающим элементом политического класса и бизнеса, которые не должны пользоваться доверием народа;

д) популисты пропагандируют негативное отношение к миграции; борьбу за национальную идентичность и сохранение культурных традиций (с элементами изоляционизма); подвергают острой критике «сверхдержавность» (ЕС, России, США и т. д.); выступают против интеграционных процессов.

Все пункты этого достаточно объемного списка общеизвестны, они являются постоянными элементами сегодняшнего информа- ционно-политического нарратива и, в общем, без труда подтверждаются эмпирически; уверен, уже в процессе ознакомления с его положениями многие из тех читателей, кто знаком с конкретными тезисами конкретных популистских лидеров в разных странах, смогли сразу же определить высокую степень их подлинности. В то же время в логике основной концепции этой книги нам хотелось бы обратить внимание на то обстоятельство, что в плане образа действия общим и константным экстенсионалом для всех

105

ПОЛИТИКА КАК СЮЖЕТ

элементов из представленного «катехизиса популизма» является

инициирование острого политического конфликта или же актуализация гипотетически или реально существующего политического конфликта с последующим поступательным формированием протагонистического сюжета для конкретного политика. Большинство из рассмотренных нами политических сюжетов спродуцированы именно в этой логике: деятель переходит линию семантического поля путем провоцирования (актуализации) острого социально-политического конфликта и, выступая с протагонистических позиций, заявляет о готовности ценой максимального вовлечения в активную борьбу и даже самопожертвования устранить первопричину конфликта — нанесенный антагонистом ущерб. В плане сюжетизации политики такой modus operandi не имеет альтернатив, ведь именно «конфликт — краеугольный камень методики искусства»130. «Любая драма есть конфликт, — пишет Сид Филд. — Без конфликта не будет никакого действия; без действия нет героя, без героя нет сюжета»131. Факт обязательного инициирования конфликта популистами для достижения различных политических целей отмечают практически все исследователи, можно считать его бесспорным; однако следует иметь в виду, что инициирование конфликта (даже из числа перечисленных) не может быть достаточным индикатором для причисления того или иного деятеля к классу популистов — существует множество других более точных показателей для определения поли- тика-популиста. Совершенно очевидно, что в условиях экранизированной общественно-политической коммуникации в современном обществе подобный образ действий может быть действенным технологическим приемом, крайне эффективным политтехнологическим инструментом, применение которого (конечно же, при наличии других необходимых условий) может обеспечить шумный политический успех даже дилетанту, не имевшему до этого

130Эйзенштейн С. М. Драматургия киноформы. — М.: Эйзенштейн-центр, 2016. — С. 85.

131Филд С. Киносценарий. Основы написания. Пошаговая инструкция от замысла до готового сценария. — М.: Эксмо, 2021. — С. 170.

106

АКТОРЫ ИЛИ АКТЕРЫ?

отношения ни к политике, ни тем более к государственному управлению. Именно поэтому мы не стали применять термин «популисты» в качестве общего к рассмотренному выше списку лидеров и подчеркнули необходимость пересмотра некоторых дефиниций относительно нового популизма как такового; в случаях с некоторыми деятелями, на наш взгляд, следует говорить, скорее, об умелых исполнителях роли протагонистов в столь же умело написанном политтехнологами сюжете, чем о популистах в корректном политологическом смысле этого термина.

В продолжение темы сюжетно-политического конфликта хотелось бы дополнительно прокомментировать аспект экспрессивности протагонистического сюжета политического деятеля; это крайне важный аспект в модерном политическом дискурсе, имеющий большое значение в существующих реалиях.

Одним из важнейших элементов-креаторов сюжета является его ограниченность во времени (наличие конкретной протяженности), неразрывно связанная с определенной логикой хода событий. Так, общеизвестно (и в силу общеизвестности это отражено в фолк-социологическом тезаурусе сюжета), что герой может проиграть какую-нибудь условную битву с антагонистом в начале или середине сюжета, но должен одолеть его в главной битве в конце; или известно, что герой не может погибнуть в самом начале, так как в этом случае «фильм сразу же закончится» — у героя есть определенная миссия и он должен выполнить ее и т. п. Кроме того, сюжетно-временное движение героя должно сопровождаться конкретным репертуаром проблем: так, например, герой испытывает постоянный недостаток времени, так как должен успеть что-то сделать; обычно условиями сюжета для него установлено ограничение по времени, порой несоразмерное с минимально необходимым временем для выполнения миссии. Для героя, упорно добивающегося своей цели в рамках конкретного сюжета и критической нехватки времени, должно стоять на кону самое ценное (его жизнь, жизнь других, свобода, существование человечества и т. д.), и в силу такого положения дел цена поражения или победы для него должна быть непомерно высока. Наконец,

107

ПОЛИТИКА КАК СЮЖЕТ

в финале добро должно непременно победить зло, даже если эта победа достанется герою ценой его жизни станет лишь символической, моральной победой; если же цель, несмотря на всю невозможность этого, все же достигнута, а герой остается жить (к тому же, точно по Проппу, воцаряется), то финал сюжета превращается в воплощение счастья, знаменательный праздник, эмоциональная энергия которого (обязательно связанная с лицезрением измученного, но возвеличившегося среди людей протагониста) чаще всего приводит к переживанию катарсиса зрителями. Естественно, данный сюжет на этом раз и навсегда заканчивается и в определенном смысле фиксирует, закрепляет героя и всю его протагонистическую историю в прошлом; вместе с тем автоматически закрепляется и антагонистическая часть истории вкупе с носителями этой роли. Обретший окончательную протяженность и целостность сюжет становится центром вселенной герояпротагониста, и любое повествование о нем (будь оно историческим, новостным или художественным) должно тем или иным способом быть обращено именно к этому сюжету132.

В этом контексте интересно обратить внимание, что практически все деятели из рассмотренного нами списка: а) отмечали одержанную победу массовым эпичным перформансом, во время которого объявляли о принадлежности победы народу, одновременно гиперболизируя опасность пройденного пути и объясняя практическую невозможность (тем самым — бесценность) одержанной победы; б) в связи с одержанной победой объявляли об окончании некоей эпохи в истории страны или мира. Комплекс таких действий, вновь имеющий абсолютно эксплицитные реминисценции со структурой киносюжета, на наш взгляд, выполняет функцию придания максимальной эмоциональной экспрессивности протагонистическому сюжету политика, его окончательного

132«Повествование снова и снова возвращается к одной и той же линии событий, всякий раз как будто забывая что-то досказать и в следующий раз лишь добавляя подробности к тому, что уже было сказано», — пишет о законченном, но требующем нового обращения сюжете Супермена Умберто Эко. Цит. по: Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. — М.: РГГУ, 2007. — С. 189.

108

АКТОРЫ ИЛИ АКТЕРЫ?

трансформирования в «героя великой истории», что приводит к символическому обретению — как в случае с Обамой — политического «бронежилета» на определенный срок. Обычно многолюдный победный перформанс, массовый митинг на одной из центральных площадей столицы или знакового города являет собой физический финал предвыборной истории и трансформируется в некое подобие религиозного ритуала с обеспечением наиболее полноформатного участия приверженцев для формирования общности «победителей», которые идентифицируют (отождествляют) себя с главным победителем; при этом они остаются в роли адресатов этой коммуникации, хотя декларируются в качестве ее адресантов. Соотнесенность таких мероприятий с массовыми религиозными мероприятиями очевидна. «Примитивное религиозное действие характеризуется не богослужением и не жертвоприношением, а лишь идентификацией, «участием», «воплощением». <…> В момент ритуальной церемонии, когда «всегда» становится «сейчас», нет ни священнослужителей, ни паствы, ни посредствующих ролей, ни зрителей. Все присутствующие включаются в ритуальное действо и становятся единым целым с мифом»133. Пережитая где-нибудь на площади (на Майдане) всеобщая победа становится частью личного сценария индивида, важным фрагментом его биографии: нанесенный антагонистом ущерб возмещен, справедливость восторжествовала, самый акт возмещения в счастливом финале «разделен» им на соавторство с героем. По сути, человек на этой площади отмечает свою победу и переживает катарсис, связанный с личным большим успехом в очень сложной борьбе или многолетнем противостоянии (даже если до того момента он абсолютно не осознавал и не детерминировал происходящее в данном ключе). При этом финальная сцена, как правило, соответствующим образом обставлена (флаги, речёвки, музыка, фейерверк), смыслы победы обязательно выстроены в инклюзивной логике (tonight is

133Роберт Б. Социология религии // Американская социология. Перспективы. Проблемы. Методы. — М.: Прогресс, 1972.

109

ПОЛИТИКА КАК СЮЖЕТ

your answer; victory truly belongs to you). В итоге победа с успехом и удовольствием безоговорочно присваивается частью общества, которая безусловно считает ее своей. Кроме того, как уже отмечалось, победа рассмотренных нами деятелей в большинстве случаев презентовалась ими в качестве завершения некоей эпохи: Пашинян заявлял об окончании 30-летнего этапа разграбления страны и лишения ее государственного суверенитета; Трамп заявлял о завершении длительного этапа пренебрежения интересами Америки и американцев; Орбан заявлял об окончании коммунистического прошлого Венгрии; Макрон в инаугурационной речи объявил, что своим выбором французы ушли от своего иллюзорного прошлого и вернулись на историческую сцену; Обама заявил, что закончилась эпоха расовой сегрегации и т. п. Эти аспекты — определение индивидом-избирателем причастности к эпохальному историческому моменту и непосредственное участие в нем в качестве соавтора победы — безусловно, имеют крайне важное значение; они и формируют экспрессивность сюжета деятеля, помещая сюжет в плоскость иррационального. Именно поэтому одной из наиболее часто описываемых политологических аномалий в вопросе отношения части общества к популистскому лидеру является чуть ли не абсолютное безразличие людей по поводу текущих очевидных промахов этого лидера, многочисленных ошибок в управлении страной, тотальных провалов в той или иной сфере, по причине которых качество и уровень жизни общества поступательно и ощутимо ухудшались. Так, на протяжение полу- тора-двух лет после армянской революции 2018 года значительное большинство граждан просто не хотели замечать какие бы то ни было неудачи премьер-министра Пашиняна и его правительства. В первое время существовало предположение, что проблема находится в области информирования, качества и количества информации: предполагалось, что люди либо не знают, что происходит, либо знают, но не до конца понимают, и поэтому нужно активно доводить до них правильную информацию и разъяснять ее. Однако в дальнейшем стала открываться совершенно иная картина: оказалось, что значительная часть общества была настолько

110