Педагогическое пространство поликультурного образования в Поволжье. Учебно-методическое пособие

культурной унификации нарастают тенденции культурной изоляции и даже противостояния. Это относится, прежде всего, к этническим культурам, которые вырабатывают собственные модели диалога, включающие как универсальные основы (общечеловеческие ценности), так и собственные культурные особенности. В осуществлении диалога культур в современной России важным звеном является культурная консолидация, основанная на объединении культур с учетом их самобытности.

Интенсивное взаимодействие различных культур, активный обмен материальными и духовными ценностями, формирование глобальной культуры при одновременном усилении национально-ориентированных настроений актуализировали проблему сохранения не только общемировой культуры, но и локальной. Хотя культура и сохраняет в каждом конкретном проявлении свою специфику и дифференциацию, в то же время в определенных аспектах она глобализируется, становится массовой, межнациональной, общедоступной, усредненной. Не вызывает сомнений, что «одинаковость» культуры - не лучший спутник человека на пути в будущее. Многообразие культурных альтернатив не является препятствием для единения и интеграции миров, оно не только возможно, но и необходимо человечеству, чтобы сохранить себя и выстоять перед лицом нынешних и грядущих глобальных проблем и вызовов. Глобализация - внутренне противоречивый процесс, в котором одновременно наблюдаются как тенденции к унификации, т. е. уменьшения культурного своеобразия, самостоятельности, так и тенденции диверсификации, т.е. отстаивание своего культурного своеобразия, самостоятельности, культурной локальности.

В конце XX — начале XXI века принятие самоценности любой существующей на Земле культуры и необходимости сохранения локальных культур, защиты от глобальной культурной агрессии требует новых видов культурного взаимодействия. Самым перспективным представляется диалог между существующими культурами с его имманентной установкой на равенство и партнерство, обеспечение миропорядка, культурной стабильности.

С распространением глобализации обостряется проблема локального противостояния. Сегодня оформление оппозиции глобализм — локализм, современное — традиционное, западное — восточное, по нашему мнению, есть живая современная реальность диалога культур. Часто эти два гeo- и социокультурных пространства пытаются представить как некие взаимоисключающие одна другую целостности. Западному стилю приписывается экстраверсия, установка на индивидуализм, прогресс,

11

рациональность, антропроцентризм. Восток — это интроверсия, цикличность, интуиция, консерватизм, социоцентризм.

При сохранении различных путей исторического развития, культурных традиций, ценностей и мировоззрений все большее значение приобретает поиск общего в понимании мира, природы, человека. Культуры самобытны и уникальны. Вместе с тем, современность демонстрирует мощные универсалистские тенденции во взаимоотношениях различных цивилизаций.

Первоначально многие культуры имели замкнутый, изолированный характер. Но уже в древности культуры вступали во взаимодействие, в результате которого углублялись их противоречия и, вместе с тем, усиливалась их интеграция. Так, по мнению известного русского историка Н.Я. Данилевского, существует механизм включения некой культуры в мировую — образование культурно-исторических типов. Культурно - историческим типом может быть названа такая историческая общность, которая в пору своего расцвета создала некие культурные достижения, впоследствии освоенные человечеством, даже, несмотря на последующий закат и потерю жизненной силы этой общности. Но для того, чтобы интеграция в мировую культуру была произведена, культурно-исторический тип должен сформироваться: «начала цивилизации одного культурноисторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествующих или современных цивилизаций». Это означает, что интеграционные процессы, процессы культурного влияния и проникновения элементов некой культуры в другую, возможны только при созревании культурно-цивилизационных особенностей или культурно-исторических типов внутри себя. Интеграции всегда предшествует дифференциация, позволяя сформироваться неким самостоятельным и не зависящим друг от друга культурным целостностям. То же самое происходит на уровне отношений глобализации и локализации.

Речь, следовательно, идет о том, что глобализация как раз невозможна без наличия подлинно самобытных культур, которые могли бы стать подсистемами глобальной культуры. Даже в плохо дифференцированных и слабо интегрированных обществах есть элементы, которые Т. Парсонс считает универсальными: технология, родство, язык и религия. Есть также универсалии, которые обеспечивают эволюцию и сохранение традиций. Четыре универсалии ведут к появлению современного (модернизированного) общества: бюрократические организации, деньги, рынок, универсальная правовая система и демократическая ассоциация. Согласно Н. Луману, есть несколько типов дифференциации:

12

сегментарная дифференциация - разделение на равные и идентичные подсистемы. (Этого нет при глобализации.)

дифференциация на неравные подсистемы, примером чего является стратификация. (Этот процесс присущ глобализации.)

функциональная дифференциация, разделение ролей. (Имеет место при глобализации.)

Подробное описание типов дифференциации предлагает английский социолог М. Уотерс. Он определяет интеграцию следующим образом: «Дифференциация ставит проблему интеграции. Интегрирующий цемент часто понимается в теории как сильно генерализированную систему идей и ценностей, которые могут трансцендировать различия социального опыта, представленного дифференциацией. В некоторых теориях это соотносится как с идеологией, так и в других с общей культурой или доминирующей системой ценностей». Легко видеть, что либеральная идеология, присущая глобализации, не дает такого единства, а общая культура или система ценностей отсутствует. Поэтому интеграционные процессы в культуре при глобализации являются более слабыми, чем процессы культурной дифференциации. Это позволяет М. Уотерсу заключить, что на сегодняшнем этапе глобализация — это преобладающий «мир различий».

Таким образом, потенциально наиболее глубокий процесс культурной интеграции — глобализация — не устраняет дифференциации культур, представленным как их локализация, которая является столь же объективным процессом, как и интеграция, причем процессом, который сегодня опережает интеграцию.

Сопротивления глобализационным унифицирующим процессам многообразны — от протестов против негативных последствий глобализации, которые ощутимо затрагивают те или иные группы людей или государства; требований, направленных на смягчение или нейтрализацию этих последствий до полного неприятия глобализации как таковой — как экспансии западной культуры, подрывающей основные ценности незападных цивилизаций. Точку зрения, основанную на полном неприятии современной глобализации, высказывает, в частности, А. С. Панарин. Говоря

огегемонизме США, определяемым его практической деятельностью и так называемым протестантско-прометеевским духом, отмечает, что «поведение этой силы существенно ухудшилось», после того, как она одержала «окончательную победу». Ученый подчеркивает опасную тенденцию нарушения «экономического и социального баланса» в мире «в пользу одномерного экономического гегемонизма». По мнению Панарина, ответ

13

должен заключаться в обращении к «корням», почве, традициям, — с одной стороны, а с другой, — в сопротивлении массовой западной культуре.

Наиболее очевидно данное обращение в современных этнокультурных процессах, которые понимаются как специфические социальные процессы, протекающие в локальной культуре и социальной организации и характерные только для него. Их можно трактовать как процессы социального конструирования агентами индивидуальных и коллективных практик по организации, поддержанию, изменению социального пространства и социального времени.

В связи с этим выстраивается следующая классификация этнокультурных процессов: внутриэтнические, межэтнические, надэтнические. В ходе внутриэтнических культурных процессов происходит ослабление или усиление культурно-бытовой гомогенности. Тесные межэтнические отношения порождают аккультурацию, то есть заимствование более развитой материальной культуры и реже - духовной. Интернациональные явления в сфере взаимодействия этнокультур интерпретируются в контексте изменений в культурно-бытовой сфере, проявляются в вытеснении традиционных универсалий модернизированными.

При исследовании внутреннего смысла социокультурной жизни народов каждой страны и каждого региона, в том числе Поволжья, традиционной картины восприятия культурной специфики оказывается недостаточно. Возникает необходимость объяснить их социальное поведение и его мотивацию, коснуться того исторического и культурного общего, которое скрепляет социальную жизнь. В этом смысле мы вынуждены идти от единичного к общему, от дивергентного к конвергентному.

Конвергентные основания — это базис, который скрепляет, ориентирует и мотивирует социальную жизнь. Будучи этнически, конфессионально и лингвистически различными, с несовпадающими генетическими историями, народы имеют нечто общее, позволяющее им совместно жить, взаимодействовать, а исследователям говорить об общих началах культуры и общества. По нашему мнению, способами, формами и механизмами, посредством которые конструируется социокультурный мир, являются:

общий габитус — опривыченная схема жизни, деятельности и восприятия мира;

общий порядок организации форм социальной жизни;

приоритеты статусности и горизонтальной иерархии;

сходные или идентичные ценности этнокультуры.

14

Вконечном итоге это формирует наряду с плюрализмом также и монопорядок социокультурного мира. Единство общего и единичного, плюрализм и монопорядок по всей России, в Поволжье и в Татарстане способствуют выработке многообразных функций этнического сознания (идентификационных, коммуникативных, аксиологических). Они позволяют быстро ориентироваться в окружающем мире, становятся мобилизующим средством в жизнедеятельности социальных групп и этносов на социальнополитической арене.

Защищая право каждого народа и страны на сохранение и развитие своей культуры и традиций, не следует в то же время поощрять и преувеличивать значение любой культурной организации и замкнутости, обособляющих и разъединяющих людей. Надо создавать, поддерживать морально и материально новые общественные институты сотрудничества между людьми разных национальностей и вероисповеданий, уделяя особое внимание воспитанию в каждом человеке и народе духовного и этического чувства общности и ответственности перед современными ему будущими поколениями.

Что же касается роли России в диалоге культур, то она определяется не только уникальным расположением страны в глобальном пространстве между Западом и Востоком, но и складывающейся ситуацией в мире. Мир вступает в новую эпоху, когда вес и роль той или иной страны или цивилизации будет определяться не только и не столько материальным и военным могуществом, сколько ее способностью объективно оценить ход исторических событий и предложить альтернативные модели будущего.

Нетривиальная историческая роль и миссия России в этом глобальном процессе просматривается достаточно прозрачно. Как гигантский суперэтнос, «мир миров», Россия является страной одновременно европейской и азиатской, православной и политеистической. Проще говоря, ей по пути и с Западом, и с Востоком. Представляя собой синтез множества народов, культур и конфессий, причем естественным, а не миграционным способом (как в случае США), Россия исторически готова к диалогу и сосуществованию с другими мирами, сообществами и цивилизациями. Этим,

ане запасами нефти, газа и минералов, таящихся в ее недрах, определяется ее долгосрочный цивилизационный ресурс и предназначение.

Как было отмечено выше, глобализация — это внутренне противоречивый процесс, так как наряду с тенденциями к унификации, нарастает тенденция культурной изоляции и даже противостояния.

Всистеме ценностных приоритетов на первое место выходят

национальная и национально-религиозная самобытность вплоть до

15

оживления в некоторых случаях этно-племенных, националистических, расистских предрассудков. Универсализация жизни в ее объективных цивилизационных проявлениях странным образом сопровождается девальвацией идей универсализма.

Необходимо задаться вопросом: могут ли эти два разнонаправленных процесса долго сосуществовать, может ли такая разорванность сфер материальной и духовной жизни конституироваться в качестве нормального состояния? Размышляя над этим вопросом, следует иметь в виду, что в российском общественном сознании существуют тенденции активного противостояния процессу глобализации в сфере культурной и духовной жизни (борьба против засилья космополитизированной массовой культуры, за чистоту русского языка, повышенный интерес к национально-культурным символам, традициям и обычаям, усиление патриотической риторики и т. п.). Особо следует отметить: речь идет не просто о борьбе против унификации в области культуры, сознания, образа жизни, что является вполне естественной, понятной и нравственно здоровой позицией, ибо культура, душевно-духовный строй народов не могут быть стандартизированы так же, как стандартизирована техносфера. Однако движение в сторону культурнонациональной самобытности, которое отражает дух времени и уже во всяком случае наблюдается не только в России, хотя в нашей стране оно акцентировано с особой силой, поскольку соединено и усилено политическим противостоянием коммунизму с его идеологией интернационализма, нередко принимает крайние формы. Оно исходит из убеждения, что существующие национальные и религиозные формы культур являются их абсолютными пределами, и тем самым должна исключаться какая-либо возможность в процессе глобализации возможность продуктивного поликультурного синтеза.

Неприятие самой постановки вопроса о движении к единству в области культуры и духовной жизни, возможности глобалистского синтеза в этих сферах представляет собой реакцию на то, что маркируется как «макдональданизация» мира. Реакция эта является понятной, оправданной. Основным источники глобалистских тенденций сосредоточены в развитых странах Запада во главе с США, именно здесь создаются конкретные формы складывающегося глобального мира. Это относится не только к информационно-технологической сфере, но и к экономике, политике, гуманитарной области: рыночные отношения, политическая демократия, открытое общество, права человека, суть, западные формы жизни и ценности, обретающие сегодня общезначимый статус в мире. Возникает опасение, что и в духовно-нравственной, культурной сферах жизни

16

глобализация обернется торжеством западных жизненных канонов, что уже происходит, например, в сферах потребления, досуга и развлечений. В этом смысле стремление незападных культур к изоляции, которое иногда приобретает гротескные формы, является своего рода защитной реакцией на вестернизацию.

Выходом из этой дилеммы между экспансией и изоляцией, адекватным ответом на глобалистский вызов в сфере культуры развитие поликультурности и диалог культур, взаимоуважительное отношение разных культур друг к другу. Предполагается, что мир остается в культурном отношении разнородным, разноцветным, а в своих цивилизационных проявлениях — в экономических, политических, административных, информационно-технологических и т. д. — он будет единым. И таким образом единство внизу дополнится разнообразием сверху. При этом сам культурный диалог мыслится возможным и реальным постольку, поскольку разные культуры и в том числе разные религии имеют некую единую нравственную, смысложизненную основу.

В данном контексте интересными представляются изыскания великого русского писателя Л. Н. Толстого, который, рассмотрев общие основания различных религий и культур, пришел к выводу об их единстве и нравственной устремленности. Свои результаты он свел к четырем положениям: есть некое абсолютное начало всего, именуемое Богом; в каждом человеке есть частица этого начала, которое он силой своей активности может увеличить или уменьшить; для его увеличения необходимо подавлять эгоистические страсти и умножать любовь; практическим средством этого является золотое правило нравственности, запрещающее человеку делать по отношению к другим то, чего он не хотел бы, чтобы они делали по отношению к нему. Эти простые истины одинаково свойственны и брахманизму, и иудаизму, и конфуцианству, и даосизму, и буддизму, и христианству, и исламу. Они, по мысли Толстого, составляют истинную религию и имеют нравственно-обязывающий смысл для новоевропейского человека — человека, который в познавательной деятельности руководствуется критериями разума, а в практическом поведении стремится не выходить за рамки индивидуально-ответственных действий. Толстой доказывал, что у людей, принадлежащих к разным народам и культурам, в серьезном смысле нет оснований для вражды, что на высоте истинно человеческого предназначения все религиозные и философские учения сходятся между собой. Партикуляризму национальных и партийных пристрастий он противопоставил универсализм моральных начал человеческой жизни. Следует заметить, что аналогичного взгляда

17

придерживался также Махатма Ганди, духовный лидер индийского народа. Ганди также считал, что религии, несмотря на различия внешних форм едины в своей внутренней сути; в этом смысле, полагал он, существует однаединственная истинная религия, в основе которой лежит идеал ненасилия.

Выявленное Толстым и Ганди этико-религиозное единство всех претендующих на универсализм культур имеет исключительно важное значение для понимания их развития в перспективе глобализации, в особенности для расширения вопроса о возможности диалога между ними. Для диалога культур необходимы не просто точки соприкосновения между ними, но именно общность основоположений, которые только и могут задать адекватное пространство такого диалога. Без общих нравственно ориентирующих принципов диалог культур невозможен. Но достаточны ли они сами по себе для такого диалога? Универсальные моральные принципы сами по себе никогда не могут стать самостоятельной и непосредственно мотивирующей основой человеческого поведения, подобно тому, как общее не существует помимо или наряду с единичными. Они всегда даны во плоти более частных норм, схем деятельности, поведенческих образцов, механизмов самодисциплины и т. д. И они, разумеется, воплощаются в конкретике индивидуализированных форм деятельности с разной степенью полноты, адекватности.

1.3. Культурная идентичность и поликультурный мир

Чтобы понять сложность и напряженность диалога культур в глобализирующемся мире, необходимо обратиться к понятию культурная идентичность. Известно, что идентичность играет ключевую роль в определении самобытности культуры и является основой в осуществлении взаимодействия культур.

Идентичность означает, что народ, общество или человек понимают, кто они такие, самотождественны. Идентичность связана с включенностью народа в историю, в культуру. Обрыв этой связи, характерный для революционных эпох или общественных кризисов, а также при срыве системы ценностной мотивации для индивида ведет к кризису идентичности. Именно поэтому крупнейший психоаналитик Э. Эриксон определяет идентичность как чувство личностного тождества и исторической непрерывности. Эта индивидуально-психологическая характеристика превращается в социально-культурную, когда речь идет об идентичности обществ и народов.

Под культурной идентичностью понимают способность людей к ясному пониманию своей культурной принадлежности в поликультурном

18

пространстве. До тех пор, пока общество остается традиционным и меняющимся лишь в ритме естественной эволюции, идентичность обеспечена, и вопрос о ней специально не ставится. Но когда человек или общество сталкивается с противоречивым многообразием, быстрым слогом старых ценностей, возникает проблема идентичности и проблема кризиса идентичности. В частности, среди всех кризисов, которые Россия испытала в 90-е годы, — политический, экономический, энергетический, финансовый, демографический — самым болезненным для общества и для каждого человека был кризис идентичности, неспособность ответить на вопросы: «Кто мы?», «Чего мы хотим?», «Куда мы идем?», «Где наше место в мире?».

Идентичность может быть политической, национальной, личной, но в любом случае основой идентичности является культура. Понятие культурной идентичности является наиболее широкой и полной характеристикой того, как себя представляет индивид или общество.

Процессы трансформации культур, их взаимодействия, перемещение людей, создание культурных гибридов, взаимные влияния культур сегодня делают определение идентичности нелегким.

Процесс быстрых изменений способствует смене идентичности, и эта смена может быть болезненной и даже опасной. Глобализация не устраняет локальной культурной идентичности, она сопровождается такими угрожающими пониманию целостной идентичности явлениями, как мультикультурализм, который не следует отождествлять с поликультурностью. В современном поликультурном плюралистическом мире идентификация может быть плюралистической, отражающей социальные роли, многообразие коммуникаций, если эти роли не содержат внутреннего противоречия. Однако противоречивость ролей, равно как несоизмерность культур, в которых живет индивид, может привести к кризису идентичности и ее утрате.

Мультикультурализм всегда существовал в странах с многонациональным и многоконфессиональным населением, таких как Россия, Франция, США, Турция. Однако в этих странах поддерживалась общая идентичность, связанная с общим культурным и историческим наследием, а также чувством гражданской принадлежности к своей стране. Объединяющим началом царской России была принадлежность к русской культуре и русскому языку, гражданство. В советской России формировались общие для всех цели будущего и проводилась политика, направленная на формирование единой нации - советского народа. Такие же принципы действовали и в других мультикультурных странах. В США исторически действовал плавильный тигель, позволявший формировать

19

двойную культурную идентичность - американца с его исходными культурными истоками. Мультикультурализм в России возник из-за этнического самоутверждения после распада коммунизма, в США из-за того, что богатое общество могло на стадии своего наивысшего подъема предоставить меньшинствам, не участвующим в нем, возможность удовлетворить свое самолюбие путем общественного признания из культурных особенностей.

В условиях глобализации опасной является утрата идентичности, влекущая за собой ценностную деструкцию, рассогласование ценностей (аномию), а также попытку конструирования искусственной идентичности.

Аномия особенно опасна в масштабах общества, когда отсутствие ценностей или их рассогласование ведет к социальным деструкциям. Как показал Н. Е. Покровский со ссылкой на западные источники, аномия характеризуется отсутствием цели, самоидентичности или этических ценностей у человека и общества в целом. Он отмечает, что «аномия заявляет о себе присутствием, прежде всего, разнообразного и постоянно расширяющегося спектра социальных девиаций. К числу легко наблюдаемых и определяемых «индикаторов» аномии можно отнести рост преступности, социальный хаос, «смятение душ», неясность жизненных целей..., резкое снижение предсказуемости во времени тех или иных действий, связанных с данной социальной системой..., возрастание значимости материальных ориентаций как противоположных нравственным и духовным...».

Быстрый разрыв с традиционной локальной идентичностью в отсутствии культурных образцов, приемлемых для человечества в целом, может вести к созданию упрощенных образцов идентичности. Учитывая это, В. И. Толстых различает два уровня идентичности: социально-групповую и духовно-всеобщую идентичность.

Под социально-групповой идентичностью ученый понимает самоопределение человека в социальном пространстве, то есть процесс, в ходе которого человек определяет тот круг лиц и ту культурную среду, с которыми он себя отождествляет, и соответственно, обозначает тот круг лиц и ту культурную среду, от которых он себя отличает. Скажем, когда мы говорим «городской житель», «сельский житель», «москвич», «сибиряк», «кавказец» и т. п., то мы как раз выделяем некие единицы социального пространства и идентифицируем людей в их культурной определенности. Предельным на сегодняшний день уровнем такой социокультурной идентичности является идентичность национальная, когда мы идентифицируем себя в качестве татарина, русского, чуваша, китайца и т. д.

20